Кролики - это серьезно. Редкий Шик

— Зачем ты смотришь на мою сумку? — опасливо спросила Света. И отдвинулась.

— Морковка, — выдохнул я. — Красивая.

— Это брелок, — сказала Света. — Резиновый. Он не настоящий.

— Я знаю, — признался я, но не отвёл глаз. Мне хотелось взять её в руки. Понюхать. Лизнуть. Хотя бы потрогать.

— Марусь, — позвала Света, — твой муж сходит с ума. Он хочет мою морковку.

Маруся подошла, взяла меня за локоть и отвела в сторону.

— Евгений, — прошипела она строго. — Что на тебя нашло? Ты хочешь брелок в виде морковки?

— Она красивая, — повторил я. И мне стало стыдно. Но я не мог ничего с собой поделать. Инстинкты.

В этот момент в коридоре появился Константин Павлович. Завхоз. Брюзга с вечно недовольным лицом. Он нёс какие-то бумаги и ворчал на медсестру.

— Я же сказал, заполняйте бланки правильно! — верещал он. — А не как попало! Здесь больница, а не зоопарк!

Я вздрогнул на слове «зоопарк». Константин увидел меня, нахмурился.

— А это кто? — спросил он.

— Это мой муж, Жорик, — представила меня Маруся. — Он просто посмотреть.

— А, тот самый бездельник, — проворчал Константин и ушёл.

Я выдохнул.

У Маруси начинался обход пациентов. Она взглянула на Свету, но та крепко прижала к себе сумку и отрицательно покачала головой. Ничего не оставалось бедной Марусе, как взять меня с собой. Она выдала мне белый халат с чьим-то бейджем. И мы пошли.

Маруся завела меня в палату к пациенту. Иван Иваныч, 70 лет. Лежал на койке, подключённый к мониторам. Сердцебиение, давление, кислород. Я смотрел на него. И вдруг услышал звук. Тонкий, едва различимый шум. Он шёл из груди пациента.

— Что с тобой? — спросила Маруся.

— Я слышу, — удивленно сказал я.

— Что?

— Шум. У него шум в сердце. Левый клапан. Там проблема.

Маруся замерла. Врачи засмеялись. Доктор Смирнов покачал головой.

— Евгений, вы — айтишник, — авторитетно сказал он. — Вы даже не медик. Откуда вы знаете про клапаны?

— Я слышу, — повторил я. — Проверьте. Сделайте УЗИ. Там микротромб.

Смех стих. Врачи переглянулись. Маруся смотрела на меня с ужасом. Константин Павлович, который проходил мимо, остановился.

— Проверьте, — велел он. — Если он не ошибается — я выгоню половину ординаторов.

Все засуетились. Начали проверять.

Сердце Ивана Иваныча на экране билось ровно. Монотонно. А потом мы увидели тень. Маленькую, почти незаметную. Микротромб. Там, где я указал.

Тишина накрыла палату. Доктор Смирнов чуть не уронил очки. Маруся побелела. Константин Павлович посмотрел на меня с сомнением. И бровями пошевелил. Мне даже страшно стало.По-моему он знал кроличий язык. Немного.

— Чёрт возьми, — удивился Смирнов. — Он прав. Там патология. Мы пропустили, на первом осмотре.

— Откуда ты знаешь? — зашептала Маруся. — Откуда?!

Я чувствовал, как пот стекает по спине. Но удержал лицо.

— Я читал в интернете. — начал я. —Статью. Случайно наткнулся. Запомнил.

— Ты читаешь статьи по кардиологии? — переспросила Маруся. — С каких пор?

— Совсем недавно, — соврал я. — Решил расширить кругозор.

Маруся ничего не сказала. Она просто смотрела на меня. В её глазах было что-то такое, отчего мне стало страшно. Она почти догадалась.

В ординаторской Света оттащила Марусю в угол.

— Марусь, — зашептала она, — это не нормально. Твой муж спас пациента. Он поставил диагноз лучше нас. Ты уверена, что он — твой муж?

— Я сама не знаю, — ответила Маруся. — Он причёсан. Бреется. Ест овсянку. Запоминает имена! А теперь он ставит диагнозы!

— Может, он тебе изменяет? — предположила Света. — И у него совесть проснулась? Хочет как-то загладить вину?

— Он не умеет изменять, — грустно ответила Маруся. — Он даже носки не может спрятать. Я их всегда нахожу.

— Тогда что?

— Я не знаю, — вздохнула Маруся. — Но я выясню. Ух, как я ему тогда задам!

Я сидел в углу и слышал каждое их слово. Кроличий слух не подвёл меня. Я знал, что она близка к разгадке. И это пугало меня.

В коридоре меня перехватил Константин Павлович.

— Молодой человек, — обратился он ко мне. — Вы поставили диагноз! На слух! Это впечатляет. У вас талант.

— Случайность, — пробормотал я.

— Случайности не ставят такие диагнозы, — отмахнулся Константин Павлович. — У нас есть вакансия ассистента в кардиоотделении. Оклад небольшой, но работа интересная. Хотите?

Маруся подошла сзади.

— Константин Павлович, — вступилась она, — он айтишник. Ничего не понимает в медицине.

— Сегодня он доказал обратное, — строго возразил Константин Павлович. — У вас есть сутки на размышление. Если согласитесь — завтра жду вас в отделении.

Я открыл рот, чтобы отказаться. Но Маруся смотрела на меня. Ждала ответа. Если я откажусь, она подумает, что я что-то скрываю. Если соглашусь — я буду работать здесь. В этом кошмаре. В этом мире белых халатов и запаха хлорки.

— Я подумаю, — сказал я. — Дам ответ завтра.

Маруся схватилась за голову. Константин Павлович пожал плечами и ушёл, напевая. Совершенно не имея ни слуха, ни голоса! Врачи шептались за спиной. Я чувствовал их взгляды. Они видели во мне чудо. Или безумца. Не знал, что хуже. Могут и побить. Чтобы не высовывался.

Мы ехали домой в полной тишине. Машина пахла антисептиком и моим страхом. Маруся молчала. Я сидел с прямой спиной и смотрел на дорогу.

— Евгений, — сказала она наконец. — Кто ты?

Я почувствовал, как сердце забилось быстрее. Вот оно. Вопрос, которого я боялся.

— Я твой муж, — честно ответил я. — Жорик.

— Ты не он, — отрезала Маруся. —Ты — кто-то другой.

— Я изменился, — пискнул я. — Люди меняются.

— Не так, — с сомнение ответила она. — Не за один день.

Она остановила машину у дома. Я вылез. Ноги тряслись. Я посмотрел на себя в зеркало заднего вида. Лицо Жорика. Чужое. Не моё. Я не хотел быть им. Хотел домой. В клетку. Где сено и безопасность.

— Мне нужно заехать еще в одно место, — не глядя на меня сказала Маруся, — Иди домой, я скоро приеду.

Кролик — это серьёзно. И я не могу больше притворяться. Но я должен был. Хотя бы ещё один день.

Я вошёл. Сел на пол в прихожей, уткнувшись головой в колени. Близнецы уже ждали меня. В их глазах был вопрос.

— Что случилось? — спросила Арина.

— Не знаю, — ответил. — Я почти провалился. Мне предложили работу.

— Какую? — спросила Алина.

— Ассистента при кардиоологии, — рассказал я. — Я должен завтра согласиться или отказаться. А Маруся меня убьет. И Света не отдала мне морковку. Я очень несчастен.

И всхлипнул. Какой позор!

Близнецы переглянулись. Потом Алина подошла ко мне и обняла. Маленькая, тёплая.

— Мы что-нибудь придумаем, — сказала она. — Найдём способ. Мама добрая. Просто, она волнуется. И любит. Всех нас. И тебя, Шик, тоже.

Я кивнул. Но внутри всё сжималось от страха. Тридцать дней. Тридцать дней, чтобы вернуться. И каждый день я запутывался всё сильнее.

О, мое бедное достоинство.

Бедный Шик.

Глава 5. ЧАТ ВЫДАЁТ ПЕРВУЮ ПОДСКАЗКУ

Маруся на следующий день выдала мне кучу поручений. Хорошо, что у меня отличная память. Выполнил все. Даже молока купил. Но ресурс мой на этом был исчерпан. Абсолютно.

Я вошёл в квартиру и прислонился спиной к двери.

Ноги дрожали. Руки тряслись. Всё моё новое человеческое тело было покрыто липким потом. Я закрыл глаза и попытался успокоиться. Не получилось. Внутри меня всё кипело — страх, отчаяние, надежда. И куча вопросов, на которые я не знал ответов.

Из детской доносился шёпот. Тонкий, прерывистый. Близнецы. Они о чём-то говорили. Я прислушался. Кроличий слух не подвёл меня даже в этом человеческом теле.

— ...чат сказал... фото... 30 дней...

Я замер. Чат? Тот самый чат? «Питомцы среди нас»? Они уже переписывались? Я на цыпочках подошёл к двери детской и прижался ухом к щели.

— Мы должны отправить фото, — говорила Арина. — Админ сказал, что проверит.

— А если он не поверит? — спросила Алина. — Если он подумает, что мы шутим?

— Мы не шутим, — ответила Арина. — Мы сфотографируем папу и Шика. И он увидит.

«Они что-то нашли. Они знают больше, чем я. Надежда — вот она, за этой дверью». Я постучал. Тихо. Два раза. Шёпот стих. Потом дверь приоткрылась, и в щели показалось испуганное лицо Алины.

— Ты подслушивал? — спросила она.

— Я кролик, — напомнил я. — У меня хороший слух. Вы нашли что-то в чате?

Алина отступила, пропуская меня. Я вошёл в детскую. Компьютер гудел, экран светился зелёным. Арина сидела за столом, рядом с ней лежал телефон. На коленях у Алины сидел Жорик (в теле кролика). Он смотрел на меня с надеждой и страхом одновременно. Бедняга.

— Мы переписываемся с админом, — сказала Арина. — Его ник — «Мурзик». Он сказал, что может определить, настоящий ли обмен.

— И как?

— Он попросил фото, — ответила Алина. — Фото папы и Шика. Мы хотим сделать их сейчас.

Я посмотрел на свои руки. Руки Жорика. Потом на клетку, где лежало сено. На Жорика, который сидел на коленях у Алины.

— Делайте, что хотите! — покорился я неизбежному. — Я готов.

Алина подняла телефон. Я выпрямился, поправил воротник рубашки и сложил руки перед собой, как подобает аристократу.

— Не надо так, — попросила Арина. — Ты должен выглядеть как папа. Неряшливо. Небрежно. Ты же не причёсываешься.

— Я не умею выглядеть неряшливо, — возмутился я. — Это противоречит моей природе.

— Просто взлохмать волосы, — указала моя девочка. — И расстегни пуговицу.

Я с отвращением провёл рукой по голове и расстегнул верхнюю пуговицу. Почувствовал себя голым. Алина щёлкнула. Потом сфотографировала Жорика в клетке. Он сидел на сене с таким несчастным видом, что у меня сжалось сердце.

— Отправляю, — предупредила Арина.

Мы ждали. Минута. Две. Компьютер гудел. Жорик нервно дёргал ушами. Я чувствовал, как пот снова стекает по спине.

И вдруг — уведомление. Ответ от Мурзика.

«Я вижу — души перепутаны. Это редкая магия. У вас 30 дней. Потом обмен останется навсегда».

Алина прочитала вслух. Мы переглянулись.

— Мы знали, — подтвердила Арина. — Тридцать дней. Это подтверждение.

— Что делать? — возопил я.

Алина обновила страницу. Новое сообщение от Мурзика:

«Найдите «источник обмена» — место, где смешались кровь и молния. Там — ключ».

Я почувствовал, как сердце забилось быстрее. Кровь и молния. Лоджия. Кухня! Место, где всё случилось.

— Лоджия, — взвизгнул я. — Кухня! Мы должны пойти туда.

— Сейчас? — спросила Арина. — На улице темнеет.

— Сейчас, — я не знал пощады. — Мы не можем ждать.

Взяли фонарики и пошли на лоджию. Жорик прыгал за нами. Он уже научился передвигаться на четырёх лапах, хотя падал через каждые три шага. Лоджия встретила нас холодом и запахом озона. Я включил свет. На полу всё ещё лежали осколки стекла. Мы не убирали их. Не было времени. И сил.

— Смотрите, — сказала Арина, направляя фонарик на пол. — Кровь.

Два тёмных пятна. Одно — человеческое, большое. Второе — кроличье, маленькое. Они засохли, но я помнил, как они смешались. Как золотой свет озарил кухню.

— Здесь всё началось, — прошептал. — Я упал, Жорик упал. Молния ударила в карниз. Стекло разбилось.

Я показал на почерневший пластик карниза. Он был оплавлен.

— Это магия, — сказала Алина, проводя пальцем по осколку. — Магия, которая вас соединила.

— А теперь нам нужно её разорвать, — подсказал я. — Но как?

— Нам нужен ритуал, — сказала Арина. — Мы должны найти способ повторить условия.

Я посмотрел на небо. Облака. Но грозы не предвиделось.

— Мы вернёмся в комнату, — выдвинул я блестящую идею. — И поищем в интернете. Вдруг есть способ вызвать молнию.

Мы вернулись в детскую. Компьютер гудел. Алина открыла браузер и начала набирать запросы: «как вызвать молнию», «ритуалы с молнией», «древние обряды». Результаты были ужасными. Первый сайт предлагал «потрите воздушный шарик о голову». Второй советовал «петь на крыше в грозу».

— Это всё ерунда, — сердилась Арина. — Мы не найдём ничего настоящего.

— Подождите, — рассудила Алина. — Смотрите.

Она открыла странный сайт. Старая, пожелтевшая страница с текстом на латыни. Внизу был перевод.

«Для обращения к силам природы и вызова молнии необходимо: встать на место, где пролилась смешанная кровь, произнести заклинание, трижды повторив имена ветра и грома, и ждать. Когда молния ударит — желание исполнится».

— Заклинание, — прочитала Алина. — Длинное. Я попытаюсь произнести его.

Она попробовала. Получилось смешно. Звуки латыни коверкались, превращаясь в нелепые слоги. Я подавил желание засмеяться.

— Ты говоришь как пьяный священник, — я фыркнул. — Но это лучше, чем ничего.

— У нас есть 30 дней, — сказала Арина. — Если мы будем ждать случайную грозу, можем не успеть.

— Проверьте прогноз, — предложил я.

Алина открыла прогноз погоды. Через пять дней обещали сильную грозу. С молниями, ливнем. Со всем, что нам нужно.

— Пять дней, — задумалась Арина. — У нас есть пять дней, чтобы подготовиться.

— Мы должны быть готовы, — отрезала Алина. — В точности повторить ритуал.

Усталость навалилась на меня. Но внутри росла надежда. Первая настоящая надежда за все эти дни.

— Я расскажу вам правду, — я опустил голову. — Всю правду.

Близнецы уставились на меня. Жорик поднял голову.

— Я — Шик. Я был кроликом. Я жил в клетке, ел сено и слушал Моцарта. Я — аристократ. А ваш отец — раздолбай, который оскорблял меня и гладил против шерсти. Но я не хочу быть им. Я хочу быть собой.

— Мы знаем, — подтвердила Алина. — Мы всегда знали.

— Я хочу домой, — всхлипнул я. — В клетку, где сено. Я хочу, чтобы это тело исчезло из моей жизни навсегда.

Жорик спрыгнул с колен Алины и подошёл ко мне. Он посмотрел мне в глаза. Потом медленно, словно извиняясь, потёрся о мою ногу. Шерсть была тёплой и мягкой. Я не ожидал, что кролик может быть таким нежным.

— Он извиняется, — объяснила Арина. — Он понимает, что был неправ.

— Мы все ошибаемся, — признал я и погладил его. — Даже аристократы.

Мы составили план. Пять дней до грозы.

— Мы должны сделать всё в точности, — оазъяснила Арина. — Свечи, кровь, заклинание. И мы должны быть на лоджии в момент удара молнии.

— А если Маруся узнает? — сомневалась Алина.

— Она не должна узнать, — готов был в этом поклясться. — Я должен быть Жориком. Грубым, неряшливым, забывчивым. А я — идеальный. Это подозрительно.

— Ты должен постараться, — умоляла Арина. — Хотя бы на пять дней.

Закрыл глаза. «Быть как Жорик». Это самое трудное испытание в моей жизни.

— Я попытаюсь, — скрепя сердцем согласился я. — Но не обещаю. Это за пределами моей компетенции.

Алина подняла заклинание, переписанное на листок.

— Я выучу его наизусть, — решительным голосом сказала она. — Буду хранить его.

— А я буду командовать, — подвела итоги Арина. — Следить, чтобы всё шло по плану.

— А я, — выдвинул бедный я свою теорию, — буду стоять на лоджии и ждать молнию. И надеяться.

Мы замолчали. Тишина была странной. Жорик уснул у меня на коленях. Я чувствовал его маленькое тельце и дыхание. Думал о том, что мы больше не враги. Мы — команда.

Поздняя ночь накрыла квартиру. Я вышел на лоджию и посмотрел на небо. Облака плыли, скрывая звёзды. Где-то там, за горизонтом, уже собиралась гроза. Та самая, которая спасёт меня. Или уничтожит последнюю надежду.

Я вдохнул холодный воздух и прошептал, как клятву:

— Кролики — это серьёзно. Я справлюсь. Обещаю.

Ветер шевельнул мои волосы. Где-то далеко сверкнула молния. Я улыбнулся.

Впервые за долгое время — искренне.

Отчего-то запахло сандалом и кедрами.

Мир опять все делал по-своему.

Глава 6. ЖОРИК УЧИТСЯ БЫТЬ ПИТОМЦЕМ

Утро началось с суеты.

Близнецы убегали в школу, на ходу застёгивая рюкзаки. Маруся вылетала на работу, натягивая белый халат прямо на ходу. Даже не глядя в зеркало. Дверь хлопнула — и квартира опустела.

Я остался один. С Жориком. Который сидел в клетке и смотрел на меня с той же умоляющей рожицей, с какой я сам не так давно смотрел на Жорика. Только теперь роли поменялись.

Я подошёл к клетке. Жорик поднял голову. Глаза были красными — плакал ночью. Кроличьи слёзы выглядят иначе. Они не текут по щекам, а делают глаза влажными и несчастными.

— Я не могу тебя выпустить, — сказал я голосом Жорика. — Ты сбежишь. Или что-нибудь натворишь.

Жорик застучал лапами по прутьям. Быстро-быстро, как барабанщик. Он хотел свободы.

— Это моя клетка, — наставительно разъяснял я. — Теперь она — твоя. Привыкай.

Жорик замер, смотрел на меня. В его взгляде читалось всё: обида, злость, но главное — полная беспомощность. Я знал это чувство. Сам испытывал его несколько дней назад.

Потом я вспомнил, как он называл мою гриву пылесборником. Гладил против шерсти. Смеялся надо мной. И внутри что-то дрогнуло.

— Ладно, — решил я. — Выходи. Но если ты что-нибудь сломаешь — я закрою тебя обратно.

Открыл клетку. Жорик рванулся вперёд — и тут же рухнул на пол. Лапки подкосились. Он лежал на боку, дёргая задними лапами, пытался встать.

Я смотрел на него и не мог сдержать улыбку.

— Ты не умеешь быть кроликом, — удивился я. — Прыгай. Грызи морковку. Будь питомцем.

Жорик поднялся на все четыре лапы. Он попытался подпрыгнуть — и снова упал на бок. Второй раз. Третий.

— Плохо, — покачал я головой. — У меня получалось лучше.

Жорик обиженно пискнул. Потом заметил на полу морковку. Большую, оранжевую, хрустящую. Он подпрыгал к ней, взял в лапы и впился зубами.

Его кроличья морда скривилась так, будто он жевал пенопласт. Медленно, с отвращением. Морковная стружка летела во все стороны.

— Ты не умеешь есть морковку, — внушал я. — Смотри, как надо.

Взял другую морковку, откусил кусок и начал жевать. Жорик смотрел на меня с таким ужасом, будто я ел таракана.

— Это ты кролик, — напомнил я. — Или забыл?

Жорик обиженно отвернулся. Он сел на пол и уставился в стену. Потом медленно поднял лапу и посмотрел на неё. Когти. Подушечки. Короткая шерсть. Прелесть — что за лапа!

Смотрел на свою лапу так, будто видел впервые. Потом поднял другую. И вдруг зажмурился. Его тельце задрожало.

Я подошёл ближе. Жорик сидел на полу и дрожал. Из его глаз текли слёзы — крошечные, незаметные, но я видел их. Кролики плачут без звука.

— Ты вспоминаешь? — спросил я. — Как ты меня дразнил? Как ты говорил, что я — пылесборник? Гладил против шерсти?

Жорик открыл глаза. В них была такая боль, что я невольно отступил. Он медленно кивнул.

— Теперь ты знаешь, каково это, — сурово проговорил я. — Быть питомцем. Тем, на кого смотрят свысока. Быть маленьким и беспомощным.

Жорик стукнул лапой по полу. Один раз. «Да. Я понял».

Я сел на корточки рядом с ним.

— Я не злюсь на тебя, — уверил его я. — Честно. Я был на твоём месте. Я знаю, каково это — не уметь управлять своим телом. Не уметь говорить. Объяснить, кто ты. Это ужасно.

Жорик поднял голову. В его глазах блеснула надежда.

— Но ты должен научиться быть кроликом, — убеждал его я. — Хотя бы до грозы. Иначе нас разоблачат.

В этот момент раздался звонок. Громкий, настойчивый. Дверь. Я подошёл к глазку. Тётя Клава. Соседка снизу. В платке, с палкой и сумкой продуктов.

Я открыл.

— Здравствуй, Жорик! — заверещала она бодро. — У тебя соль есть? Моя кончилась.

— Здравствуйте, тётя Клава, — сказал я голосом Жорика. — Проходите. Соль есть.

Она вошла на кухню. И замерла. На столе сидел Жорик (в теле кролика). Сидел прямо, как человек, и смотрел на неё немигающим взглядом.

Тётя Клава выронила сумку.

— Это Шик? — спросила она неуверенно.

— Да, — вежливо ответил я. — Это он.

— Он смотрит на меня, как человек, — удивилась тётя Клава. — Жорик, у тебя кролик — инопланетянин?

— Нет, он просто умный, — похвалил я Жорика. — Я его дрессирую.

— Дрессируешь? — переспросила тётя Клава. — Он что, понимает команды?

Она подошла к столу и села напротив кролика.

— Ты понимаешь меня? — спросила она тихо. — Если понимаешь — кивни.

Жорик кивнул. Медленно. Осознанно. Тётя Клава побледнела. Её руки затряслись.

— Он кивнул! — закричала она. — Жорик, он кивнул!

— У него просто шея чешется, — сказал я. — Кролики часто так делают.

— Не шея, а голова! — воскликнула тётя Клава. — Он кивнул! Как человек! Это же мой переродившийся муж! Вася! Реинкарнация! Он обещал вернуться! И вернулся! В кролике!

Я почувствовал, как у меня начинает болеть голова. Только этого мне не хватало. Реинкарнация! Боже ты мой.

— Тётя Клава, — убедительно сказал я, — Дядя Вася умер 10 лет назад.

— И что? — возмутилась она. — Он обещал вернуться! Я ему верила! И вот — он здесь! Как в Индии!

Жорик (в теле кролика) смотрел на тётю Клаву с отчаянием. Он хотел сказать ей правду. Но из его рта вырывалось только:

— Пип-пип-шип!

— О, он говорит! — воскликнула тётя Клава. — Он пытается мне что-то сказать! Я должна спасти его! Забираю его к себе!

Она протянула руки к Жорику. Тот вытаращил глаза так, что они чуть не выпали. Отпрыгнул и упал со стола. Тётя Клава бросилась его ловить.

— Стойте! — закричал я. — Не трогайте его! Он пугливый!

— Он не пугливый! — вопила тётя Клава. — Он — мой Вася! Он меня узнаёт!

Жорик (в теле кролика) посмотрел на меня умоляюще и забился в угол. Он хотел, чтобы я помог. Подошёл и взял его на руки. Он прижался ко мне и дрожал.

— Тётя Клава, — сказал я строго, — это просто кролик. Он не Вася. Вася умер. И он не обещал вернуться в кролике.

— Откуда ты знаешь? — спросила она обиженно. — Ты был на его похоронах? Ты слышал его последние слова?

— Я не был, — почтительно сказал я. — Это просто совпадение.

Тётя Клава посмотрела на меня с подозрением.

— Ты странный, — вдруг сказала она. — Не такой, как раньше. Причёсанный. Аккуратный. Разговариваешь вежливо. Ты — не Жорик!

Я почувствовал, как холодная волна пробежала по спине.

— Я — Жорик, — внушал я этой вздорной женщине. — Просто я изменился. Хочу стать лучше.

— Изменился? — просто каркнула она. — Или тебя подменили? Может, вы — сектанты? И продали душу дьяволу, а теперь перерождаетесь в кроликов?

— Мы не сектанты! — воскликнул я. — Мы обычная семья!

— Обычная семья не держит кролика, который кивает, как человек! — твердо выдала тётя Клава. — Обычная семья не разговаривает с кроликами! Обычная семья не заставляет кроликов плакать!

Она показала пальцем на Жорика. Тот действительно плакал. Кроличьи слёзы текли по шерсти.

— Я вижу! — угрожающе зашипела она. — Вы его мучаете! Вы — монстры!

— Мы не мучаем! — закричал я. — Он просто устал!

Жорик (в теле кролика) вдруг вырвался из моих рук и прыгнул на стол. Он схватил ручку в лапу и начал царапать по бумаге. Каракули. Непонятные линии. Он пытался написать: «Я — человек».

Тётя Клава смотрела на каракули и плакала.

— Это почерк Васи! — умилялась она. И ее крупные слезы катились по морщинистым щекам. — Я узнаю его! Он всегда писал каракулями! Это он! Это точно он!

Я закрыл глаза. Это был полный абсурд. И сумасшедший дом.

— Тётя Клава, — очень вежливо и осторожно спросил я, — вы принимаете таблетки? Может, вам вызвать врача?

— Я не принимаю таблетки! — обиженно ответила она. — Я здорова! Я вижу правду! И я напишу на вас заявление! В газету! В интернет! Президенту, на горячую линию! Вы издеваетесь над моим Васей! Сектанты!

Она встала, взяла свою сумку и направилась к двери.

— Вы — сатанисты! — крикнула она уже из коридора. — Я буду следить за вами! Если это — Вася, я заберу его! Если это — секта, я вызову полицию! И пожарных! А Васе—«Скорую помощь»! А на тебя, Жорик, я напишу в чат подъезда. И в ТСЖ. Пусть все знают!

Дверь хлопнула. Я остался стоять посреди кухни. Жорик сидел на столе, сжимая ручку в лапе. Он смотрел на меня с ужасом. Такой же был в моих глазах, когда я впервые увидел себя в зеркале.

Через пять минут зазвонил телефон. Я взял трубку. Голос Маруси звучал встревоженно.

— Евгений, — устало спросила она, — мне только что позвонила тётя Клава. Она сказала, что наш кролик — это переродившийся Вася. И что мы — сектанты. Что происходит?

— Она сошла с ума, — честно ответил я. — Она просто увидела, что кролик кивнул. Решила, что это её муж.

— Кивнул? — переспросила Маруся. — Ты хочешь сказать, что наш кролик кивает, как человек?

— Нет, — заверил ее я. — Он просто... случайно наклонил голову.

— Евгений, — сказала Маруся медленно, — я не знаю, что происходит в нашем доме, но это начинает пугать. Ты уверен, что мы не сошли с ума? Все?