Всё в твоих руках

Тата Шу

Всё в твоих руках

Глава 1.

Дарина росла счастливым ребенком. Это было видно невооруженным глазом — по тому, как легко она смеялась, по доверчивому блеску карих глаз и, конечно, по круглым румяным щёчкам, которые так и хотелось ущипнуть. Она была поздней и долгожданной, и Вадим Валерьевич с Тамарой Николаевной души в ней не чаяли. Брат Андрей, который был старше на целых четырнадцать лет, сначала смотрел на этот писклявый свёрток с недоумением, но потом тоже привык и даже иногда брал её кататься на велике, посадив на раму.

В доме всегда пахло сдобой. Бабушкины пирожки с капустой, мамины блины, праздничные торты «Прага» — любовь в этой семье измерялась в килограммах сахара и муки. К первому классу Дарина была уже вполне себе пышечкой, и её это нисколько не смущало. До поры до времени.

Физкультура в школе была её личным адом. Лазанье по канату давалось с трудом, бег на время вызывал одышку, а когда она неуклюже пыталась поймать волейбольный мяч, тот больно хлестал по пальцам. Но настоящий ад наступил, когда её, пыхтящую и красную от стыда, в очередной раз не взяли в команду, а кто-то из мальчишек, кажется, Колька Самохин, крикнул на весь спортзал:

- Эй, Бульчонок, иди на скамейку запасных!

Класс захихикал. Кличка прилипла мгновенно. «Бульчонок» — из-за того, что она была пухленькой, а её фамилия была Булычёва. Обидно было до слёз, до противного солёного комка в горле, который не позволял проглотить обиду.

Дома она рыдала, уткнувшись в мамины колени. Но Вадим Валерьевич присел рядом и погладил её по голове своей большой ладонью.

- Дочка, — сказал он мягко. — Ты просто послушай. Ты сейчас маленькая. А вырастешь — всё изменится. Обязательно. Ты станешь красавицей, вот увидишь. Мы с мамой знаем.

- Точно? — всхлипывала Дарина, шмыгая носом.

- Точно, — кивнула Тамара Николаевна, промокая платочком её мокрые щеки. — Родители никогда не обманут.

Дарина успокоилась. Папа с мамой сказали — значит, так и будет. Она поверила им свято, как верят в добрых волшебников.

Жизнь текла своим чередом. Андрей отслужил в армии, вернулся возмужавшим, а через пару месяцев за ужином огорошил:

- Бать, мам, меня Клим зовет. Помните, я про него рассказывал? Друг армейский. В Москву едем, работать и учиться. У него квартира от бабушки с дедом осталась, поживём пока у него.

Так Андрей уехал. Приезжал редко, на большие праздники, всегда с подарками, всегда весёлый и немного чужой. Москва, видно, забирала его целиком.

А потом случилось то самое лето на даче. Дарине уже исполнилось двенадцать. Она всё ещё была круглощёкой, но уже не так чтобы очень пухлой — фигура потихоньку начинала вытягиваться, хотя сама она этого не замечала. Зато она остро замечала другое. В садоводстве появился мальчик, Паша. Светлые вихры, серые глаза. Дарина заболела им сразу и безнадежно. Он подсаживался к ней на лавочку, просил решить математику, улыбался, и сердце её заходилось от счастья. Она думала — это взаимно. Она думала — это любовь.

Иллюзия разбилась в один миг. Она шла к нему, чтобы отдать тетрадку, и услышала его разговор с приятелями за углом сарая.

- Паха, жених! — ржали пацаны. — Что, Бульчиху свою ждёшь?

- Да нужна мне эта Булка, — лениво отозвался Пашин голос. — У неё только уроки списывать. Смешная она, Бульчонок...

Дарина замерла. Земля ушла из-под ног. Тетрадка выпала из рук.

Она прибежала в свой сад и спряталась за старой яблоней, на лавочке, где никто не видит. Слёзы текли градом, размазывая по щекам пыль и злость. Она не ревела в голос, а тихонько подвывала, зажимая рот ладошкой. Предательство было полным. Папа с мамой говорили, что она вырастет красавицей, но сейчас, в двенадцать лет, она была просто смешной толстой дурой, у которой только и пользы, что списать контрольную.

- Ты чего плачешь, Даринка?

Она вздрогнула и подняла голову.

Рядом стоял Клим, тот самый армейский друг брата, с которым Андрей жил в Москве. Он иногда появлялся на фото, а сейчас стоял тут, на их даче, живой и настоящий. Высокий, широкоплечий, с легкой небритостью и очень спокойными, добрыми глазами. На нём была только футболка, которую он, видимо, только что натянул — Дарина заметила, что он чуть вспотел после колки дров, и футболка липла к телу. А под ней угадывались те самые «кубики», о которых говорили девчонки в школе.

Он присел рядом на лавочку, не спрашивая разрешения, и просто смотрел выжидающе.

- Ничего, — шмыгнула носом Дарина, пряча глаза. Ей было стыдно, что он видит её такой, опухшей и красной.

- Бывает, — кивнул Клим, будто понимая всё без слов. — Первая любовь? Она всегда такая... кусачая.

Дарина удивленно моргнула. Откуда он знает?

- Не дрейфь, Бульчонок, — вдруг сказал он, и это прозвучало совсем не обидно, а по-свойски, почти ласково. — Вырастешь — ещё ого-го какой красавицей станешь. Я ж вижу.

- Откуда ты знаешь? — всхлипнула Дарина. — Все говорят, что я...

- А ты на меня посмотри, — перебил Клим. — Думаешь, у меня всегда такое тело было?

Она уставилась на него. Конечно, думала. Такие, как Клим — высокие, подкачанные, красивые — наверное, рождаются сразу такими.

- А вот и нет, — усмехнулся он. — Я в школе вообще колобком был. Неуклюжим таким. И знаешь, как меня девочка одна назвала, которая нравилась? Батоном. Смешно? Мне тогда не очень было. Обидно до слёз.

Дарина перестала всхлипывать. Она смотрела на него во все глаза, пытаясь представить Клима колобком, и не могла.

- Я тогда сам себе сказал: хватит. Не нравится — значит, буду делать. Качался, бегал, жрать меньше стал, — он улыбнулся. — И сделал. А та девочка теперь замуж за меня хочет. Только я уже не хочу.

Он чуть наклонился к ней, заглядывая в глаза:

- Понимаешь? Всё в твоих руках, Даринка. Ты пока маленькая, но пройдет пара лет, ты сама себя не узнаешь. А этого... как его... Пашку? — он хитро прищурился. — Ты его ещё перерастешь. Он тебе сто лет не нужен будет.

Дарина шмыгнула носом в последний раз. В груди вдруг стало тепло. Обида не исчезла совсем, но отступила, съёжилась, перестала душить.

- Откуда ты знаешь про Пашку? — спросила она шёпотом.

- Брат твой рассказал. Андрюха переживает, — просто ответил Клим. — А я увидел, как ты бежала, и понял.

Он легонько сжал её плечо и встал.

- Пойдем, Бульчонок. Там шашлык поспел. Андрей тебя ищет.

Он пошёл к дому, широко шагая по траве, а Дарина смотрела ему вслед. Солнце пробивалось сквозь листву яблони, и вокруг головы Клима будто сиял золотистый ореол.

В тот момент она вытерла слёзы и поняла окончательно и бесповоротно: никакой Пашка ей больше не нужен. Потому что её герой — вот он. Высокий, сильный и добрый. Клим.

Глава 2.

Она записалась в бальные танцы через неделю после того разговора. Сама пришла в Дом культуры, застенчиво потопталась у порога, а потом выпалила тётеньке за столом:

- Я хочу научиться красиво двигаться. И похудеть.

Тётенька окинула взглядом её двенадцатилетнюю фигурку и почему-то вздохнула:

- Ох, девочка, ты бы знала, сколько вас таких приходит... Ладно, давай родителей в известность ставь.

Мама удивилась, но спорить не стала. Бабушка всплеснула руками:

- Зачем дитя мучить, она и так красавица!

Но папа сказал своё веское слово:

- Хочет — пусть пробует. Это полезно.

А ещё через месяц Дара уговорила отвести её в бассейн. Теперь два раза в неделю танцы, два раза — вода. Первое время было тяжело. Ныли ноги, в бассейне она нахлебалась хлорки, но Дара упрямо молчала и продолжала. Каждый раз, когда хотелось бросить, она вспоминала ту лавочку под яблоней и человека, который сказал ей: «Всё в твоих руках».

Клим после того дня появился у них раза два. Она тайком поглядывала на него. А он поймав её взгляд, подмигивал ей.

Она думала о нём часто. Особенно по вечерам, когда лежала в кровати и прокручивала в голове тот разговор — каждое слово, каждый жест, каждую улыбку. Как он натягивал футболку на влажный торс. Как назвал её Бульчонком, и это не обидно, а по-свойски. Как рассказал про батон. Как сжал плечо на прощание.

Иногда она ловила себя на том, что разговаривает с ним мысленно. Рассказывает про танцы, про бассейн, про то, как похудела ещё на килограмм. Глупо, конечно. Он в Москве, у него своя жизнь, работа, друзья, девушки. Он наверняка забыл ту плаксу на лавочке через пять минут.

Но Дара помнила.

Андрей приезжал редко. Раз в полгода, иногда реже. Мама с бабушкой каждый раз суетились, пекли пироги, а он появлялся — возмужавший, пахнущий городом, с подарками и легкой усталостью в глазах. Иногда один, иногда с девушкой.

Девушек Дара запомнила плохо. Они были разные — высокая блондинка с идеальным маникюром, тихая брюнетка, которая всё время молчала, рыжая хохотушка Лена, которая задержалась дольше всех. Целых три месяца о ней говорили. Бабушка даже начала надеяться:

- Вот, кажется, Андрюша наш остепенится!

А потом Лена пропала. Как и все остальные.

- Ну что за ветрогон, — вздыхала бабушка на кухне, гремя чашками. — Девку хорошую нашёл, всё при ней, а он — нет, не прижилось. И этот друг его, Клим, туда же. Два сапога пара.

- Мам, ну что ты прямо как старая, — отмахивалась мама, но без уверенности в голосе.

- Я и есть старая! И умная. Ты посмотри на них: квартиры уже у обоих, машины — всё есть. А семьи нет. Вроде не дураки, а ветер в голове так и гуляет. И не зря, кстати, — бабушка многозначительно поднимала палец. — Фамилия у Клима какая? Ветров. Вот и гуляет ветер, туда-сюда. Кто кого с пути сбивает, твой Андрей его или он твоего — теперь и не разберёшь.

Папа, как всегда, сидел в кресле с газетой и философски замечал из-за торшера:

- А может, не встретили ещё свою любовь? Нагуляются и женятся. Значит, не та девушка пока попадалась.

- Ох, Вадим, — качала головой бабушка. — Любовь-любовь... А годы идут. Им хороших девок судьба подкидывает, а им всё не те. А сами-то? Те?

Дара слушала эти разговоры из своей комнаты, уткнувшись в книгу, и чувствовала странное щемление в груди. Она знала, что Клим ей не пара. Ей двенадцать, потом тринадцать, потом четырнадцать. А ему — почти тридцать. Она для него — просто эпизод. Маленькая смешная девчонка, которую он однажды пожалел.

Но иногда, когда никто не видел, она доставала старую фотографию, которую Андрей когда-то забыл на столе. Там было несколько человек, и Клим стоял с краю — смеющийся, красивый, с чуть прищуренными глазами. Она смотрела на это фото и шептала:

- Я сделаю. Ты даже не узнаешь никогда. Но я сделаю. Всё в моих руках.

К весне, когда Даре пошёл четырнадцатый, она похудела на восемь килограммов. Танцевальный педагог, строгая Инна Львовна, которая поначалу морщилась на её неуклюжесть, вдруг сказала маме на родительском собрании:

- А у девочки способности есть. Очень старательная. И фигура меняется на глазах, это заметно. Хорошие данные для спортивных бальных. Если так пойдёт — через пару лет на соревнования можно будет выходить.

Мама пришла домой радостная, обняла Дару и шепнула:

- Слышишь, дочка? Молодец ты у меня. Папа с тобой прав был.

Дара улыбнулась, но думала о другом. О том, что в Москве есть кто-то, кто однажды сказал ей: «Вырастешь красавицей». И она растёт. Для него. Даже если он никогда этого не узнает.

Иногда по ночам она мечтала о случайной встрече. Вот она едет в Москву, поступает в университет, идёт по улице, а навстречу — он. Узнает? Наверное, нет. А она подойдёт и скажет: «Здравствуй, Клим. Помнишь Бульчонка?»

Но это были просто мечты. Глупые, девчачьи, несбыточные.

Андрей приезжал, уезжал, снова приезжал с новыми девушками. Бабушка вздыхала. Папа читал газету. Мама пекла пироги.

А Дара росла. И ждала. Сама не зная чего.

Глава 3.

Она выросла. Это осознание пришло не в какой-то конкретный день, а постепенно, как рассвет — вроде только что было темно, а потом раз — и уже светло. В шестнадцать Дара поймала себя на том, что зеркало её больше не расстраивает. В семнадцать перестала прятать фото Клима в шкатулке, но оно почему-то всё равно лежало там, просто так, на память. В восемнадцать она впервые танцевала взрослую программу — латину, платье с блестками, высокий каблук, и партнёр смотрел на неё совсем не как на партнёршу.

Но Дара смотрела только внутрь себя. Туда, где на старой лавочке под яблоней сидел высокий парень и говорил: «Вырастешь красавицей» и «Всё в твоих руках».

- Ты чего зависла? — Женя тряхнула её за плечо. — Слушай сюда, разнарядка пришла.

Дара моргнула, возвращаясь в реальность. Они сидели в раздевалке Дворца культуры, пахло потом, лаком для волос и разогретым паркетом из зала.

- Какая разнарядка?

- Официальная. — Женя театрально развернула листок, хотя никакого листка у неё не было. — Мы едем на конкурс. В Москву.

У Дары ёкнуло сердце. Москва.

- Когда?

- Через две недели. Инна Львовна сказала. Всё, Дара, столица нас ждёт!

Москва. Это слово теперь стучало в висках каждый день. Дара репетировала до изнеможения, растирала ноги в кровь, но думала не о конкурсе. Она думала о том, что будет недалеко от Андрея. А значит — от возможности хоть что-то узнать.

Она позвонила брату за неделю до отъезда.

- Андрюш, привет. Мы с конкурсом в Москву едем. Можно к тебе заскочить?

- О, мелочь! — обрадовался Андрей. — Конечно, заскакивай. Я как раз дома буду в субботу. А то в пятницу у нас с Климом планы, а в субботу я свободен.

Клим. Она чуть не выронила трубку.

- С Климом? — переспросила как можно равнодушнее. — А что за планы?

- Да так, в «Мёд» идём. Старый друг из Питера приезжает, надо встретить. А что?

- Ничего, просто спросила. Ну, я в субботу тогда приеду.

Она положила трубку и долго сидела, глядя в стену. В клуб. В пятницу. Он будет там. Живой, настоящий. А она будет сидеть у брата на кухне и пить чай, зная, что он где-то рядом. Или не обязательно сидеть.

Обида поднялась откуда-то изнутри, горячая и горькая.

Ведь сказал же: «Вырастешь красавицей». Она выросла. Она старалась. Она ночами не спала, тренируясь до седьмого пота, отказывалась от сладкого, терпела боль в мышцах. И всё для чего? Чтобы он больше не приехал. Чтобы даже не поинтересовался — а что там с той девчонкой, Бульчонком? Жива ли, выросла ли?

Ни звонка, ни письма, ни привета через Андрея. Иногда она специально спрашивала брата: «А Клим как?», и Андрей отвечал коротко: «Нормально», «Работает», «С новой девушкой опять». Девушки у Клима менялись часто. Женя как-то нашла его в соцсетях, показала Даре:

- Смотри, какой красавчик у твоего брата друг!

Дара смотрела на фото, где Клим обнимал какую-то длинноногую блондинку, и внутри всё переворачивалось. Ревность съедала душу поедом. Она не имела на неё права, но ничего не могла с собой поделать. Каждая новая девушка Клима становилась её личным врагом. Дара рассматривала их фото и думала: чем она хуже? У неё теперь тоже длинные ноги, тонкая талия, красивые волосы. Она танцует, она выступает, она нравится другим. Но ему — нет.

Потому что он даже забыл, что она существует.

И вот теперь Москва. И этот клуб.

Идея пришла ночью, как всегда — внезапно и оглушительно. Дара села на кровати и уставилась в темноту. А что, если она его увидит? Не как сестра друга, не как та смешная девчонка из под яблони, а как кто-то другой? Как незнакомка? Интересно, посмотрит ли он на неё? Задержится ли взглядом?

Она не хотела, чтобы он её узнал. Совсем. Это было бы хуже всего — снова стать для него «Бульчонком», младшей сестрой Андрея, которую однажды пожалели. Нет. Она хотела увидеть, каким взглядом он смотрит на других девушек. На тех, кого не знает с детства. На тех, в кого может влюбиться с первого взгляда.

На следующий день она подошла к Жене.

- Жень, у меня к тебе разговор.

- Ой, — Женя сразу насторожилась. — У тебя такое лицо, будто ты убить кого-то собралась. Колись.

- Ты же знаешь, что у меня брат в Москве?

- Ну.

- А у брата есть друг. Клим.

- А-а-а, — протянула Женя понимающе. — Красавчик с кубиками. И что?

Дара глубоко вздохнула.

- Они в пятницу идут в клуб. В тот самый вечер, когда мы должны готовиться к конкурсу.

- И?

- И я хочу пойти туда.

Женя моргнула. Потом ещё раз. Потом открыла рот и закрыла.

- Ты с ума сошла.

- Возможно.

- Дара, у нас конкурс через два дня! Инна Львовна нас живьём съест, если узнает, что мы по клубам шлялись!

- А мы не по клубам шляться. — Дара говорила быстро, горячо, боясь, что Женя перебьёт. — Мы скажем, что поехали к моему брату. Ненадолго. Просто проведать.

- А если твой брат захочет, чтобы мы сидели у него, а не в клубе?

- Он не узнает. Мы просто зайдём в клуб. Я только посмотрю на него. Издали. И всё.

Женя прищурилась.

- И он тебя не узнает?

- В том-то и дело, — Дара улыбнулась, но улыбка вышла нервной. — Я не хочу, чтобы он меня узнал.

- Чего? — Женя вытаращила глаза. — Ты шесть лет по нему сохнешь, тайком фото хранишь, а теперь не хочешь, чтобы он тебя узнал? Ты вообще соображаешь?

- Соображаю. Лучше, чем ты думаешь. Если он узнает меня — я снова стану для него той девчонкой с дачи. Бульчонком. Сестрой Андрея. А я хочу... понимаешь... я хочу увидеть, посмотрит ли он на меня как на незнакомку. Заинтересуется ли? Я изменю внешность так, что он ни за что не догадается.

- Как изменишь?

- Волосы перекрашу. Надену линзы голубые. Грим поярче, платье красивое. Я буду кто угодно, только не Дарина Булычёва из первого подъезда.

Женя смотрела на неё с уважением и ужасом одновременно.

- Ты это серьёзно?

- Абсолютно.

- А если нас спалят? Если Инна Львовна узнает?

- Не узнает. Мы быстро. Зайдём, посмотрим, и уйдём. Я только хочу увидеть, смотрит ли он на таких, как я. Понимаешь? Хотя бы раз.

- Каких — таких?

Дара помолчала.

- На красивых. На тех, кого можно захотеть увидеть ещё раз.

Женя вздохнула.

- Дарка, ты что-то задумала. Я же вижу. И мне это не нравится.

Дара отвела взгляд.

- Ой, Жень... Не спрашивай. Сама боюсь.

- А если он на тебя даже не посмотрит?

- Значит, не судьба, — пожала плечами Дара, хотя внутри всё сжалось от этой мысли. — Но я хотя бы попробую.

Женя помолчала, потом тряхнула головой.

- Ладно. Чёрт с тобой. Идём в твой клуб. Но я буду рядом и если что — тащу тебя оттуда. И если нас выгонят с конкурса — ты мне будешь должна до конца жизни.

- Буду, — выдохнула Дара и обняла подругу. — Всю жизнь буду должна.

Вечером она лежала и смотрела в потолок. Рядом на стуле висело платье — чёрное, короткое, совсем не то, в котором она обычно ходит.

Она не хотела, чтобы он её узнал. Она хотела, чтобы он увидел её заново.

Или не увидел вовсе.

Сердце колотилось так, что, казалось, соседи слышат. Скоро она проверит, работает ли магия того разговора под яблоней. Или это было просто «пожалел дурочку».

Глава 4.

В номере пахло лаком для волос и духами. Женя сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела на Дару так, будто та собиралась прыгать с моста.

- Ты точно этого хочешь?

Дара не ответила. Она смотрела на себя в маленькое зеркало и не узнавала.

Платиновые волосы легкими волнами падали на плечи — она никогда не носила такой длины и такого цвета. Голубые линзы сделали взгляд чужим, холодным, почти стеклянным. Глаза, которые смотрели на неё из зеркала, были глазами незнакомки. Чёрное платье сидело идеально — короткое, облегающее, открывающее длинные ноги, которые она выработала годами танцев. Высокие каблуки добавляли роста.

Дара повернулась к подруге.

- Ну как?

Женя присвистнула.

- Блин, Дарка... Я бы тебя сама не узнала. Ты прямо... другая. Красивая, но другая.

- Красивая? — переспросила Дара.

- Охренеть какая. Если этот твой Клим на тебя не клюнет, значит, он слепой.

Дара улыбнулась, но улыбка вышла нервной.

- Он не мой. И не должен клюнуть. Я просто хочу... сама не знаю чего. Сегодня меня зовут Кира.

- Ладно, поехали уже. А то я передумаю, – вздохнула Женя.

Она встала, поправила своё скромное платьице и парик, который на неё напялила Дара. На всякий случай, чтобы Андрей не узнал.

- Кира, — повторила Женя. — Красиво. А фамилия?

- Какая разница? На один вечер.

Они выскользнули из здания, как две тени. Инна Львовна думала, что они спят после репетиции. Вместо этого две девушки ловили такси до центра Москвы.

Клуб «Мёд». Дорогой, модный, с вывеской неоново-оранжевого цвета и швейцаром, который смотрел на всех так, будто оценивал, достоин ли ты перешагнуть порог.

Дара протянула карточки, стараясь не дышать. Сердце колотилось где-то в горле. Швейцар глянул на неё.

- Проходите.

Они вошли внутрь, и музыка ударила в уши — тяжёлый бас, пульсирующий свет, запах парфюма и дорогого алкоголя.

Женя дёрнула её за руку.

- Ну и где твой красавчик?

Дара уже шарила взглядом по залу. Андрей сказал, что они будут в вип-зоне справа. Она помнила. И увидела. Сначала брата — Андрей сидел за столиком, что-то рассказывал, размахивая руками. Рядом с ним какой-то незнакомый мужчина, наверное, тот самый друг из Питера. А напротив... Клим.

Он почти не изменился. Всё такой же высокий, широкоплечий, с лёгкой небритостью и той самой улыбкой, от которой у Дары шесть лет назад остановилось сердце. Он слушал Андрея, но взгляд его блуждал по залу — расслабленный, уверенный, хозяйский.

Дара вдруг испугалась. По-настоящему, до дрожи в коленях.

- Я не могу, — прошептала она Жене. — Жень, я не могу.

- Поздно, — отрезала Женя. — Ты уже здесь. Давай, Кира, соберись. Что там у тебя в плане?

План был дурацкий. Дара это понимала. Но другого у неё не было.

Они взяли по коктейлю у стойки — Дара едва пригубила, боясь, что выдаст себя дрожащими руками. Она следила за столиком краем глаза. Ждала.

Клим встал. Что-то сказал друзьям и направился к бару.

Дара замерла. Это был её шанс.

- Жень, — выдохнула она. — Я пошла. Ты оставайся здесь. Если что — я у выхода.

- Если что? — испуганно переспросила Женя. — Дара, ты куда?

Но Дара уже не слышала. Она сделала шаг, второй, третий — прямо в толпу, прямо туда, где лавировал между столиками высокий мужчина в тёмной рубашке.

Она шла ему навстречу, глядя в сторону, будто ищет кого-то в зале. Сердце колотилось так, что заглушало музыку.

Столкновение вышло почти идеальным — она врезалась в него плечом, пошатнулась на каблуках и, если бы он не подхватил её за локоть, точно бы упала.

- Осторожнее, — сказал он. Голос. Тот самый. Низкий, чуть хрипловатый.

Дара подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.

Секунда. Вторая. Он смотрел на неё. Не отрываясь. В его взгляде не было узнавания — только то самое, ради чего она это затеяла. Интерес. Чистый, мужской, жадный интерес.

- Простите, — выдохнула она. Голос прозвучал глухо, чужим. — Я засмотрелась...

- На что? — спросил он, всё ещё не отпуская её локоть.

- На вас, — просто сказала Дара.

Он улыбнулся. Та самая улыбка, от которой у неё подогнулись колени.

- Смелая.

- Просто честная.

Он помолчал секунду, разглядывая её. Платиновые волосы, голубые глаза, чёрное платье. Чужую красоту, под которой пряталась та самая девчонка из под яблони.