Пустынная орхидея

В спешно переделанном платье и с вызывающе поднятым подбородком я всё равно никому не хотела показываться. Я чувствовала себя жалкой, чувствовала себя униженной, чувствовала себя несчастной. Мой жених приобнял меня за талию куда теснее, чем было прилично до свадьбы. Я не пыталась отстраниться. Он шутил с гостями, говорил оживлённо и дружелюбно, без тени той грубости, с которой недавно унижал меня. Я улыбалась и молчала. Никто не обращался ко мне напрямую. Только смотрели настороженно, удивлённо, насмешливо.

Спустя несколько часов моя голова начала кружиться от духоты, но я долго не могла решиться попросить Ониксового Императора выйти на балкон. Арон сам заметил, как нетвёрдо я начала держаться на ногах.

- Хочу проветриться, — коротко попрощался он с собеседниками и вывел меня в сад.

Пока я пыталась надышаться свежим воздухом, густо пахнущим цветущим киви, он смотрел на меня задумчиво.

- Твоя сестра не владела Старой Магией. А ты?

Я молча покачала головой. В глазах моего жениха я заметила и облегчение, и разочарование. И непонятно чего больше.

- Хорошо. Мне не нравится твоя молчаливость. Ты боишься меня, одни боги знают почему. Допустим. А почему не говоришь со своими родственниками?

- Рядом с отцом, мужем или братом женщины говорят только если к ним обращаются напрямую.

Он поморщился.

- Отвыкай от этого.

Я кивнула. Он тяжело вздохнул и предложил мне руку. Мы вернулись в зал.

Будь моя помолвка такой, как полагается, и принятие кольца было бы её кульминацией. Члены семьи собрались бы на балконе, друзья и подруги окружили ли бы нас с женихом плотным кругом. Помолвочное кольцо могло нести в себе много смыслов, и все жадно вглядывались бы в украшение, пытаясь разгадать, что за послание вложил в него мой жених. После бала мы с отцом отнесли бы кольцо астрологу, где он попробовал бы прочесть наше с нареченным будущее. А затем, в компании матери, мы отправились бы к свахе, которая навела бы справки о прошлом: выбирал жених украшение сам или доверил старшим родственникам, старался угодить мне или откупиться. От ответов зависело бы украшение моего свадебного платья — читать послания, вложенные в него, пришлось бы уже жениху.

Иногда ритуал выполнялся и с чужеземцами, в тех редких случаях, когда союз был не только дипломатическим. Но Ониксовый Император не выглядел тем, кому интересны такие игры.

Мы вышли в центр зала, и гости окружили нас. Под их взглядами я почувствовала себя ещё более несчастной.

Кольцо было простым. Широкий серебряный обод без резьбы или узоров и тёмный камень в тонкой оправе. Я не разбиралась в минералах, но легко могла догадаться, что это был оникс.

Кольцо оказалось велико на все пальцы, кроме большого. Да и на нём держалось опасно. Я не решилась бы надеть это украшение на конную прогулку.

Сети была выше меня, но так же изящна. Жених не озаботился даже тем, чтобы найти кольцо ей по размеру. Как же унизительно.

Редкие хлопки стихли, едва начавшись. Я чувствовала, как меня мутит, как к горлу подступает желчь. Ещё сегодняшним утром моя жизнь была совершенно нормальной, а будущее счастливым.

Вскоре гости разошлись по залу, оставив нас без внимания.

Быть никому не нужной тенью на собственной помолвке — от такой судьбы хотелось расплакаться. Я вскинула голову выше и заморгала, удерживая слёзы. Арон выгнул бровь, решив, что я хочу что-то ему сказать. Я помотала головой. Излишне резко. Уголки губ уже подрагивали. Контролировать себя становилось всё сложнее. Арон вздохнул и вывел меня на балкон.

- Не снимай его, — сказал Ониксовый Император, когда я принялась рассматривать кольцо под светом лампы.

- Хорошо, — согласилась я без лишних раздумий. Повисшая тишина показалась мне напряжённый. Спустя десяток секунд мой жених спросил:

- Не будешь спрашивать почему?

- Нет, — слегка удивилась я, — желания вашего Императорского Величества достаточно.

В ответном взгляде недоверие мешалось с раздражением и ожиданием подвоха. Помолчав ещё немного, он пояснил:

- На него настроены следящие чары. Если с тобой что-то случится, то я легко тебя отыщу.

Это могло бы звучать угрозой, но не для меня и мысли не имевшей о побеге. Украшение больше подошло бы Сети. Оно и предназначалось для неё.

Я надела кольцо и посмотрела ему в глаза:

- Благодарю за заботу, Ваше Императорское Величество. Я постараюсь всегда держать его при себе.

Прозвучал уже привычный мне тяжёлый вздох.

Когда гости начали расходиться, жених потянул меня в свои покои. Я не смела противиться, но успела кинуть несколько испуганных взглядов на родителей. Было слишком рано! Даже оставаться наедине разрешалось только после заключения брака, а уж уединяться в покоях мужчины...

Отец и мать вышли в коридор прямо за нами. Арон обернулся на них и чуть заметно кивнул. В его комнату мы зашли вчетвером.

- Надеюсь, ты уже собрала вещи, прелесть моя? — спросил он с насмешкой. Один из слуг, прибывших с Императором, держал в руках небольшую сумку. С такой мы с матерью ходили на пикники. Возможно, остальные вещи они даже не выгружали, сразу же планируя сбежать так быстро.

- Дождитесь утра, — веско бросил отец, — незачем ноги лошадям ломать.

- Я не собираюсь ехать на лошадях, — отмахнулся мой жених, — мы доберёмся магическими путями.

Я почувствовала, как кровь отливает от моего лица. Конечно. Стоило сразу догадаться, что он потребует этого.

На меня — дочь Старой Крови — не работала магия, кроме Старой. Арон не мог не знать этого. И не мог не потребовать, чтобы я отказалась от этой защиты.

Магия появилась в мире чуть позже его сотворения. Алия, посмотрев, как чудесно изменяют люди мир своими руками, пожелала дать им и иные способы творить. Первые люди получили из её рук восхитительный подарок — возможность менять мир так, как им заблагорассудится. Без заклинаний, формул или схем, лишь страстным желанием, подкреплённым твёрдой волей. Долгие столетия всё шло так, как хотела Создательница. Новые боги, сотворённые Алией, творили себе подобных. Люди изменяли мир и изменялись сами. Иногда они заходили слишком далеко. Боги магии, теперь почитаемые в Ониксовой Империи, были сотворены людьми, убившими одного из детей Алии. Столкнувшись с предательством и даже не сумев покарать убийц из-за безграничного своего милосердия, Алия начала тосковать. Желая развлечь супругу, Хафта уничтожил один из человеческих континентов, но это только усугубило материнское горе. Постепенно Алия перестала отвечать на молитвы, погрузившись в беспокойную дрему. Вскоре вслед за ней отошёл ко сну и её супруг. Создательница жива — мы чувствуем, как наши молитвы касаются её снов и как нисходит на души её милосердие. Но она молчит.

Старая магия начала исчезать. Долгое время люди думали, что дело в дрёме Алии, но постепенно осознали, что во всём виноваты сами. Магия работала, как и прежде, но лишь у тех, кто и сам оставался прежним. Кто не изменился ни по крови, ни по духу. Тогда некоторые семьи — в том числе и моя, начали беречь свою чистоту. У нас всё ещё рождались истинные маги, пускай мне и не посчастливилось быть среди них.

А ещё нам не могла навредить магия молодая. Последний дар Алии перед тем как отойти ко сну — пока потомки первых людей хранят чистоту крови и веры их не коснётся ни новая магия, ни силы младших богов.

От этого дара можно было отказаться — достаточно снять священные браслеты или припасть к алтарю иного бога. Вернуть божественную защиту после предательства не удавалось никому. Лист бумаги, единожды испачканный, уже не отмоешь дочиста.

К этому я была не готова.

По установившейся тишине мой жених понял, что сказал что-то не то. Обернувшись, он посмотрел на меня с удивительным снисхождением.

- Тебе всё равно придётся когда-нибудь. Императрица государства магов не может не пользоваться магией.

- Мы оговаривали, — начал отец низко и устало, — что моя дочь сохранит свою веру. Это записано в договоре.

- Да какая разница, что написано в этом клочке бумаги?! - вспыхнул Арон. Впервые услышав, как он повышает голос, я против воли сжалась и опустила глаза, — ей всё равно придётся!

- Ты не вынудишь мою дочь отказаться от наших богов, колдун, — выплюнул отец пренебрежительное. "Колдунами" в Арадоне называли любых магов не от нашей крови. Не оскорбление, но весьма, весьма к нему близко, — и на этом разговор окончен. Маали, тебе нужно отдохнуть.

- Ты останешься, — веско бросил Арон, стоило мне сделать шаг к отцу. Я замерла.

- Моя дочь всё ещё принадлежит мне, — шагнул отец вперёд и схватил меня за локоть. Ониксовый Император скрестил руки на груди.

- Это ненадолго. Маали, тебе не сто́ит начинать нашу с тобой жизнь с ссоры.

- Не смей угрожать моей дочери, колдун. Вы помолвлены, а не женаты. И помолвку несложно расторгнуть.

- Не сложнее, чем нарушить мир? — улыбнулся Ониксовый Император.

- Это будет твоё решение, — спокойнее, постепенно беря себя в руки, ответил отец, — союзники не откажут мне в помощи после такого вероломства.

«Нет, нет, нет» — мысленно плакала я. Вот оно, всё то, чего я надеялась избежать. Чего ради я пережила столько неприятных часов, если в итоге всё закончится войной?

Я мягко высвободила руку из отцовской хватки и повернулась к Арону. Подняла голову и заставила себя посмотреть в его тёмные, сверкающие гневом глаза. Взгляд, который отец кинул мне в спину, был удивлённым. Таким, будто из-под его руки ускользнула чернильница.

- Я хотела бы сохранить благословение своей богини, Ваше Императорское Величество. Хотя бы какое-то время, пока не привыкну к новому месту. Я чувствую ужас, представляя, что окажусь беззащитной перед любой магией в вашей стране.

Мне Арон ответил мягче:

- Твоей защитой буду я. Поверь, этого достаточно.

- Ваше Императорское Величество не всегда будет рядом.

- Моего приказа — и страха перед моим гневом, хватит.

На этом запас моей отваги иссяк. Я опустила глаза и обхватила себя за плечи, словно пытаясь стать меньше, незаметнее, не значимее. Раствориться и исчезнуть из этой комнаты. Провалиться в божественный сон Алии, захлебнуться в нём и никогда больше себя не осознавать.

Мой лишённый выражения ответ прозвучал тихо, словно шелест сухой травы на ветру.

- Как пожелаете, Ваше Императорское Величество.

Нужно было разжать руки и потянуться к браслетам — никто кроме меня не сумел бы снять их. Я не могла. Тихо — без рыданий и всхлипов — из моих глаз потекли слёзы. Я хотела разжать руки и спрятать в них лицо, но вместо этого крупно задрожала. Моё глупое тело предпочитало делать что угодно, только не слушать смятенный разум. Через горло, сдавленное слезами, я с трудом выдавила неловкие извинения:

- Простите... Минуту... Я сейчас сниму их...

- Да гори оно всё адским пламенем! — рявкнул мой жених, заставив меня дёрнуться и вжать голову в плечи, — оставайся! Оставляй свои побрякушки, трясись три недели по грязным дорогам!

В два шага, дойдя до слуги, Арон выхватил у него сумку.

- Реши этот вопрос. Я убираюсь отсюда.

Спустя мгновение Император исчез. Ни дыма, ни вспышки. Остался лишь ошарашенный слуга, взбешенный отец, бледная до синевы мать и беззвучно рыдающая я.

Не об этом я мечтала, определённо не об этом.

Глава 3

Уже на следующий день я узнала, что мужчину, на которого бросил меня Ониксовый Император, звали Шамих. Один из дворян моей новой родины, он был единственным в своей семье, кто от рождения не был одарён магией. Такое случалась, хотя и не слишком часто. Одарённость передавалась по крови, чаще от матери, чем от отца. Каждое направление колдовства, будь то некромантия, подаренная богом смерти первому целителю, или магия стихий, меньше столетия назад дарованная людям молодыми западными богами, постепенно таяло, если смешивать кровь с носителями неподходящих талантов или полными бездарностями. Рода, издревле занимающиеся магией, тщательно выбирали супругов своим детям. Два мага, не имевшие неодарённых в своих родах, лишь в исключительных случаях могли родить ребёнка не мага. Ещё более редкими, практически легендарными, были случаи, когда кровь родителей синергировала и порождала удивительный талант без внятных к тому предпосылок.

Особым образом в смешанных браках работала Старая Магия. Она была истоком, из которого так или иначе, пили все прочие, и потому наша кровь усиливала любую иную. Мои дети от чужака не будут владеть Старой Магией, но кровь Арона, какой бы она ни была, станет сильнее. Для этого мне само́й не нужно было быть магичкой, значение имела лишь текущая в моих жилах кровь. Ониксовые маги славились своими экспериментами. Скрещивая людей, словно породистых собак, они всегда находились в поиске формулы, усиляющей магию рода. Иногда их эксперименты порождали гениев. А иногда неодарённых вроде Шамиха.

По изначальному плану Шамих должен был задержаться в городе на два дня для выполнения поручений, посвящать в которые он меня не стал. А затем отправиться в Ониксовую Империю в сопровождении малочисленной охраны. Ради транспортировки принцессы планы пришлось менять.

Мы оставались в столице ещё неделю. Я неторопливо собирала вещи, мечась между желанием взять с собой всё, абсолютно всё, что может пригодиться мне в жизни и желанием не брать вообще ничего. В конце концов, не в монашеский же скит я собираюсь. Мой супруг, как уверил меня Шамих, купит мне всё, чего я только пожелаю. Не лучше ли обойтись без лишних напоминаний о старом?

Мать убеждала меня в разумности второго, но отец норовил подарить побольше дорогих безделушек. По его мрачному выражению лица сложно было понять злится он или стыдится. Пытается откупиться от вины перед дочерью, отданной чужаку, или по-отечески порадовать её напоследок. В любом случае за всю жизнь я не получила от отца и трети тех подарков, что просыпались на меня за эту неделю.

Вопрос собирать ли огромную поклажу решился сам собой. Я могла оставить любимые платья и кукол, но вот подарки отца — ни за что. Когда на третий день Шамих спросил меня, сколько вещей я беру с собой, мне пришлось вместе с Анваром провести его в отдельную комнату, занятую сундуками.

- Ваше Высочество, — ошеломлённо крякнул Шамих, — в Ониксовой империи есть изысканная посуда. Ваш супруг не оставит вас без покрывал и светильников. Может, вы оставите часть вещей дома?

Я опустила глаза, как всегда, не вмешиваясь в разговор мужчин. Ответил Анвар.

- Родные мелочи сделают жизнь принцессы приятнее, — сухо улыбнулся он.

- Возможно, — повернулся Шамих к моему дяде, — принцессе сто́ит оставить часть своих платьев? У нас другие погода и мода.

- Принцесса сама решит, что ей оставить, — отрезал Анвар.

Любой человек, выросший в Арадоне, понял бы, что это завершение разговора. Шамих посмотрел на меня, будто ожидал, что я вмешаюсь в беседу. Я разглядывала ручку сундука.

- В таком случае мне нужно найти больше транспорта, — огорчённо резюмировал Шамих.

На организацию дороги ему потребовалось ещё четыре дня. Ранним вечером к замку подъехала целая процессия, можно даже сказать — небольшая армия. Не меньше шести десятков вооружённых мужчин сопровождали шесть обозов и большую, но неброскую карету. Я стояла на ступеньках, пока слуги носили тюки, сундуки и ящики. Я не плакала. Я ни разу не плакала за прошедшую неделю — не желала расстраивать мать, ни на минуту, не оставляющую меня в одиночестве. И момент прощания я слезами не испорчу.

Пахло цветущим киви, душистой розой и конским навозом.

Я стояла рядом с матерью и держала её за руку. Пальцы родительницы были прохладными.

Когда мои вещи были упакованы, Шамих предложил мне занять место в карете.

Мать обняла меня, с трудом сдерживая слёзы. Отец стоял рядом в нерешительности. Будь мы наедине и, полагаю, он тоже обнял бы меня, прижал к себе крепко-крепко и прошептал что-то ободряющее. Но не при людях. Он никогда не позволит себе подобного на публике.

Мне всё ещё не хотелось ехать, и тень надежды, нелепой и глупой надежды, что кто-нибудь остановит меня, продолжала теплиться в груди.

Отец взял меня за руку и повёл к карете.

- Ваше Императорское Величество, — спросила я тихо, — как Сети?

Он кинул на меня удивлённый взгляд.

- Неважно.

«Останови меня, пожалуйста»

Мы подошли к карете, и один из солдат распахнул передо мной дверь. Внутри уже сидели две молодые девушки — служанки, должные помогать мне в дороге. Они были местными, но незнакомыми — я сама отказалась от дворцовых служанок. Мне не хотелось видеть знакомых лиц на чужбине. Возможно, я была бы рада взять с собой нескольких подруг, но вынуждать их покидать родину было бы чересчур жестоко.

Нет блага большего, чем жить в Арадоне. Зачем же ломать судьбу непричастным?

Я повернулась к отцу, давая ему последний шанс обнять меня. Прижать к себе и оставить здесь.

Он прочистил горло:

- Маали, всегда помни, что ты — моя гордость. Твоя верность семье и твоё понимание долга делают тебе честь. Будь ты мужчиной, и я хотел бы, чтобы ты заняла трон, но, благословенная женским чревом, ты послужишь стране иначе. Пускай твой путь будет лёгким и светлым. Пускай он радует Великую Мать.

- Спасибо, Ваше Императорское Величество, — поклонилась я и поднялась в карету. Ноги слушались плохо, но я справилась с тем, чтобы не споткнуться о собственное платье.

Сев на лавку и последний раз помахав отцу, я приказала служанке:

- Зашторь окно.

- Разве Ваше Высочество не желает до последней минуты смотреть на родных? — удивилась она.

- Нет. Зашторь окно, — ответила я излишне резко. Не было у меня сил на вежливость и мягкость.

Пока одна из служанок распускала завязки, вторая помогла мне улечься. С моим небольшим ростом я могла вытянуться на лавке с относительным комфортом. Обивка была мягкой и пахла чем-то сладким.

Вскоре внутри стало темно. Я закрыла уши подушкой, приглушая звуки.

И, наконец, расплакалась.

Зажав рот углом подушки, я рыдала так, как не рыдала уже долгие годы. Я скулила, я выла, я задыхалась от избытка чувств. В какой-то момент у меня закончились слёзы, но грудь продолжала содрогаться, и тело никак не отпускали спазмы. Потом слёзы потекли снова. Я выла как последняя крестьянка, не думая ни о достоинстве, ни о приличиях.

Мне кажется, что не поплачь я в тот вечер и ночью повесилась бы на двери кареты.

Постепенно мои силы иссякли. Я не почувствовала себя лучше, как чувствуют себя лучше выздоровевшие после длительной болезни, но я ощутила, как расслабилась сжавшаяся внутри меня пружина.

Служанки привели меня в порядок, напоили водой и уложили на подушки.

Ещё спустя несколько часов мы остановились. В дверь кареты постучали и служанка, дождавшись моего кивка, её распахнула.

Естественно, там стоял Шамих. Неуверенно улыбаясь, он спросил: хочу ли я поужинать в таверне, которую пока ещё можно найти у дороги? Или нам купить еды и принести в карету? Возможно, принцесса захочет попробовать солдатской каши?

Я безразлично пожала плечами. Трактовав мой ответ как согласие с первым предложением Шамих улыбнулся шире:

- Тогда переоденьтесь во что-нибудь попроще, Ваше Высочество. Несколько миль мы проедем верхом.

Служанки сменили моё платье на свободное и немаркое, а голову покрыли более лёгкой версией головного убора. Шамих, судя по его лицу, остался недоволен.

- Ваше Высочество, вы сумеете сесть в седло в этом платье?

Я посмотрела на него с недоумением и, лишь переведя взгляд на приготовленных лошадей, поняла проблему.

- Знатные дамы сидят в дамском седле, — пояснила одна из моих служанок. От неловкости я опустила глаза, но быстро опомнилась и вернулась к положению, что указал мне Арон.

- У нас его нет, — пожал плечами Шамих, — может быть, у вас есть более подходящая одежда?

Я покачала головой.

Мне пришлось вернуться в карету.

До ближайшей таверны Шамих съездил один. Еду, упакованную в чугунные горшочки, я ела в карете. Уверена, что вышло ничуть не хуже, чем трапеза в заведении, где на меня смотрели бы десяток простолюдинов. Или Шамих выгнал бы их на время нашего визита? Да, наверняка он был их выгнал. Тоже неловко, если так подумать.

К этому времени я успела выплакать все слёзы, что копила целую неделю. Мне захотелось размять ноги.

Стоило нам со служанками сделать буквально три шага в сторону леса, как к нам бросился Шамих.

- Ваше Высочество, вам не сто́ит уходить одной.

- Её Высочество хочет прогуляться, — ответила ему одна из служанок.

Мужчины, разбивающие лагерь и бесцельно слонявшиеся неподалёку, посмотрели на нас. Под их взглядами мне захотелось спрятаться. Я не должна была находиться здесь. Это судьба Сети. Почему я покидаю дом? Почему я еду в чужую страну, перехожу под власть мужчины, жестокого, насмешливого и беспардонного?

Я ощутила, как краснею. Не только от смятения, но и от несмелой ярости, поднимающейся откуда-то из глубины. Шамих, к моему удивлению, покраснел тоже.

- Я... ээээ... понимаю, что у вас может быть нужда размяться, но в лесу недолго заблудиться, а вдали от городов встречаются дикие звери. Не всех отгонит человеческий шум, кто-то, напротив, сочтёт это шансом поживиться. Вам не сто́ит рисковать. Зовите меня каждый раз, когда вам понадобится компания. Я буду рад сопроводить будущую Императрицу.

Я кивнула на лес. Говорить с чужим мужчиной всё ещё было непривычно, и я старалась обходиться без этого. Шамих пошёл вперёд, указывая дорогу. Уже через пятнадцать минут мы вышли к широкому ручью, берег вдоль которого позволял гулять, не беспокоясь о целости ног.

Мы шли в тишине некоторое время, но потом Шамих предложил:

- Простите, если я слишком навязчив, Ваше Высочество, но я мог бы рассказать вам о вашей новой родине.

Я кивнула. Слегка обескураженный моим молчанием, он неуверенно прочистил горло. А затем заговорил так, будто читать сказки было основной его должностью при дворе.

- Люди, с давних времён проживавшие в наших землях, всегда были одарены любознательностью и дерзостью. Ещё в те дни, когда мир был юн и властвовали над ним Старые Боги, наши предки искали от них независимость. Гордый нрав никогда не позволял нам есть с чужих рук. В какой-то момент коллегия магов вступила в союз с богом, чьё имя теперь знает лишь Неведомый. Божество желало той же независимости от Матери и готово было принести в жертву многие людские души. Однако обмен хитростями завершился иначе, и на алтаре оказалось само божество. Миг триумфа растянулся на десятилетия, во время которых маги лепили сосуды для божественной силы. Итогом стали нынешние наши божества: прекрасная Ла, дающая власть над водой и иллюзиями, землёй, снами и врачеванием плоти; темноликий Тон, позволяющий вплетать в свои заклинания, ветер и огонь, проклинать и влиять на умы и, конечно же, Неведомый. Сокрытый. Тот, чей алтарь находится в центре Ониксового лабиринта и припасть к которому могут лишь маги, прошедшие его до конца. Только они и знают теперь, как звали погибшего бога и чем является сам Неведомый. Силы, которые он даёт, немногим уступают Старой магии. Кто-то учится влиять на время, другие — на пространство. Иные понимают истинную суть вещей и, как следствие, обретают над ней власть. Их век часто неестественно долог. Если, конечно же, не прерывается от иных причин, — усмехнулся Шамих.

- Век отца моего жениха?..

- Чуть больше столетия. Не так уж много. Прошлого Императора отравили.

Я смотрела на ручей. Прозрачная, даже на вид холодная вода бежала по серо-зелёным камням. Где-то кричали лягушки. Я думала о том, мог ли отравить собственного отца Арон.

Вспоминая его глаза, мне казалось, что да.

- Расскажи мне о моём женихе, — попросила я.

Шамих задумался и заговорил, тщательно подбирая слова:

- Ониксовый Император уважал отца, всегда был в хороших отношения со своим братом, сёстрами и кузинами. Он бывает резким и вспыльчивым, но не жестоким. Он нравится женщинам, Ваше Высочество, и обычно они сохраняют о нём добрую память. Он не жаден и охотно слушает тех, кто даёт ему хорошие советы. Император много времени проводит в уединении и навряд ли будет мешать вам заниматься тем, чем вам угодно. Вам повезло с мужем, Ваше Высочество. Уверен, вы будете счастливы.

- Я рада, что ты хорошего о нём мнения. Это утешает меня, — ответила я вежливо.

- Вам понравится ваш новый дом, Ваше Высочество, — продолжал соловьём заливаться Шамих, — вы даже не представляете насколько красивые в пустыне закаты!

Мы говорили весь следующий час. Служанки, идущие позади, не позволили бы счесть ситуацию компрометирующей, но она определённо была странной. В Арадоне жених ни за что не одобрил бы долгих разговоров с посторонним мужчиной. Особенно мужчиной, кто по положению меня ниже.

Речь Шамиха не могла не увлекать. Он описывал солнце, встающее над песками так красочно, что я почти чувствовала своей кожей его лучи. Он говорил о томительной жажде, о воздухе настолько сухом, что каждый вдох обжигал гортань и я почти ощущала эту муку. Он рассказывал мне о сладком аромате цветущей акации, и я улавливала в воздухе его отголоски.