Кролики - это серьезно. Редкий Шик

Лариса Лазарова

Кролики - это серьезно. Редкий Шик

ПРОЛОГ

В Поднебесной говорили, что дворец Золотого Императора нельзя найти дважды. Мудрые люди никогда не спрашивали, правда ли это. В Поднебесной существовали вопросы, на которые не следовало искать ответов.

Дорога к нему каждый раз проходила по-разному. Одних она вела через кедровые леса, где даже ветер шептал молитвы. Других — по лестницам, вырубленным в чёрной скале над бездонными ущельями. Но все путешественники сходились в одном.

Когда облака наконец расступались, человек переставал верить собственным глазам. Дворец не стоял на вершине горы. Он словно вырастал из неё.

Золотые крыши отражали солнце. Стены были сложены из зелёного камня с тонкими прожилками нефрита. Между павильонами журчали ручьи, в которых плавали рыбы цвета расплавленной меди. Воздух был наполнен ароматом цветущего османтуса и старого сандала.

Говорили также, что здесь не существовало времени. Лепестки не опадали, пока их не коснётся рука Императора. Фонтаны не замерзали зимой. А бронзовые журавли на крышах иногда поворачивали головы вслед уходящему солнцу.

В тот день дворец встречал редкого гостя. Посланника далёкого островного королевства.

Высокий светловолосый мужчина в тёмно-синем камзоле держался с достоинством человека, привыкшего разговаривать с королями как с равными. Его сопровождали переводчики, слуги и офицеры. Однако у самых ворот все они остались ждать. Дальше позволили пройти только ему одному.

Благородному лорду.

Зал Девяти Солнц был пуст. Лишь на возвышении, вырезанном из единой глыбы золотистого камня, сидел Император. Он казался стариком. И одновременно юношей. Белые волосы и юное лицо. С мудрыми, много повидавшими глазами. Некоторое время оба молчали. Затем Император улыбнулся.

— Ваш король прислал мне часы, способные идти семь лет без остановки.

Англичанин слегка склонил голову. Он был потрясен. Император говорил на понятном ему языке.

— Его Величество надеется, что время будет одинаково благосклонно к нашим народам.

В уголках глаз Императора мелькнула тень.

— Время никогда не бывает благосклонным. Оно лишь терпеливо.

По едва заметному знаку, через потайную дверь вперёд выступил старый евнух. В руках он держал небольшую клетку, накрытую драгоценным белым шёлком.

Внутри сидел маленький львиноголовый кролик цвета тёмного мёда.

Он не пугался людей. Не прятался. Лишь смотрел слишком осмысленным взглядом.

— Это один из последних, — тихо произнёс Император, печально качая головой. — Редкий. У нас их называют хранителями памяти или теми, кто переживет века.

Император задумался. Казалось, мысли его находятся далеко за пределами Золотого замка. А может и самой жизни.

— Очень редкий зверь. Когда уходит царство, исчезают дворцы. Когда умирает династия, забываются имена. Но некоторые дары живут дольше своих хозяев.

Англичанин посмотрел на кролика. Тот глядел боком, спокойно. Будто уже давно знал, чем закончится эта встреча.

— Примите в дар, — Император воздел вверх руки. — Не как подарок одному человеку. А знак того, что две короны могут доверять друг другу даже то, что нельзя купить золотом.

Лорд опустился на одно колено.

— Для меня это великая честь. Благодарю, что именно нашей державе доверено хранить эту редкость.

Император едва заметно кивнул. Печальная улыбка коснулась его губ.

— Не мы решаем, кому достанется и где окажется то, что никогда никому не принадлежало. Возможно, это лишь начало пути.

Ветер шевельнул белый шёлк клетки.

На одно короткое мгновение показалось, что маленький львиноголовый кролик... понимающе улыбнулся. А потом моргнул.

И снова стал самым обыкновенным зверьком.

Грустный Император Золотого Дворца Поднебесной долго смотрел вслед чужестранцу, пока тот не исчез за воротами. Прощался.

Глава 1. Жорик и Шик

Я проснулся, как всегда, раньше всех.

Так поступали все приличные существа. Сначала следовало привести себя в порядок, потом убедиться, что территория в безопасности. И только после этого интересоваться окружающим миром. Я тщательно пригладил лапой свою гриву. Светло-шоколадная шерсть лежала безупречно. Именно так и должен выглядеть настоящий львиноголовый кролик. Не просто породистый. Благородный. Не зря моей территорией считалась кухня с остекленной лоджией и прозрачной дверью.

Клетка тоже была безупречна.

Поилка наполнена. Сено аккуратно сложено. Миска вымыта и полна чистейшей воды. До краев. Ни одной лишней соринки.

Жаль, что подобного нельзя было сказать о всем остальном пространстве.

Я давно пришёл к выводу, что люди обладают удивительной способностью превращать любое помещение в место археологических раскопок. На столе громоздились кружки с засохшими следами кофе. Возле раковины сиротливо возвышалась башня из немытой посуды. На стуле висели джинсы. Под стулом лежал носок. Второго носка поблизости не наблюдалось. Видимо, он погиб, в дебрях семейного быта.

Жёлтый кафель пересекала длинная трещина. За последние полгода она стала мне почти родной.

Из комнаты донеслось сонное кряхтение. Я поднял голову.

Началось.

Сначала показалась рука, потом босая нога, следом из комнаты выплыл сам хозяин. Жорик. Сонно почесал затылок, зевнул широко, до хруста, и поплёлся к кофеварке. Я невольно удивился прочности человеческих челюстей. Хищники, что с них взять.

— Доброе утро, Шик, — пробормотал он, даже не взглянув в мою сторону.

Я промолчал. Во-первых, отвечать было ниже моего достоинства.

Во-вторых, люди всё равно не понимали правильного языка.

Жорик достал банку с кофе, понюхал её, чихнул и принялся засыпать порошок в кофеварку. Значительная часть кофе просыпалась на стол. Он задумчиво посмотрел на рассыпанный порошок. Пожал плечами. И продолжил готовить напиток, словно именно так всё и было задумано.

Дикарь. Неаккуратный!

Кофеварка заурчала. По кухне поплыл густой запах кофе. Люди почему-то считали его бодрящим. На мой взгляд, он просто пытался заглушить все остальные запахи. Совсем другое дело — свежее сено. Аромат, достойный уважения.

Пока кофе наливался в кружку, Жорик вдруг нахмурился.

— Так... А где носки?

Он открыл холодильник. Закрыл. Заглянул под стол. Я следил за ним с искренним интересом.

Если бы я не жил с людьми столько лет, то решил бы, что поиск носков является каким-то сложным религиозным обрядом.

— Да чтоб вас... — вздохнул Жорик.

Он прошёл мимо большого зеркала в прихожей, не обратив и на него никакого внимания.

Зря. В зеркале прекрасно отражалась его голова. А на голове...Спокойно лежали оба носка. Один свисал на левое ухо, второй — на правое.

Некоторое время я молча наблюдал этот цирк. Потом перевёл взгляд на потолок. Иногда даже мне было трудно поверить, что именно люди считали себя венцом творения всевышнего. Обидно, честное благородное слово.

Кофе тем временем перелился через край кружки и тонкой струйкой побежал по столу.

— Ой...

Жорик подхватил кружку слишком резко. Обжёг пальцы, тихо зашипел и машинально вытер разлитый кофе рукавом футболки.

А салфетки лежали в двадцати сантиметрах. Он их даже не заметил.

Я тяжело вздохнул.

Когда судьба поселила меня в этом доме, я решил, что это временные трудности. Затем понял, что испытание затягивается. Теперь же всё чаще ловил себя на мысли, что Вселенная обладает весьма своеобразным чувством юмора.

Справедливости ради следовало признать: при всех своих недостатках Жорик был существом незлобивым. Он никогда не забывал вовремя наполнить мою поилку, покупал хорошее сено, свежую морковь. Каждое воскресенье тщательно вычищал клетку. Ворчал себе под нос, что «лорд Шик опять навёл красоту».

Лордом он называл меня в шутку. Даже не подозревая, насколько был близок к истине.

Жорик наконец снял носки с головы. Не удивившись тому, где они обнаружились. Надел их, сделал большой глоток кофе, поморщился и только теперь посмотрел прямо на меня.

Я спокойно выдержал его взгляд. У аристократа не бывает причин смущаться.

Это удел окружающих.

— Что уставился, ваша светлость? — усмехнулся Жорик. — Опять оцениваешь, насколько я недостоин жить с такой важной персоной, на равных условиях?

Он подошёл к клетке и присел на корточки. От него пахло кофе, мятной зубной пастой и шампунем. В отличие от большинства людей, Жорик никогда не пах неприятно. Просто... по-человечески. Слишком резко.

— Ну что, лорд Шик, доброе утро.

Я продолжал молча смотреть ему в глаза. Этот взгляд действовал на него безотказно. Жорик начинал чувствовать себя неловко. Совесть у него всё-таки была.

— Не смотри так. Я вчера поздно лёг. Проект сдавал.

Он вздохнул, отпил еще кофе и расплылся в улыбке.

— Хотя знаешь... с такой гривой ты сейчас похож не на льва.

Я насторожился.

Хорошие люди после таких вступлений обычно не улыбаются.

— Ты похож... — он выдержал театральную паузу, — на лохматый пылесборник.

Я замер. Несколько секунд в кухне стояла тишина. Не потому, что мне нечего было подумать.

Совсем наоборот. Мыслей оказалось слишком много. Он... назвал... мою гриву... пылесборником?

Гриву, уход за которой требовал ежедневного терпения, вкуса и чувства меры?

Это было всё равно что назвать корону кастрюлей. Жорик, не замечая произведённого впечатления, продолжал веселиться.

— А если её ещё намочить, получится парик после рок-концерта.

Я медленно отвернулся. Иногда единственным способом сохранить достоинство было не смотреть на собеседника. Я вполне отчётливо представил, как впиваюсь зубами ему в указательный палец. Не сильно. Ровно настолько, чтобы он понял глубину своего заблуждения.

Однако, воспитание победило. Настоящий английский лорд не кусает прислугу. Фу! По крайней мере, без крайней необходимости.

— Обиделся? — с улыбкой спросил Жорик.

Разумеется. Но и сообщать ему об этом я не собирался. Он покачал головой, открыл дверцу клетки и протянул руку.

— Ладно, выходи. Чего надулся? Ты же у меня красавец.

Поздно. Комплимент, произнесённый после оскорбления, ценится не выше вчерашнего салата.

Я не двинулся с места. Пусть подождёт. Жорик засмеялся.

— Ах вот оно что! Мы сегодня гордые.

Он осторожно просунул ладонь в клетку и погладил меня. Против шерсти.

Есть вещи, которые невозможно объяснить. Стоит человеку провести рукой против шерсти, и становится ясно! Цивилизация ещё очень далека от совершенства. Каждая шерстинка моего тела выразила молчаливый протест. Я медленно поднял на Жорика взгляд. Нет. Кусать нельзя. Аристократы умеют владеть собой.

Но и память у аристократов прекрасная.

— Всё-всё, понял, — рассмеялся он. — Ваша светлость недовольны.

На этот раз он погладил меня правильно. И почесал за ухом именно в том месте, которое я никогда не смог бы достать самостоятельно.

Я едва заметно прикрыл глаза. Не от удовольствия. Исключительно потому, что это помогало сохранить объективность. Не стоило позволять одному удачному движению перечёркивать два предыдущих преступления.

— Сиди пока. Я только проветрю.

Он подошёл к лоджии, распахнул стеклянную дверь и одну из створок окна. В кухню сразу ворвался свежий ветер. Сквозняк. Не полезно, для кроликов. Зато, запахи изменились мгновенно. Тёплый воздух квартиры смешался с влажной прохладой улицы. Я уловил аромат нагретого бетона, листвы, далёкой реки, мокрой земли... и ещё чего-то. Тревожного. Я вытянул нос.

Так пахла гроза. Она была ещё далеко, но уже уверенно шла к городу. Люди таких вещей почти не замечали. Жорик, конечно, ничего не почувствовал. Он уже отвернулся от лоджии и хлопнул себя ладонью по лбу.

— Телефон! Ну конечно...

Он виновато посмотрел на меня.

— Не скучай, лорд. Я сейчас.

И, как всегда, умчался в комнату, оставив дверцу клетки открытой. Я проводил его взглядом.

Потом перевёл глаза на открытую дверцу. Затем — на пустую кухню. И только после этого неторопливо спрыгнул на кафель.

Свобода хороша лишь тогда, когда её принимают с достоинством. Иначе она превращается в суету, а такое не украсило бы настоящего джентльмена.

Начал с обхода кухни.

Порядок не терпел суеты. Любое помещение следовало сначала осмотреть. Убедиться, что ничего не изменилось, и только потом заниматься своими делами. За ночь мир вполне мог преподнести неприятный сюрприз. И даже не один.

Впрочем, ничего нового я не обнаружил. Злосчастный носок, который Жорик так и не удосужился поднять с пола. Я аккуратно обошёл и его. Некоторые предметы лучше не трогать без крайней необходимости.

Из открытой лоджии потянуло холодом. Воздух становился тяжелее. Птицы, ещё минуту назад весело перекликавшиеся во дворе, неожиданно стихли.

Я остановился. Вот теперь гроза была совсем рядом.

Небо потемнело быстро, словно кто-то набросил на солнце тяжёлое серое покрывало. Белая занавеска взметнулась почти до потолка, на столе задребезжала ложка, а дверь лоджии ударилась о стену.

Где-то совсем близко прогрохотал гром. Я невольно прижал уши. Ненадолго. Всего на мгновение.

Никто этого не видел. И вообще... осторожность никогда не считалась проявлением трусости.

Сделал вид, что меня гораздо больше интересует трещина на кафеле. Второй раскат прозвучал значительно громче. И ближе.

Из комнаты донёсся голос Жорика.

— Да где же он?..

Несколько секунд спустя послышалось радостное:

— Нашёл!

И вдруг...

— Окно!

В его голосе прозвучал ужас. Жорик уже мчался по коридору. Стук босых пяток. Он буквально влетел в кухню, прижимая к уху телефон.

— Да, Петрович, секунду... Тут...

Увидев распахнутую лоджию, бросился к ней. Даже не посмотрел себе под ноги.

Именно этого я и опасался.

— Шик! — только и успел крикнуть он.

Я попытался отпрыгнуть. А он — меня обойти. В результате не получилось ни у него, ни у меня.

Его пятка наступила на носок.

Тот самый.

Единственный.

Забытый.

Носок предательски поехал по гладкому кафелю.

Жорик широко взмахнул руками, выпустил телефон. Который описал в воздухе красивую дугу и с глухим стуком упал куда-то в сторону. А сам Жорик потерял равновесие.

Время вдруг замедлилось. Я ясно увидел его удивлённое лицо. Кружку, падавшую со стола. Капли кофе, рассыпавшиеся в воздухе тёмными бусинами. Белую занавеску, надувшуюся парусом.

И огромного человека, который неумолимо летел прямо на меня. Удар оказался неожиданно мягким. Меня не придавило.

Просто мы с Жориком превратились в нелепый клубок из рук, ног, лап и летящего во все стороны недоразумения.

Пол исчез. Потолок оказался сбоку. Стена почему-то переместилась вниз. Я совершенно перестал понимать, где что. Верх-низ.

Жорик отчаянно пытался увернуться. Я столь же неистово пытался не оказаться под ним.

Нам обоим одинаково не везло.

Последний толчок отбросил нас к распахнутой лоджии.

В ту же секунду ослепительная бело-голубая молния ударила в металлический карниз.

Воздух разорвал такой грохот, что мир на мгновение исчез.

Стекло взорвалось тысячами сверкающих осколков. Меня больно полоснуло по передней лапке.

Жорик вскрикнул и резко отдёрнул руку. По его ладони быстро побежала тонкая алая струйка.

Несколько капель крови упали на светлый кафель. Рядом упала и моя кровь — густая, тёмно-красная. Капли медленно потянулись друг к другу, их притягивал кто-то невидимый. Когда они соприкоснулись, кухня озарилась мягким золотым светом.

Он не ослеплял. Наоборот. Казалось, этот свет был тёплым, живым и почему-то... очень древним.

Гул заполнил голову. Воздух стал вязким. Мне почудилось, что невидимая сила осторожно, но настойчиво выворачивает весь мир наизнанку.В последний миг я уловил запах, которого не могло быть на кухне. Сырая земля. Древесная кора. И очень далёкий, почти забытый аромат цветущего османтуса.

Я попытался вдохнуть. Не смог. Перед глазами поплыли золотые круги. Последнее, что я увидел, — испуганное лицо Жорика совсем рядом.

Потом всё исчезло.

А я был так молод!

И потрясающе красив!

Глава 2. ПЕРВЫЙ ДЕНЬ В ЧУЖОЙ ШКУРЕ

Я проснулся от тяжести.

Не от той, что бывает после долгого сна, когда тело ещё сопротивляется пробуждению. От другой. Физической. Неподъёмной. Словно на меня навалился целый мешок мокрого песка. Я попытался приподнять голову — и не смог. Шея была слишком длинной и какой-то ватной.

Глаза открылись с трудом. Веки были тяжёлыми, странное ощущение. Вокруг царил полумрак. Я лежал на спине. На мягкой поверхности. Большой. Это была не моя подстилка из сена. Человеческая кровать.

Попытался вскочить.

Ничего не вышло. Лапы не слушались. Они казались двумя бесформенными колодами. Я попробовал приподнять переднюю — и увидел! Человеческую руку. С пальцами, ногтями и голой кожей.

Это была не моя лапа.

Я замер. Пол был далеко внизу. Попытался перекатиться на бок — и рухнул с кровати. Больно! Тело было огромным, непослушным. Я лежал на боку, тяжело дышал и смотрел на свои новые руки. Длинные. Слишком много суставов.

Что это? Где моя шерсть?

Попытался пошевелить ушами. Ничего. Я не чувствовал их. Не слышал их привычного шевеления. Поднял руку — ту, что сейчас была моей, и коснулся головы.

Гладкая кожа. Короткие волосы. Никаких ушей. И никакой гривы!

Меня охватил ужас. Настоящий, животный. Что заставляет забиться в угол и дрожать. Я кое-как приподнялся на четвереньках. Стоял на холодном полу и пытался понять, что со мной произошло.

На тумбочке стояло небольшое зеркало. Оттуда на меня смотрел Жорик. Его бледное, небритое лицо. Растрёпанные волосы. Его испуганные глаза, которые сейчас смотрели на меня с невыносимым узнаванием.

Я не мог дышать. Не мог думать. Я — в теле врага. Того, кто называл мою гриву пылесборником. Этого неаккуратного, неряшливого человека!

Кролики — это серьёзно. А я теперь — человек. Это катастрофа!

Попытался встать. Сначала на четвереньках, как кролик. Единственное положение, в котором я чувствовал хоть какую-то устойчивость. Потом вспомнил. Люди ходят на двух задних конечностях. На ногах. Выпрямился. Весь мир качнулся. Я едва удерживал равновесие, хватался за стену. И пищал! Я этим не горжусь!

Ноги ватные. Дрожали, как желе. Я сделал шаг. Второй. Каждый был пыткой. Мои кроличьи лапы никогда не подводили меня. А эти человеческие конечности — длинные, неловкие — отказывались слушаться.

Снова посмотрел на свои руки. Пальцы. Попытался сжать их в кулак. Получилось не сразу. Каждый сустав двигался по отдельности, словно я управлял марионеткой.

Посмотрел в зеркало. Жорик смотрел на меня в ответ. Его глаза были полны ужаса. Как бы я ни ненавидел это лицо, сейчас оно показывало именно то, что я чувствовал.

Я закрыл глаза. Открыл. Ничего не изменилось. Я все еще был в нем. В этом человеческом теле.

Ладно. Нужно взять себя в лапы. В эти... руки. Аристократ не паникует. Аристократ сохраняет лицо. Даже если лицо это — Жорик. Какой ужас! Жорик!

Не знаю, что привлекло моё внимание.

Тишина. Или движение за спиной. Я обернулся — и замер. За стеклянной дверью кухни стояла клетка. Моя клетка. И в ней лежал кролик.

Шоколадно-коричневый. С львиной гривой. С белыми пятнами на лапах. И с абсолютно человеческим выражением лица. Я готов был поклясться своим хвостом! Это был Жорик.

Я подошёл ближе. Каждый шаг давался мне с трудом, но я двигался. Мои ноги — нет, мои бывшие лапы — всё ещё не слушались. Но я должен был это увидеть.

Жорик возлежал на сене. Потом попытался встать. Бедные кроличьи лапки не слушались его так же, как ноги — меня. Он упал, беспомощно дрыгнул задними лапами и снова попытался подняться.

Я приоткрыл мой человеческий рот. И, к своему ужасу, едва не засмеялся. Неправильно. Не гуманно! Но это было смешно.

Жорик наконец поднялся на все четыре лапы. Он шатнулся. Постоял. Потом попытался что-то сказать. Из его рта вырвалось тоненькое:

— Иии-пип-ши.

Я замер. Жорик тоже. Он с ужасом посмотрел на свои лапы. Милые-милые! С коготками и подушечками.

— Ип? — снова раздалось из клетки.

Затем Жорик начал колотить по прутьям. Сначала одной лапкой. Потом двумя. Он пытался открыть дверцу, но лапки соскальзывали. Падал. Вставал. Снова колотил. Вцепился в прутья зубами, и начал отчаянно сотрясать клетку. Он мне так все резцы искалечит!

Я знал это чувство. Но сейчас у меня было явное преимущество. Тело человека. У меня были руки. Неуклюжие, но способные хватать и открывать. Подошёл, ноги дрожали. Я схватился за спинку стула, чтобы не упасть. Жорик в клетке поднял голову. Его глаза расширились от изумления и узнавания. Он узнал меня.

— Ши-ип-пип, — выдал он. И в этом «пип» я услышал целую фразу. Что-то вроде: «Ты! Это ты! Что ты сделал?!»

Я покачал человеческой головой. Тяжёлая. Я еще не умел ею управлять.

— Ничего не делал, — горько ответил я. Это был голос Жорика. — Ты сам...

Не договорил. Жорик снова заколотил по прутьям. Его глаза горели злостью и отчаянием. Но из его пасти вырывалось только:

— Шип! Ип-пип-шип!

Я открыл клетку. Жорик рванулся вперёд — и тут же рухнул на пол. Лапки подкосились. Он лежал на боку, глядя на меня с укором. Потому что лапки кролика, это тебе не кошачьи лапищи. Уметь надо! Прыгать!

Я смотрел на него сверху вниз. Впервые в жизни я был выше Жорика. А он лежал у моих ног. Но радости это не приносило. Потому что я был в его теле. А он — в моём. И мы оба были беспомощны и несчастны.

Я оставил Жорика на полу и поплелся на кухню. Каждый шаг был пыткой. Сначала я держался за стену. Потом за дверной косяк. Затем за стол. Дошёл до середины кухни и остановился.

Здесь царил бардак.

Гора немытой посуды в раковине. Крошки на столе. Пустые банки. Грязные кружки с засохшим кофе. Запах кислого кофе, застарелой грязи и какой-то непонятной человеческой безалаберности.

Я замер. Мой нос — нет, мой новый, человеческий нос — дёрнулся. Я не мог дышать этим воздухом. Это было невыносимо.

А скоро должны прийти девочки. Девочки! И их мать! Жена Жорика! Эээ, моя жена?!

Я мгновенно залился холодным потом. Надо было что-то делать. Немедленно!

«Это не дом, а помойка. Я не хочу жить в таком аду. Такое ни один аристократ не вынесет. Я должен привести все в порядок. Сейчас же!

Я не знал, откуда взялись силы. Мои кроличьи инстинкты взяли верх над человеческой ленью. Я схватил грязную тарелку, поднёс к раковине и открыл кран. Полилась вода. Я вздрогнул. Кролики не любят воду. Но такова моя судьба. Я человек. И должен мыть посуду.

Мыл с отвращением. Плакал в душе. Каждая тарелка была покрыта засохшей едой. Я тёр их губкой и чувствовал, как по моему новому человеческому телу пробегает дрожь. Это было неправильно. Я создан для чистоты и комфорта. А не для мерзости этого быта. Но грязь была кругом, и я не мог смотреть на неё.

Вымыл всё. Тарелки, кружки, вилки и ложки. Вытер стол! Я подобрал носки с пола и бросил их в корзину. Не попал с первого раза, повторил попытку. А забавно! Люди не умеют бросать точно, это факт. Поморщился, потому что они пахли! Фу!

Подмёл пол. Крошки отправились в ведро. Пустые банки — в мусорный пакет.

Кухня засияла. Устал. Руки и спина болели. Но я был доволен.

Посмотрел на часы на стене. Без пятнадцати два. Уже день. Я провёл в этом теле почти вечность. И, кажется, я начал понимать, как с ним справляться.

Жорик всё ещё лежал на полу в коридоре. Страдал, и задумчиво грыз валяющуюся рядом салфетку. Даже не привстал. Вот же какой!

Я хотел пить. Кролики пьют воду. Но я был человеком. Должен пить чай. Эхе-хе!

Вода закипела. Я заварил чай. Нашёл в шкафу сахарницу. Достал один кусочек. Кролики любят сладкое, а горькое — нет. Чай с сахаром — это единственное, что я мог выпить, не морщась.

Сидел за идеально чистым столом. Пил чай маленькими глотками. Внутри меня бушевало отчаянье. Но снаружи я был спокоен. Порода и титул обязывали!

Дверь хлопнула. Два голоса ворвались в квартиру одновременно:

— Пап, мы дома!

Я вздрогнул, поставил чашку и повернулся к входу. Чай расплескался.

В кухню забежали две одинаковые юные особы. Светлые волосы, карие глаза, веснушки на носу. Одна — с синей заколкой, другая — с красной. В одинаковой школьной форме. С рюкзаками за спиной. Арина и Алина. Близнецы. Дочери Жорика. Единственные люди в этом доме, которые понимали моё величие. Ах, если бы не они! Моя жизнь с Жориком была бы совершенно неприемлемой!