Всё в твоих руках

- Как тебя зовут? — спросил Клим.

- Кира.

- Красивое имя. Я Клим.

Он протянул руку. Дара вложила свою ладонь в его, и по телу пробежал ток.

- Очень приятно, Клим.

- Взаимно, Кира. Ты здесь одна?

- С подругой. Но она уже ушла, — соврала Дара, бросив взгляд в сторону бара, где Женя делала вид, что рассматривает потолок.

- Значит, ты свободна?

Она кивнула. Клим оглянулся на свой столик, где Андрей как раз рассказывал что-то питерскому другу, потом снова посмотрел на неё.

- Подожди меня здесь, — сказал он. — Я сейчас.

Он развернулся и пошёл назад к столику. Дара видела, как он подошёл, наклонился к друзьям, и даже сквозь музыку ей показалось, что она слышит его слова, которые потом, через много лет, будет вспоминать как самое сладкое и страшное мгновение в жизни:

- Мужики, я пропал. Там такая девчонка! Пока из рук не уплыла — надо брать. Извините, но я сегодня не с вами.

Андрей что-то крикнул ему вслед, засмеялся, но Клим уже не слушал. Он шёл обратно к бару. А Дары там уже не было.

Она скользнула в толпу, как рыба в воду, обогнула танцпол, лавируя между разгорячёнными телами, и вынырнула у выхода. Холодный воздух ударил в лицо, но ей было жарко.

Женя вылетела следом через минуту.

- Ты чего творишь?! — зашипела она. — Он там тебя ищет! Он охренел, он к друзьям подошёл и сказал что-то.

- Я знаю, — перебила Дара. — Я слышала.

- И ты сбежала?!

- Я не сбежала. Я жду.

Она прислонилась к стене у входа, поправила волосы, глубоко вздохнула. Сердце колотилось где-то в горле.

Женя смотрела на неё круглыми глазами.

- Ты псих, Дара. Ты просто псих.

- Я Кира, — напомнила Дара, глядя на дверь клуба. — Поезжай в гостиницу. Я скоро.

- Да ни за что! Я тут с тобой останусь, мало ли...

- Жень, пожалуйста. Я должна одна. Иди.

Женя хотела поспорить, но увидела её лицо и сдалась.

- Если через час не вернёшься, я позвоню Инне Львовне и всё расскажу, — пригрозила она на прощание и растворилась в темноте.

Дара осталась одна. Спиной к стене.

Она ждала. Секунды тянулись как резиновые. Минуты — как часы.

А потом дверь распахнулась, и на улицу вышел Клим. Огляделся. Увидел её.

Он подошёл медленно, не сводя с неё глаз. Остановился в полуметре.

- Убегаешь? — спросил он. В голосе не было обиды, только интерес.

- Нет, — ответила Дара. — Жду.

- Меня?

- Тебя.

Он улыбнулся той самой улыбкой.

- Смелая, — повторил он. — Очень смелая. И очень красивая.

- Ты это уже говорил.

- Я это ещё не раз скажу.

Клим сделал шаг ближе. Между ними оставалось несколько сантиметров.

- Кира, — произнёс он её имя, пробуя на вкус. — Ты москвичка?

- Нет. Я здесь на пару дней.

- Мало.

- Может, хватит, — ответила Дара, глядя ему в глаза.

Он усмехнулся.

- Дай телефон.

- Зачем?

- Хочу тебя ещё раз увидеть. До того, как ты уедешь.

Дара молчала. Внутри всё кричало: «Соглашайся! Это же он! Это Клим! Твоя мечта!»

Но другая часть — та, что шесть лет ждала и так и не дождалась даже весточки, — шептала: «Осторожно. Он не знает, кто ты. Он видит только маску».

- Хорошо, — сказала она и продиктовала номер. С одной из сим-карт, старой, ещё бабушкиной, корпоративной.

Клим набрал — в её сумочке пиликнул телефон.

- Теперь ты от меня не спрячешься, — сказал он.

- А если я спрячусь?

- Найду.

Дара посмотрела на него. На этого мужчину, которого любила шесть лет. Который даже не подозревал о её существовании. Который сейчас смотрел на неё так, как она мечтала, чтобы он смотрел.

- Найди, — тихо сказала она.

И, развернувшись, пошла в темноту, оставив его стоять у входа в клуб.

Она не обернулась. Боялась, что не сможет уйти.

Глава 5.

Она не знала, как это вышло. Точнее, знала. Всё было просчитано, как в танце — шаг, поворот, ещё шаг. Но когда Клим взял её за руку и спросил:

- Поехали ко мне? — внутри всё оборвалось.

Нельзя. Опасно. Он узнает. Но Дара смотрела в его глаза — те самые, которые снились ей шесть лет, — и понимала: плевать.

- Поехали, — сказала она.

В такси он молчал, только держал её руку в своей, поглаживая большим пальцем запястье. Дара смотрела в окно на огни Москвы и думала: вот он, город, где он живёт. Где он просыпается каждое утро. Где приводит своих девушек. Ревность кольнула, но тут же отпустила.

Сегодня она здесь. Не та, прежняя Дара, а Кира. И сегодня всё будет так, как хочет она. Сегодня всё в её руках.

Квартира оказалась большой, светлой. Клим включил свет, повернулся к ней, хотел что-то сказать, но Дара не дала. Она шагнула к нему сама. Обхватила ладонями его лицо — колючее от вечерней щетины — и поцеловала. Сама.

Сначала он удивился, всего на секунду, а потом ответил. Жадно, нетерпеливо, прижимая её к себе так, что стало трудно дышать. Его руки скользнули по спине, сжали талию, потянули вверх подол чёрного платья.

- Подожди, — выдохнула Дара ему в губы.

Он замер.

- Что?

- Я сама.

Она отстранилась, глядя на него. Такого красивого, такого желанного. Расстегнула молнию на платье и позволила ему упасть к ногам. Осталась в кружевном белье, которое выбирала специально для этого вечера — белом, почти невинном, и от этого ещё более провокационном.

Клим смотрел. Жадно, не скрывая восхищения.

- Ты невероятная, — выдохнул он.

- Ты ещё ничего не видел, — улыбнулась Дара.

Она шагнула к нему, расстегнула пуговицы на его рубашке, медленно, одну за другой, касаясь пальцами горячей кожи. Рубашка упала на пол. Дара провела ладонями по его груди — той самой, о которой мечтала, представляя кубики под футболкой. Теперь она видела их в живую.

Она наклонилась и поцеловала его в ключицу. Потом ниже. Ещё ниже.

Клим застонал, запрокинув голову.

- Кира...

- Тихо, — прошептала она. — Я сама.

Она толкнула его в грудь, заставляя сесть на край кровати. Он подчинился — удивлённый, возбуждённый, заинтригованный.

Дара встала перед ним на колени.

- Ты что... — начал он.

- Я сказала: я сама.

Она расстегнула его ремень, потом ширинку. Он был уже готов — твёрдый, горячий, пульсирующий. Дара обхватила его рукой — впервые в жизни — и почувствовала, как дрожит его тело. Она наклонилась и провела языком по головке.

Клим выдохнул сквозь зубы:

- Чёрт... Кира, не надо, я...

Она подняла на него глаза — голубые линзы, чужой взгляд, но за ним пряталась она, настоящая, та самая девчонка.

- Тебе не нравится? — спросила она.

- Нравится, — выдохнул он. — Слишком... сильно нравится. Я хочу в тебя.

- Не торопись.

Она снова наклонилась, лаская его губами, языком, руками. Он пытался подняться, уложить её, перехватить инициативу, но она каждый раз останавливала его:

- Нет, Клим. Лежи.

- Ты меня убьёшь, — простонал он.

- Потерпи.

Она целовала его живот, грудь, снова возвращалась к члену, доводя до исступления. Когда он уже был на грани, когда его дыхание сбилось, а руки вцепились в простыни, Дара выпрямилась.

- А теперь, — сказала она. — Теперь можно.

Она сняла трусы, глядя ему в глаза. Потом медленно, очень медленно оседлала его, нависая сверху.

- Кира... — выдохнул он.

Она опустилась на него. Боль была резкой, как удар током. Дара закусила губу, чтобы не закричать, и замерла, привыкая. Клим под ней замер тоже — почувствовал? Понял? Но его глаза были затуманены страстью, он не спрашивал, только гладил её бёдра, пытаясь унять дрожь.

- Всё хорошо? — выдохнул он.

- Да, — прошептала Дара, сморгнув слёзы.

Она начала двигаться. Медленно, осторожно, приноравливаясь к ритму. Было больно, но эта боль была сладкой, потому что под ней был он. Тот, кого она любила. Тот, для кого она меняла себя.

Клим застонал, запрокинув голову, и попытался перевернуть её, но Дара упёрлась ладонями ему в грудь.

- Нет, — выдохнула она. — Я хочу сама. Дай мне.

Он подчинился. Только смотрел на неё снизу вверх — на платиновые волосы, разметавшиеся по плечам, на голубые глаза, на её тело, двигавшееся на нём, — и шептал:

- Ты безумная... ты невероятная...

Она двигалась всё быстрее, забыв про боль, чувствуя только его внутри себя. Он пытался сдерживаться, но когда Дара сжалась вокруг него, наклоняясь для поцелуя, он не выдержал.

- Кира... я сейчас...

Она почувствовала, как он напрягся, как горячая волна заполнила её, и в этот момент поняла: это случилось. Её первая ночь. С ним.

Ему показалось, что он кончил почти сразу — слишком возбуждённый, слишком долго терпевший её ласки. Дара опустилась ему на грудь, всё ещё чувствуя пульсацию внутри.

Они лежали молча. Потом Клим обнял её, прижал к себе, поцеловал в макушку.

- Ты... — начал он. — Ты была... Господи, я даже слов не подберу.

Дара молчала, уткнувшись носом в его плечо.

- Кира, — позвал он. — Ты как?

- Хорошо, — прошептала она.

- Ты плачешь?

- Нет. Счастлива.

Он приподнялся на локте, заглянул ей в лицо. В темноте не было видно слёз, только блеск глаз.

- Ты необычная, — сказал он. — Такая... другая.

- Правда? — спросила Дара.

- Правда. Я таких не встречал.

Она улыбнулась и закрыла глаза. На простыне останутся следы, о которых он пока не знал. А может, и знал, но молчал. Она не поняла, догадался ли он, что был первым. И не хотела спрашивать.

Пусть думает, что хочет. Сегодня она была Кирой. А Кира — смелая, дерзкая, невероятная — могла всё. Даже то, о чём настоящая Дара боялась мечтать.

Глава 6.

Она думала, что это будет один раз. Один раз — и всё. Насмотреться, надышаться, запомнить на всю жизнь и уйти.

Но Клим не отпускал. Они лежали в темноте, тяжело дыша, когда он вдруг повернулся к ней и провёл пальцем по её плечу.

- Ты не устала?

- Нет, — выдохнула Дара.

- Хорошо.

Он поцеловал её. Медленно, совсем не так, как в первый раз — не жадно, а почти нежно, изучающе. Его губы скользили по её шее, ключицам, спускались ниже. Дара выгнулась, зарываясь пальцами в его волосы.

Во второй раз всё было иначе. Медленнее, глубже, словно он хотел запомнить каждое её движение, каждый вздох. Он перевернул её на спину и навис сверху, глядя в глаза.

- Какие у тебя глаза... — прошептал он. — Как будто небо.

Дара улыбнулась, зная, что это не её глаза. Но сейчас было всё равно.

Он входил в неё плавно, почти бережно, и она чувствовала, как тело откликается — уже без боли, только с чистым, пьянящим удовольствием. Она обхватила его ногами, прижимая ближе, и он застонал, уткнувшись лицом в её шею.

- Кира... — выдохнул он. — Что ты со мной делаешь...

Она не отвечала. Только гладила его спину, чувствуя, как напрягаются мышцы под её ладонями.

Потом был третий раз. И четвёртый. Где-то в этот промежуток Клим вдруг замер над ней, глядя с какой-то новой, незнакомой нежностью.

- Ты знаешь, — сказал он тихо. — Я никогда... никому не говорил такого. Но с тобой...

- Что? — прошептала Дара.

- Я тону, — просто сказал он. — В тебе. С первого взгляда. Как мальчишка.

Она притянула его за шею, целуя в уголок губ.

- Ты не мальчишка.

- С тобой чувствую себя мальчишкой, — усмехнулся он. — Глупым, влюблённым мальчишкой. Ты ведь понимаешь, что это безумие? Я тебя не знаю. Совсем. А уже не хочу отпускать.

- Не отпускай, — прошептала Дара.

- Не отпущу.

Он заснул под утро, уткнувшись носом в её волосы. Дара лежала неподвижно, боясь пошевелиться, и слушала его дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, и она думала: «Я никогда не пожалею. Никогда. Даже если завтра всё рухнет».

Клим вдруг пошевелился, прижимая её крепче, и пробормотал:

- Ты пахнешь ванилью... как булочка...

Дара замерла.

Булочка. Это слово ударило прямо в сердце. Так её называли в школе. Булка. Бульчонок. А Клим во сне, сам не зная того, назвал её булочкой.

Она смотрела в потолок и чувствовала, как по щеке ползёт слеза. Счастливая, горькая, солёная. Он чувствует. Где-то внутри, на каком-то подсознательном уровне он чувствует, что это она. Та самая девчонка. Или просто совпадение?

Дара закрыла глаза и прижалась к нему. Пусть будет что будет. Эту ночь у неё никто не отнимет.

Она провалилась в сон без сновидений — тяжёлый, глубокий, как в детстве после целого дня на речке. Ей казалось, прошла всего минута, когда в сумочке на полу требовательно пиликнул телефон.

Дара открыла глаза. Рядом спал Клим — разметавшись на подушке, с тенью улыбки на губах, такой красивый, что защемило сердце.

Телефон пиликнул снова. Дара осторожно высвободилась из его рук, стараясь не разбудить. Босиком, на цыпочках прокралась к сумочке, вытащила телефон.

Женя: «Ты где?!

Женя: «Дара, мать твою, уже утро!

Женя: «Инна Львовна собирает на завтрак через час! Если тебя не будет — я скажу, что ты заболела, но потом прикрывай сама себя!»

Женя: «ДАРА!!!»

Она посмотрела на экран. Семь утра. Семь утра!

В голове зашумело. Конкурс сегодня. Репетиция. А ещё парикмахерская, потому что волосы нужно приводить в порядок, перекрашивать обратно из платиновой блондинки в себя. А ещё линзы вынимать, макияж смывать, спать хотя бы пару часов...

Она лихорадочно заметалась по комнате, собирая одежду. Нашла всё, оделась за минуту, кое-как пригладила волосы.

Клим пошевелился во сне, что-то пробормотал, перевернулся на другой бок.

Дара замерла. Сердце колотилось так, что, казалось, разбудит его.

Она подошла к кровати. Постояла секунду, глядя на него. Такого родного и такого чужого. Мужчину, которому отдала свою первую ночь. Который шептал ей, что тонет. Который назвал её булочкой.

- Прости, — прошептала она беззвучно.

Выскользнула в коридор, нажала ручку двери — та щёлкнула слишком громко. Дара зажмурилась, прислушалась. Тишина.

Она вылетела на улицу, вдохнула прохладный утренний воздух, поймала такси за две минуты — Москва не спала, Москва уже неслась куда-то по своим делам.

В машине она набрала Женю.

- Я еду.

- Живая?! — зашипела та в трубку. — Ты где была? Я чуть с ума не сошла! Три часа ночи, четыре, пять — тебя нет! Я уже думала в полицию звонить!

- Всё хорошо, — выдохнула Дара. — Я у него была.

Пауза.

- У него? — переспросила Женя другим голосом. — У КЛИМА?

- Да.

- И чё? Как? Рассказывай!

- Потом, Жень. Всё потом. Мне нужно в парикмахерскую.

- Зачем? У тебя же свои волосы норм...

- Женя, — Дара понизила голос, хотя таксист слушал своё радио. — Мне сегодня на конкурс. Я должна быть снова шатенкой с карими глазами. Понимаешь?

Женя выдохнула так, будто ныряла.

- Ты псих. Ты просто псих. Ты где?

- Еду. Встречай.

Через сорок минут Дара влетела в комнату. Женя уже ждала с чашкой кофе.

- Сколько времени?

- Девятый час. Репетиция в одиннадцать. Успеешь и в салон, и на репетицию.

Дара рванула в душ. Смыла с себя запах ночи, Клима, любви. Стоя под горячими струями, чувствовала, как по телу текут слёзы, и не могла понять — от счастья или от отчаяния.

В парикмахерской женщина с идеальным макияжем и цепким взглядом оглядела платиновые волосы.

- Деточка, ты чего с собой сделала?

- Долгая история, — вздохнула Дара. — Мне обратно. В шатенку. Максимум натурально. И быстро.

- Быстро не обещаю, — Ирина уже колдовала над краской. — Но постараюсь. Сиди смирно.

Два часа ада. Она сидела в кресле, смотрела на своё отражение и прокручивала в голове ночь. Его губы. Его руки. Его шёпот: «Я тону в тебе». Его сонное: «Пахнешь ванилью... как булочка».

- Готово, — объявила мастер. — Смотри.

Из зеркала смотрела Дара. Своя. Настоящая. Карие глаза, тёмные волосы, никакой платины.

- Спасибо, — выдохнула она.

В одиннадцать десять она влетела в зал, где Инна Львовна уже метала гром и молнии.

- Булычёва! — загремело на весь зал. — Явилась! Я что сказала? В одиннадцать репетиция! А сейчас сколько?

- Простите, Инна Львовна, — Дара сложила руки в молитвенном жесте. — Парикмахерская задержала. Конкурс же.

- Ладно, — неожиданно легко смилостивилась педагог. — Разминайся быстро. У нас прогон через полчаса.

Дара перехватила взгляд Жени. Та стояла у станка, смотрела с уважением и ужасом одновременно.

- Выжила? — одними губами спросила Женя.

- Потом, — так же беззвучно ответила Дара.

Она встала в позицию, включила музыку в голове и начала разминку. Ноги гудели, всё тело ныло, между бёдер саднило. Каждое движение напоминало о прошедшей ночи. Но она танцевала.

Потому что скоро конкурс. А после конкурса... Она не знала, что будет после.

Клим звонил. Он не знал, что его Кира сейчас стоит в балетном зале и делает плие под строгим взглядом Инны Львовны.

«Может он уже проснулся и ищет? Набирает номер, который она ему дала?»

Дара гнала эти мысли прочь. Сейчас нужно было думать только о танце.

Но мысли возвращались. Вместе с запахом его кожи, который всё ещё, кажется, остался на её теле.

Она танцевала, и каждый взмах руки, каждый поворот головы был для него. Даже если он никогда об этом не узнает.

Глава 7.

Конкурс проходил в огромном зале Дворца молодежи. Зеркала, хрустальные люстры, строгое жюри за длинным столом и терпкий запах лака для волос, смешанный с нервным возбуждением. Дара стояла за кулисами, поправляя перья на ярко-красном платье для латины. Сердце колотилось где-то в горле, но это была знакомая, рабочая дрожь перед выходом. Всё тело ныло после вчерашнего, но она старалась не обращать на это внимания. Это была её личная, сладкая боль.

Телефон в клатче завибрировал коротким «дзынь». Андрей: «Мелкая, мы с Илькой болеем за тебя. Успехов! Мы у служебного выхода. Если сможешь, выйди».

Дара улыбнулась, но сердце пропустило удар. Клим. Она запретила себе думать об этом, но мысль колючкой засела под кожей: он проснулся, а её нет. Что он подумал? Или ему всё равно, мало ли таких «Кир» у него было?

У неё было ещё полчаса. Женя колдовала над своим макияжем, Инна Львовна руководила процессом, как полководец. Дара чувствовала, что задыхается в этой суете. Ей нужно было на воздух, на секунду вынырнуть из этого безумия.

- Я на пять минут, к брату выйду, — шепнула она Жене.

- Только быстро! — шикнула та.

Дара накинула поверх платья длинный кардиган, прикрыв блестки и перья, и выскользнула через служебный выход. Было прохладно и шумно от работающих кондиционеров. Андрей с другом стояли у высокой чугунной ограды, курили, о чем-то оживленно беседуя. Они не видели её.

Дара уже открыла рот, чтобы окликнуть брата, как ветер донес до неё обрывок фразы, произнесенный голосом Андрея. Голос был весёлым, смакующим, каким мужики делятся скабрезными подробностями.

- ...Представляешь, Ветров вчера с девчонкой кувыркался у себя в квартире. Ирка утром приехала, ключи-то у неё есть, а он дрыхнет без задних ног, и простыня, блин, в крови! — Андрей хохотнул и покачал головой. — У тёлки, видимо, месячные были, а они всю ночь, судя по бардаку, отжигали. А ведь с Иркой серьезно вроде было, собирались заявление подавать.

Илья, питерский друг, только усмехнулся в ответ, затягиваясь сигаретой:

- Ну, да, неприятная история. В первый раз, что ли, у него? С Иркой теперь точно разбегутся. А эту, ночную, он и не найдет уже, наверное. Такие тёлки — ветер. Другую найдет.

Дара замерла, вжавшись спиной в холодную стену здания. Земля ушла из-под ног, как тогда, за сараем на даче. «Тёлка», «месячные», «кровь на простыне». Они говорили о ней. О ней! О той ночи, которая была для неё священной, первой и единственной. Они говорили об этом с таким грязным, сальным смаком, будто обсуждали какой-то анекдот. Для них это была просто «тёл…», с которой Клим «кувыркался».

Кровь на простыне была не от месячных. Глупые, самоуверенные кретины. Это была её девственность, которую она, дура, отдала мужчине своей мечты, думая, что это что-то значит. А для него, судя по тому, как спокойно он уснул, это был просто «секс с тёлкой». И его друг, Илья, с таким же пренебрежением называл её «такой тёлкой».

Внутри всё рухнуло. Сладкая боль в теле мгновенно превратилась в тупую, унизительную. Комок подкатил к горлу, солёный и противный, как много лет назад. Но сейчас она была не маленькой девочкой, которая убежит рыдать под яблоню. Сейчас она — Дара, боец, танцовщица. Она закусила губу до крови, глубоко вздохнула, расправила плечи и нацепила на лицо самую лучезарную, самую беззаботную улыбку, на которую была способна.

- Андрей! — позвала она звонко, выходя из-за угла.

Андрей обернулся, и его лицо мгновенно расплылось в радостной улыбке. Он затушил сигарету и широко раскинул руки.

- О, мелка-а-ая! — Он подхватил её, чмокнул в щеку, осторожно, чтобы не смазать грим. — Привет, красавица! Смотрю, и правда невеста стала.

- Привет, — Дара улыбнулась ему, чувствуя, как мышцы лица сводит судорогой.

- Чего не заехала? Мы же договаривались! — Андрей слегка отстранил её, оглядывая с гордостью.

- Некогда было, — Дара повела плечом, изображая усталость. — Репетиция, потом готовились. Сам понимаешь.

- А, ну да, — кивнул он. — Слушай, а я тут маме с папой скинул смс, что мы приехали. Они просили фото с выступления.

- Скинь обязательно, — попросила Дара.

Она чувствовала на себе тяжелый, оценивающий взгляд. Илья. Он смотрел на неё в упор, с каким-то жадным, почти собственническим интересом, от которого по коже пробежали мурашки. Отвращение смешалось с горечью. Этот человек только что называл её «тёлкой» в разговоре.

- А это, знакомься, — Андрей перехватил взгляд друга. — Мой друг, Илья. Мы вместе служили. А это сестра моя, Дарина Булычёва, — представил он с шутливой торжественностью.

- Очень приятно, Дара, — Илья шагнул вперед и протянул руку. — Наслышан. Но, честно говоря, действительность превзошла все ожидания.

Дара вложила свою ладонь в его. Рукопожатие было крепким, чуть затянутым. Она вежливо, ледяным тоном ответила:

- Взаимно.

Илья не спешил отпускать её руку.

- Какое красивое имя. И внешность под стать. Выступаешь?

- Да, — коротко ответила Дара, высвобождая руку. Ей физически было неприятно его прикосновение. — Мне пора. Скоро мой выход.

- Конечно-конечно, — закивал Андрей. — Мы тут поболеем. Только давай, покажи им там всем!

- Постараюсь, — она чмокнула брата в щёку на прощание и, развернувшись, быстро пошла к двери.

- Удачи! Ни пуха, ни пера! — крикнули ей вслед оба.

Она уже взялась за ручку двери, когда ветер донес до неё приглушенный голос Ильи:

- Слушай, Андрюх, а у тебя сестра — просто огонь! Красавица писаная. А ты говорил, пухленькой была. Ты не против, если я за ней с самыми серьёзными намерениями приударю? В смысле, познакомлюсь поближе?

У Дары свело скулы. Она замерла на секунду, прислушиваясь. Ответ Андрея был резким, как пощёчина:

- Слышь, Бортников, ты это… того. — Он шутливо, но вполне весомо потряс у друга перед лицом кулаком. — Слюни не распускай. Ей только восемнадцать исполнилось, учится ещё, вон, танцами занимается. Нечего ей с вами кобелями якшаться. Не про её честь ваши кобелиные натуры. А то во! — он выразительно качнул кулаком. — Понял?