Кролики - это серьезно. Редкий Шик

Остановились на пороге. Сначала они не поняли, что произошло. Их глаза пробежались по кухне. Идеально чистому столу. Отсутствию посуды в раковине. И прочие, прочие, прочие…

Девочки замерли.

Я сидел за столом. Спина прямая. Руки сложены на коленях. Чай с одним кусочком сахара. Достоинство и невозмутимость.

— Пап, — медленно произнесла Арина. — Ты как себя чувствуешь?

Я попытался улыбнуться. Получилась, судя по всему, страшная гримаса.

— Я просто решил немного прибраться, — голосом Жорика просто проблеял я. Самому противно.

Девочки переглянулись. Не поверили.

— Зачем? — тихо спросила Алина. — Ты же даже носки не убираешь? Говоришь, у них там дом?

Я кашлянул, по-человечески грубо.

— Теперь я буду более, ээ, — смущенно пробормотал я, — Ответственным?

Алина нахмурилась и подошла ближе. Посмотрела на меня с подозрением.

— Чай? — воскликнула она. — Ты же всегда пьёшь кофе?! Литрами. Без сахара.

Я не учёл этого. Я знал, что Жорик пьёт чёрный кофе. Но я — кролик. Люблю сладкое. Я не терплю горький кофе.

— Решил перейти на чай. Полезнее.

И опять улыбнулся. Получилось так себе.

Алина недоверчиво хмыкнула. Арина подошла к клетке. Там, на полу, всё ещё лежал Жорик. Он пытался встать. И всё падал.

— А почему Шик так странно себя ведет? — озадаченно спросила Арина.

Я обернулся. Жорик смотрел на дочерей с отчаянием. Хотел сказать им что-то важное. Но из его рта доносился лишь жалобный писк.

— Тяжёлый день. Он просто устал, — попытался вывернуться я. И был очень близко к провалу.

Жорик (в теле кролика) начал колотить лапами. Пытался привлечь внимание. Он бился о прутья, смотрел на девочек, вытягивал лапы и кричал! Свое новое: «Ип-ши-пип!»

— Странно, — нахмурилась Арина. — Обычно Шик так себя не ведет. Он сидит с достоинством. Как настоящий аристократ.

Слезы умиления наполнили мои человеческие глаза. Моя девочка!

Я сглотнул.

— Он не в духе сегодня, — сказал я. — Погода меняется.

Алина и Арина переглянулись. Чистое, откровенное, детское подозрение было на их лицах.

— Пап, — заботливо спросила Алина, — с тобой всё в порядке? Может, маме позвонить?

— Не стоит, — убедительно соврал я. — Всё прекрасно.

Я дёрнул носом. Чуть его не свернул. Кроличья привычка, чтобы уловить запах. Но человеческие носы не дёргаются.

Девочки снова переглянулись.

— Аллергия, — быстро сказал я. — На пыль.

Они переглянулись в третий раз. Потом, молча, сняли рюкзаки и сели за стол. Напротив меня. Смотрели на меня, как на допросе.

— Странно, — протянула Алина. — Очень странно.

Арина кивнула. Я чувствовал, как пот стекает по моей новой человеческой спине. Мой нос дёргался. Пульс зашкаливал. Они мне не поверили. И были правы. А скоро должна была прийти Маруся. Маруся! Нам с Жориком — конец.

Я приготовил ужин. Никогда не умел готовить. Но умел смотреть телевизор. Я включил кулинарный канал и пытался повторить то, что показывали. У меня получилось что-то странное. Овощное рагу. Нарезал морковь, кабачок, картофель, сложил в кастрюлю и тушил. Без мяса. Ужин получился съедобным. На вкус — как трава, но для меня это нормально.

Накрыл на стол. Идеально. По этикету. Смотрел там же. Чувствовал себя как дома. В своём кроличьем доме, где всё было по правилам.

В семь часов вечера дверь открылась.

Маруся. Серьезная. Красивая. В белом халате поверх строгого костюма. Ответственный медицинский работник. Почти кандидат наук!

Она сняла туфли на каблуках, прошла в гостиную.

Замерла на пороге.

Квартира сияла. На столе — горячий ужин. Я — в центре, в идеально белой рубашке. Нашёл в шкафу и застегнул до самого верха. Смотрел по телевизору канал о природе. Шли документальные кадры о жизни диких кроликов.

— Ты... — начала она и замолчала.

Я повернулся к ней. Улыбнулся. Снова неудачно.

— Добрый вечер, Маруся, — бодро сказал я. — Ужин готов. Проголодалась?

Она не двинулась с места. Её тёмные, проницательные глаза впились в меня.

— Немедленно говори, что ты натворил. Заболел? — отрывисто спросила она. — Тебя уволили? Нас обокрали? Что-то с девочками?

И прижала руку к груди — туда, где у людей сердце.

— Нет, все нормуль!

— Нормуль? — хмуро переспросила Маруся. — Что еще за «нормуль»?

Я замер. Опять выдал себя.

Маруся подошла ближе. Попробовала овощное рагу.

— Ты же ненавидишь овощи, — удивилась она. — Это же «еда для коров»?

— Я решил перейти на здоровое питание, — прошептал я, близкий к обмороку.

Маруся пристально смотрела на меня. Положила ложку на стол.

— Жорик, скажи мне правду, — медленно произнесла она. — Что с тобой? Ты весь день молчал. Теперь убрался и приготовил ужин. Признайся, что ты сотворил, и мы все исправим. Мы справимся. Я— врач. Я все выдержу. Только не ври мне. Тайное всегда становится явным.

Я ничего не ответил. И опустил голову.

Маруся вздохнула и сжала губы. Она подозревала Жорика в чем-то очень вредном. Может даже, преступном. Я видел это по её опущенным плечам и погасшему взгляду.

— Поговорим завтра, — холодно сказала она. — Я устала. Идём спать.

Я кивнул. Знал, что разговора завтра не будет. Она снова будет работать и смотреть на меня с подозрением. Но сейчас она оставила меня, бедного, в покое.

Дверь в спальню закрылась.

Мы с Жориком остались одни. Он лежал в клетке. Перестал колотить по прутьям. Отчаялся. Просто лежал и смотрел на меня. С укором.

— Знаю, что облажался — прошептал я.

А ночью вдруг услышал разговор. Тихий, тайный. Донесшийся до меня из детской.

— Это не папа, — сказала Алина. — Точно, не папа.

— Ну да, — ответила Арина. — И кролик тоже странный.

— Как будто он не кролик, — прошептала Алина. — Я думаю, они поменялись местами. Как в том фильме, который мы смотрели.

— Так не бывает. Это фильм. Не по-настоящему.

Девочки молчали. Потом Алина сказала:

— Давай проверим. Завтра утром дадим папе морковку. Если он будет её есть... Значит, он не наш папа.

— Он говорил, что она для лошадей, — закончила Арина.

— Все кролики любят морковку, — задумчиво протянула Алина. — Даже Шик.

Не было видно, улыбаются они или нет. Но я знал, что на их лицах появились озорные, как у Жорика, улыбки.

— Завтра, — говорила Алина. — Мы всё узнаем.

— И если это правда, — вторила ей Арина, — мы им поможем!

Замолчали. Уснули, наверное.

За окном шумел ветер. Гроза прошла, но воздух всё ещё был тревожен.

А я, Шик, сидел на кухне. Держал в руках пустую чашку. Смотрел на клетку, где несчастный Жорик наконец перестал колотить по прутьям. И думал о многом сразу.

Кролики — это серьёзно. Но быть человеком — хуже. Потому что человек должен врать и выкручиваться. А у кроликов нет в этом никакой необходимости.

Глянул в окно. В стекле отражалось лицо Жорика. Не моё.

Глава 3. ТАЙНЫЙ СОВЕТ В ДЕТСКОЙ

Я лежал в темноте и не мог уснуть.

Тело было чужим. Кровать — чужой. Подушка пахла шампунем и ещё чем-то неуловимо человеческим. Я отказывался идентифицировать. Перевернулся на бок. Потом на спину. Снова на бок. Ничего не помогало. Мои бывшие кроличьи лапы умели сворачиваться в идеальный клубок за три секунды. А эти человеческие конечности торчали во все стороны, как палки в неумелой кладке.

Я закрыл глаза и попытался представить сено. Свежее, хрустящее, пахнущее летом. Вместо этого я чувствовал запах собственного пота. Человеческого. Я скривился. Унизительно.

В коридоре раздался шорох. Я замер. Шаги. Два человека. Лёгкие, крадущиеся. Я приподнял голову. Сердце заколотилось. У людей сердце почему-то стучит слишком громко. Шаги приближались. А потом затихли у кухни.

Я сел на кровати. Ноги всё ещё дрожали, но я уже умел управлять ими. Не идеально, но достаточно. Бесшумно, как умеют только кролики (даже в человеческом теле), подкрался к двери. Приоткрыл её на сантиметр.

В тусклом свете ночника я увидел Арину и Алину. Они крались к клетке. У одной в руке была морковка. Большая, оранжевая. Я узнал её. Морковка, которую Жорик купил мне, на днях. Моя морковка. Близнецы что-то задумали.

Я затаил дыхание. Мои девочки. Единственные союзники в этом доме. Они что-то почувствовали.

Арина осторожно открыла дверцу клетки. Алина протянула руки к кролику. Жорик лежал на сене неподвижно. Я видел его глаза в полутьме, они смотрели в одну точку. Он отчаялся. Перестал бороться.

— Пап, — прошептала Алина. — Это мы.

Жорик вздрогнул. Его уши дёрнулись. Он повернул голову и увидел дочерей. И тогда случилось чудо. Он вскочил. Его маленькое тельце затряслось, и он начал колотить лапами по прутьям. Он стучал, стучал, стучал — быстро-быстро. Как барабанщик, сошедший с ума от радости.

— Тише, — зашипела Арина. — Маму разбудишь!

Жорик не унимался. Он прыгал на задних лапах, падал, снова вставал и снова стучал. Он хотел обнять их. Он хотел сказать им что-то важное. Но из его рта доносилось только:

— Пип-шип-пип!

Алина достала его из клетки. Жорик не сопротивлялся. Он прижался к её груди и дрожал. От страха, отчаяния и надежды. Одновременно. Я знал это чувство. Я сам был таким же несколько часов назад.

Они посадили его на стол. Жорик попытался вставать на задние лапы. И падал, как мешок с сеном. Арина едва не рассмеялась.

— Смотри, он понимает нас, — удивилась Алина. — Он смотрит нам в глаза.

— Если ты — папа, — медленно произнесла Арина, — моргни два раза.

Жорик моргнул. Раз. Два. Медленно. Осознанно. Без единого намёка на кроличью случайность.

Теперь у Арины подкосились ноги. Она села на стул. Побеледнела.

— Это правда, — выдохнула она. — Папа.

— А тот, — Алина кивнула в сторону спальни, — который в папином теле — это Шик?

Жорик закивал. Его пушистая голова тряслась так быстро, что грива разлетелась в разные стороны.

— Проверим, — решила Арина. — Если ты папа — съешь это.

Она протянула морковку. Огромную, хрустящую, с зелёным хвостиком. Жорик посмотрел на неё так, будто ему предложили съесть таракана. Он зажмурился. Его нос сморщился. Но он взял морковку маленькими лапками и впился в неё передними зубами.

Грыз он с отвращением. Каждый хруст сопровождался таким выражением мордочки, будто он жуёт стекло. Морковная стружка летела во все стороны. Алина прыснула.

— Он же ненавидит морковку! — воскликнула она. — Он всегда говорил, что это еда для лошадей! А теперь ест её сам!

Жорик смотрел на неё умоляющим взглядом. Он жевал и глотал, и каждый глоток давался ему с трудом. Морковка была огромной, а его кроличий рот — маленьким. Но он не останавливался. Он ел, как кролик. Чтобы доказать, что он — человек.

— Хватит, — решила Арина. — Мы поверили.

Жорик выдохнул. Уронил надкусанную морковку на стол. Его лапки тряслись. Он смотрел на дочерей с такой смесью боли и надежды, что у меня самого защипало в глазах.

— Теперь идём к нему, — решительно сказала Алина. — К Шику.

Я отпрянул от двери. Сердце колотилось. Мои новые человеческие ноги подкашивались. Я быстро вернулся на кровать и сел на краю. Изображая, что жду их.

Дверь в спальню приолткрылась. Алина вошла первой, Арина — следом. За их спинами я заметил маленькую шоколадную тень. Жорик прыгал за ними, но короткие лапки не поспевали.

— Мы знаем, — свистящим шепотом произнесла Алина. — Ты — не папа.

Я поднял голову. Посмотрел на них спокойно, как подобает аристократу. Даже если этот аристократ сейчас сидел в теле их небритого отца.

— Да, — гордо ответил я. Голос Жорика звучал уверенно. — Я — Шик.

Арина присела. Буквально — ноги подкосились, она просто упала на пол. Алина стояла на месте, но её глаза были размером с блюдце.

— Это… что, магия? — спросила она дрожащим голосом. — Или правда?

— Правда, — отвечал я. — Гроза. Молния. Кровь. Мы поменялись. Я хочу быть кроликом. Я не хочу быть человеком. Я хочу домой.

— Хочешь в клетку? — удивилась Алина.

— Да! — вырвалось у меня. — Я хочу быть в своей шкуре! В своей шкуре, а не в этой, чужой!

Арина и Алина переглянулись.

— Звучит как-то странно, — озвучила Алина.

— Я кролик! — шопотом закричал я. — Я хочу быть кроликом! А этот человек.

Я указал на Жорика, который наконец допрыгал до спальни.

— Он и должен быть человеком! Мы не на своих местах!

Замолчал. Сделал глубокий вдох. Внутри меня всё бурлило, но я взял себя в руки. Аристократ не теряет лица. Перед опасностью и детьми.

— Простите, — сказал я тише. — Я не хотел кричать. Но вы — мои союзники. Вы поверили. Вы умнее, чем ваш отец.

Жорик обиженно пискнул.

— Мы слышали от бабушки, — медленно сказала Арина, глядя на свои руки, — она рассказывала про обмен душами. Она говорила, что это случается, но редко. И что есть срок.

— Какой срок? — спросил я. Моё новое человеческое сердце забилось быстрее.

— Тридцать дней, — ответила Арина. — Если через тридцать дней не вернуться, обмен останется навсегда. Души срастутся с телами. И вы уже никогда не поменяетесь обратно.

Тридцать дней. Месяц. Я посмотрел на свои руки. На пальцы Жорика. На его ногти. Я представил, что проведу в этом теле всю жизнь. Буду есть его еду. Носить одежду. Жить с его семьёй.

Маруся, близнецы — они хорошие. Но я не хочу быть им мужем и отцом. Я хочу быть кроликом. Хочу сидеть в клетке, грызть сено и смотреть свысока на человеческий бардак.

— Мы поможем, — приняла решение Алина. — Найдём способ.

— Но как? — ужаснулся я. — Вы — дети. Я — кролик в теле человека. У нас нет магии.

— У нас есть интернет, — решительно отмела возражения Алина. — Там есть всё.

Впервые я увидел в её глазах огонь. Тот самый огонь, который был у Жорика, когда он придумывал свои дурацкие изобретения.

Теперь мы сидели в детской. Компьютер гудел, как злобный зверь. Тусклый свет монитора освещал наши лица. Арина сидела слева, я — справа, Алина стояла за нашими спинами, прижимая к груди Жорика. Он сидел на её руках и смотрел на экран так, будто понимал каждое слово. Что, в общем, соответствовало действительности.

— Что вводим? — спросила Арина.

— Обмен телами, — определилась Алина.

Арина напечатала. Страница загрузилась. И мы увидели кучу ерунды. Сайты с заголовками: «Как поменяться телами за пять минут», «Магия крови для чайников», «Обмен душами без последствий». Алина открыла один из них и начала читать вслух:

— «Возьмите грибы-мухоморы, засушите их в печи, съешьте на закате и громко произнесите заклинание»... Арина, это же фейк!

— Я знаю, — с досадой ответила Арина. — Мы не будем есть грибы.

Я смотрел на экран, и отчаяние снова подступало к горлу. Бесполезно. Эти сайты придумали люди, чтобы пугать друг друга. Никто из них не знал правды.

— Подождите, — остановила нас Алина. — Посмотрите на этот форум.

Она показала на ссылку внизу страницы. Чат. «Питомцы среди нас. Кто ты — если не питомец?».

— Странное название, — пробормотала Арина. — Но давай попробуем.

Она нажала на ссылку. Открылась тёмная страница. Чёрный фон, зелёные буквы. Никнеймы вместо имён. «Кот-инженер», «Пёс-пожарный», «Хомяк-качок». И строка регистрации.

— Я введу «Двойная игра», — сказала Арина. — Потому что нас двое, и мы играем в сыщиков.

Она зарегистрировалась и написала первое сообщение.

— Что написать? — спросила она.

— Напиши правду, — сказала я. — Мы — девочки. Наш папа поменялся с кроликом. Помогите.

Алина засмеялась.

— Звучит как сумасшествие.

— Так и есть, — степенно определил я. — Но это правда.

Арина напечатала и нажала отправить. Мы ждали. Минута. Две. Компьютер гудел. Жорик на коленях у Алины нервно дёргал ушами. Я чувствовал, как пот стекает по моей человеческой спине.

И вдруг — уведомление. Новое сообщение. Ответ. Не от админа, а от случайного пользователя с ником «Грызун».

— Открой, — велела Алина.

Арина открыла. И мы прочитали:

«Ого! У нас тут такое бывает! Я сам хомяк в теле бодибилдера. Добро пожаловать в наш клуб».

Мы замерли. Я перечитал сообщение три раза. Потом поднял глаза на близнецов. Их лица сияли.

— Хомяк в теле качка? — прошептала Алина. — Смешно!

Я не мог сказать ни слова. Внутри меня что-то тёплое разливалось в груди.

Я не один. Не просто кролик, застрявший в человеке. Я — часть чего-то большего. Явления! Системы!

— Завтра напишем ему, — решила Арина. — Узнаем, что делать дальше.

— А сейчас — спать, — зевнула Алина. — У нас впереди тридцать дней.

Они уложили Жорика обратно в клетку. Жорик не сопротивлялся. Он лежал на сене, смотрел на дочерей и стукнул лапкой — один раз. «Спасибо». Я понял это без слов.

Я вернулся в спальню. Лег и попытался свернуться в клубочек. Посмотрел в потолок. Глаза закрывались. Тело устало. Но в груди билась надежда.

Кролики — это серьёзно. И я найду способ вернуться. Даже если для этого придётся довериться двум десятилетним девочкам и хомяку, в теле качка.

Я улыбнулся. И уснул.

ГЛАВА 4. НОВЫЙ «ПАПА» ИДЁТ НА РАБОТУ К «МАМЕ»

Утро началось с того, что я проснулся и не упал с кровати.

Это был прогресс. Всего день назад я вообще не мог встать на ноги. А сегодня я сел, потянулся, зевнул! Человеческая челюсть хрустнула, но я привык. Бодро и уверенно пошёл в ванную. Ноги тряслись, но я держался. Я — аристократ. Падать не должен.

В ванной я увидел лицо Жорика. Оно уже не вызывало у меня такого ужаса. Просто неприятное, но знакомое. Я взял расчёску. Нашёл её в ящике. За все время, что я жил у Девятковых, никогда не видел, чтобы Жорик пользовался расчёской. Он просто взлохмачивал волосы рукой и шёл на кухню. Неряха.

Я причесался. Идеально. Каждый волосок лежал на своём месте. Потом я нашёл бритву. Порезался два раза, потому что человеческая кожа — это не шерсть, её надо брить аккуратно. Но результат был безупречным. Гладкое лицо. Никакой щетины. В зеркале отражался Жорик, но такой аккуратный и чистый, что я сам себя не узнал. Признаюсь! Я был даже немного красив. Не такой, как на самом деле. Но для Жорика – прогресс.

Надел чистую рубашку. Белую, с длинным рукавом. Нашёл её в шкафу — там висело несколько рубашек. Все унылые, никем не ношенные. Застегнул пуговицы до самого верха. Повязал галстук. Нашёл и его. Потом посмотрел на себя в зеркало и одобрительно кивнул.

Вот так должен выглядеть глава семьи. А не как тот небритый тип в футболке с динозавром.

На кухне я приготовил завтрак. Овсянку. Без сахара, но с ягодами. И овощной салат — огурцы, помидоры, зелень. Всё полезное, натуральное, кроличье. Я поставил тарелки на стол, разложил приборы. Идеально ровно. Спина прямая, руки на коленях.

Маруся спустилась через десять минут. Ещё сонная, но уже собранная. Вошла на кухню и застыла на месте. Её глаза пробежали по мне, столу, овсянке, салату. Потом она медленно перевела взгляд на мою причёску.

— Евгений, — спросила она очень тихо. — Ты… заболел?

— Нет, Маруся, — ответил я голосом Жорика. — Я просто решил стать лучше. Для тебя и семьи.

Она не моргала. Смотрела на меня так, будто я был пришельцем с другой планеты.

— Ты причесался, — удивилась она. — Ты никогда не причёсывался. Ты даже расчёску в руках не держал. Я однажды купила тебе гель для волос, ты сказал, что это «липкая дрянь» и выбросил его.

— Я передумал, — отмел я все сомнения. — Взрослею, пора меняться.

— Побрился, — продолжала она, не обращая внимания на мои слова. — Ты не брился неделями. Говорил, что щетина — это круто. Как у рокера.

— Рокеры устарели, — грустно усмехнулся я. — Теперь в моде правильные мужчины.

Маруся подошла ближе. Села за стол. Посмотрела на овсянку.

— Овсянка, — она даже расстроилась. — Ты ненавидишь овсянку. Всегда называл её «клей для обоев». Говорил, что она вязкая, безвкусная и вообще это «не еда, а наказание».

— Пересмотрел взгляды на питание, — я парировал, как лучший адвокат. — Овсянка полезна для желудка. И для сердца.

Маруся посмотрела на меня так, будто я сказал, что луна сделана из сыра. Она взяла ложку, попробовала овсянку. Потом отодвинула тарелку.

— Ты что-то скрываешь, — она сделала неутешительный вывод. — Я знаю тебя пятнадцать лет. Ты не тот человек, который просыпается, причёсывается, бреется, готовит овсянку и заправляет галстук. Ты, всегда спал до последнего, выбегал из дома с носком на голове и пил кофе из кофейника. Из горла.

Я хотел сказать, что эти носки на голове видел собственными глазами. Ужасно. Но промолчал. Только дёрнул носом. Человеческим носом. И тут же поймал её взгляд.

— Ты дёргаешь носом, — воскликнула она. — Опять. Как вчера. Это не аллергия.

— Нет, — нашелся я. — Это… нервный тик. Я переживаю.

— О чём?

— О том, что ты меня не любишь.

Маруся вздохнула. Взяла мою руку. Её пальцы были холодными, но мягкими. Сжала мою ладонь и посмотрела в глаза.

— Жорик, — сказала она. — Если ты заболел, скажи. Я врач. Я помогу. Если у тебя проблемы на работе — скажи. Мы решим. Но не притворяйся тем, кем ты не являешься.

«Если бы ты знала, как близка к истине», — подумал я. Но вслух сказал:

— Я просто пытаюсь стать лучше.

Она отпустила мою руку и покачала головой. Потом встала, взяла свою сумку и направилась к двери.

— Идём. Я отвезу тебя в кардиоцентр. Хочу показать тебя специалисту. Вдруг, я что-то упускаю. Как жена. И надеюсь, близкий тебе человек.

Я чуть не подавился овсянкой. Кардиоцентр? Больница? Врачи? Я — кролик. Я должен сидеть в клетке и есть сено. А не ходить по больницам.

Но я встал, одернул рубашку и пошёл за ней. Потому что отказываться было нельзя. Маруся бы заподозрила неладное.

Дорога была ужасной. Машина пахла антисептиком и кофе. Маруся вела молча. Я сидел с идеальной осанкой, руки на коленях, смотрел прямо вперёд. Внутри меня всё дрожало. Снаружи я был спокоен. Как аристократ.

— Ты молчишь, — заметила Маруся через пять минут. — А обычно включаешь эту дурацкую музыку и подпеваешь. Не имея слуха и голоса!

— Я решил насладиться тишиной, — ответил я с достоинством. — Подумать о вечном.

— Ты не думаешь о вечном, — отрезала она. — Ты думаешь о настольных играх и пицце. И о том, как починить ноутбук.

«Она права, — подумал я. — Этот человек пустой, несерьёзный. А я — серьёзный. Я — кролик. Аристократ. Я не должен быть в этом теле!»

Смотрел на улицу. Город проплывал мимо. Серые дома, зелёные деревья, люди с собаками. Обычный человеческий мир. В котором я был чужим. Декоративным.

Кардиоцентр оказался огромным зданием. Белым, чистым, стерильным. Я шагнул внутрь, и меня сразу накрыла волна запахов. Хлорка. Лекарства. Кофе из автомата. Всё смешалось в один мощный коктейль, который я едва выдерживал.

Маруся вела меня по коридорам. Я шёл за ней, стараясь держать спину прямо. Врачи и медсёстры смотрели на нас с удивлением.

— Это Жорик, мой муж, — говорила Маруся каждому, кто встречался на пути. — Он пришёл посмотреть, где я работаю.

— Очень приятно, — говорил я и кивал. И запоминал имена. Все имена. Я читал бейджики, таблички на дверях и запоминал каждое.

— Здравствуйте, Анна Петровна, — сказал я медсестре с бейджиком. — Рад вас видеть.

— Доброе утро, доктор Смирнов, — кивнул я врачу. — У вас отличный кабинет.

Врачи переглядывались. Они явно не привыкли, чтобы муж Маруси здоровался. Да еще так официально. Они привыкли видеть небритого типа в футболке, который подмигивал медсёстрам и говорил: «О, ты здесь работаешь? А я думал, ты мороженое продаёшь».

Прошёл в ординаторскую. Там было шумно. Врачи пили чай, обсуждали пациентов. А вот и подруга Маруси, коллега, Света. Они частенько по вечерам сидели вместе на нашей кухне, пили кофе и обсуждали. В основном, Жорика. Света сидела за столом, пила кофе и болтала с коллегой. Увидев меня, она поперхнулась.

— Марусь, — прошептала она громко, — это твой муж?

— Да, — ответила Маруся.

— Он причёсан, — удивилась Света, глядя на меня. — Э-э-э. Ты уверена, что это он?

— Сама в шоке, — ответила Маруся. — Вот, хочу, чтобы наши его посмотрели. Или может, это я сошла с ума.

Света подошла ко мне. Осмотрела мой воротник, пуговицы, идеально отглаженную рубашку.

— Жорик, — докторским голосом произнесла она, — ты стал выглядеть как… как директор банка. Ты что, устроился на новую работу?

— Нет, — гордо, но вежливо ответил я. — Решил изменить стиль.

— Стиль? — переспросила Света. — У тебя никогда не было стиля. Ты говорил, что стиль — это для тех, у кого есть чувство вкуса. А у тебя оно «в спячке».

Я хотел ответить что-то остроумное, но в этот момент взгляд упал на её сумку. Там висел брелок. Резиновая морковка. Яркая, оранжевая, с зелёным хвостиком. Я смотрел на неё и не мог отвести взгляд.