Спасти Золотого Дракона - 2,3,4

Гринор начинал злиться и потому перебил увлёкшегося рассказом мага:

- Погибнем мы, если ты не прекратишь умничать и не станешь говорить по существу!

Мужчина был настолько прав, что Феронд даже не стал одёргивать его, а Лайгон ничуть не оскорбился:

- Это было предисловие, - пояснил маг. - Чтобы вы поняли, почему недлы ушли в горы. Потому что постепенно близость дневного Светила стала мешать им, и они стали вести ночной образ жизни, а после и вовсе перебрались в горы, где вечный мрак... Потому что в сутки на сон у них требуется лишь несколько минут. Они создали эту планету, населили её растениями и всем прочим... Взяли несколько десятков рабов и могли бы жить припеваючи, если бы не яркий свет. Они не рассчитали, что ореливий не позволит планете пристроиться к какому-нибудь объекту и стать его спутником. Валинкар блуждает по вселенной, очень медленно, но тем не менее. Я с детства люблю смотреть на небо ночью, и тех звёзд, что были прежде, там уже не увидишь...

- Допустим, это недлы и ты прав, - кивнул Гринор. - А откуда взялись мы?

- Мы... то есть наши далёкие предки были рабами недлов, только через несколько десятков тысяч лет всё изменилось: они постоянно деградировали и у них начался регресс, а мы, наоборот, эволюционировали и стали теми, кто мы есть. Бесправные рабы, которые могли жить при свете Светила, не стали подчиняться погрязшим во мраке хозяевам. Они покинули горы, так как знали, что никогда недлам не поймать их. Но ночами эти создания всё же пытались поймать непокорных рабов. Но ничего не вышло: они ушли в самый центр планеты, чтобы добираться до их дворца было дольше, чем сутки. Так появился дворец, и так родился тот Валинкар, который теперь мы зовём нашим домом.

- Ты всё врёшь! - воскликнул Гринор.

- Зачем мне врать? - удивился маг нелогичности обвинений.

Гринор зло посмотрел на него, словно он нанёс ему личное оскорбление и унизил своим рассказом:

- Хочешь сказать, наши предки служили этим жалким существам, что подловили нас здесь?

- Нет, в те времена недлы не были такими жалкими! Они были совсем другими! И те рабы тоже не были такими, какими стали мы! Они жили впроголодь, их мучили и жестоко обращались с ними, и потому...

- То, что ты потомок их рабов - очевидно! - перешёл на личности вышедший из себя Гринор. - Вместо чтения и созерцания неба лучше бы научился держать в руках меч!

Феронд подался вперёд, приближаясь к Гринору:

- Не забывай, с кем говоришь! - он не стал ограничиваться предупреждением и ударил кулаком в нос опешившего валинкарца. - Никогда не смей попрекать моего брата!

Лайгон смотрел на Гринора с лёгким презрением, словно тот и не стоил, чтобы на него обращали внимание. Из разбитого носа оппонента текла кровь и он зажимал его рукавом.

- Прекрати вступаться за него, - тихо и гнусаво обратился он к Феронду, признавая, что получил по заслугам, но продолжая настаивать на своём. - Когда-нибудь ему придётся сразиться со мной! Он не сможет всю жизнь прятаться за чужими спинами!

- Ты видишь, что мы пленники! Не время угрожать и мериться силой! - рявкнул Феронд.

Лайгон в любом случае не собирался принимать вызов. Ни сейчас, ни потом. Он не намеревался никому ничего доказывать. Маг посмотрел сквозь сетку на тускло освещённый коридор и воскликнул:

- Смотрите!

Феронд и Гринор инстинктивно глянули в ту сторону, куда указывал маг. Статуи. Вытесанные из камня фигуры валинкарцев, украшенные отлитыми из металла венками на головах. Это не были столь красивые девушки и столь мужественные молодые люди, какие населяли Валинкар, но маг мог точно сказать, что это не недлы. Даже в лучшие свои годы, в расцвет своих сил, недлы не выглядели так. Они не брились, считая, что в бороде и усах содержатся жизненные силы, но при этом стригли волосы на голове очень коротко, считая, что они делают их уязвимыми. Недлы любили таскать своих рабов за волосы, и поэтому свои никогда не отращивали.

Валинкарцы же сохранили привычку предков носить длинные волосы, поскольку обрётшие свободу рабы с удивлением обнаружили, что волосы придают образу красоту и привлекательность, а не только причиняют боль, когда кто-то вцепляется в них. Один Лайгон стригся коротко, даже тогда, когда ещё не добрался до книг о истории Валинкара и знать не знал о недлах. Видимо, бороды и усы, которые рабы считали раньше прерогативой хозяев, вызывали у них некоторую зависть. Обосновавшись во дворце, который сперва напоминал просто скопление лачуг, многие мужчины перестали бриться. Они были свободны и со временем причины пристрастий и предпочтений забылись.

Статуи безразлично взирали на пленников, которых тащили мимо их каменных ног.

- Кто это? - спросил Феронд.

- Это наши предки... - ответил Лайгон. - Женщины и мужчины носят волосы как минимум до плеч, мужчины чисто выбриты - это рабы.

- Ты уверен? - осторожно позволил себе усомниться младший брат. - Зачем им высекать статуи своих рабов и украшать их?

- Понятия не имею, - честно ответил маг. - Я вообще полагал, что все они давно покойники. И Мэггон считал, что горы - безжизненные камни. Или он просто врал нам...

- Ты со своими книгами совсем ума лишился, - прошипел Гринор. - Тебе проще заподозрить правителя и собственного отца во лжи, чем принять тот факт, что ты и твои письмена просто-напросто всё перепутали!

Маг хотел бы возразить, да только прав был на этот раз его неприятель. Он и вправду слепо верил древним потрёпанным полуистлевшим книгам, хотя оснований на то у него никаких не было. Он почувствовал себя глупым и... преданным. Словно книги предали и обманули его, хотя обманывал он сам себя, веря тому, что неизвестные валинкарцы написали в них много тысяч лет назад. И Илрух, и Гринор были правы. Только теперь это не имело никакого значения - их волокли недлы, причём враждебно настроенные и не собирающиеся выдвигать какие-либо требования.

Недлы по прошествии получаса стали замедляться, и вскоре остановились вовсе. Несколько пар рук грубо толкнули сеть с пленниками куда-то в проём стены. Как оказалось, в жёлоб. Широкий, созданный из гладкого холодного металла, он спускался вниз и немного изгибался, отчего было неясно, глубоко ли он уходит и что ожидает внизу. Валинкарцы лишь мельком успели глянуть в тёмный проём, как цепи со скрежетом заскользили вниз. Противостоять движению пойманные валинкарцы не могли никак - тяжёлые цепи увлекали их по металлическому склону, который оказался куда длиннее, чем можно было ожидать. Лайгон молча слушал крики и ругань, на которую его сородичи были щедры. Сам он тщетно пытался придумать, как разговорить недлов, чтобы понять, что вообще происходит.

Удар при окончании скольжения был несильным, так как жёлоб плавно перетекал в пол. Однако по инерции сеть с пленниками проскользила до стены, удар о которую получился чувствительным. Пока валинкарцы стонали и зло шипели от боли, недлы спустились тем же самым путём, по которому сбросили свою добычу. Причём у них это получилось ловко. Цепкие кривые пальцы держались за борта жёлоба. Стоило одному недлу достичь пола, как он вскакивал на ноги и ловко отпрыгивал, уступая путь следующему. Валинкарцы с трудом поднялись на ноги, так как цепь, казалось, стала ещё тяжелее. Зато к постоянному покалыванию мелких шипов пленники уже попривыкли, и это больше не вызывало у них столь явного раздражения. Да и что могут значить какие-то жалкие шипы, когда ущемлена гордость и гнев захлёстывает всё существо, мешая нормально дышать и не позволяя трезво мыслить. Лайгон боялся за своих товарищей. Гордые и не привыкшие признавать поражение валинкарцы могли здорово схлопотать от жестоких, лишённых милосердия и снабжённых весьма странной логикой недлов.

Когда все враги, сопровождающие пленников, спустились, то незамедлительно взялись за трос и продолжили тянуть за собой сеть. От резких дёргающих движений валинкарцы на ногах не устояли, завалились на цепи и на время даже перестали вырываться. Устали. Как бы сильно злость не подстёгивала их, сил оставалось мало, и спутники Лайгона, наконец-то, приняли верное решение поберечь их до более подходящего момента.

Их тащили по коридору, который был освещён факелами, но редкими, отчего временами наступающая темнота казалась непроглядной, а свет режущим глаза. Недлов же эта постоянная смена тьмы и света не смущала. Они не жмурились на огонь, и от света их зрачки ничуть не менялись.

Один из недлов нажал на какой-то рычаг, расположенный в темноте, и где-то далеко впереди раздался скрежет. Неприятный и не предвещавший ничего хорошего. Скрежет металла о камень. Где-то впереди хитрые механизмы заставляли ореливиевые прутья решётки подняться вверх, внутрь каменного потолка. Недлы посовещались на своём языке и единодушно принялись бить пленников ореливиевыми дубинками. Это могло бы быть очень больно, если бы цепи не предохраняли валинкарцев от прямых ударов. И хотя шипастые звенья впивались в кожу, это было определённо лучше, чем получать удары дубинками. Лайгон сгруппировался, прикрыв голову руками, а его товарищи не собирались смиренно сносить нападки горных аборигенов. Они пытались дотянуться до противников, протягивая протиснутые через сеть руки, но тут же отгребали по ним, но всё равно продолжали пытаться.

- Перестаньте, - взывал к разуму валинкарцев маг. - Они всё равно одолеют вас. Лучше посмотреть, что будет дальше! Ведь чего-то они хотят!

Гринор презрительно фыркнул:

- Не сомневаюсь, что ты готов на всё, чего бы они от тебя ни хотели! Но я так не умею!

Лайгон не стал спорить. Ему оставалось лишь дождаться, пока недлы, наконец, попадут по головам валинкарцев так, что те потеряют сознание. При этом существа не очень разбирались и вдавались в подробности, и потому нанесли лишающие сознания удары по каждому пленнику.

Глава 16

Помещение, в котором очнулись валинкарцы, оказалось весьма просторным. Кроме того, недлы не потрудились обездвижить пленников или хотя бы как-то ограничить возможность их передвижения. Руки и ноги были свободны, и если бы не наливающиеся болью ушибы и решётка, преграждающая единственный выход, можно было подумать, что недлы просто выбросили валинкарцев. Но нет. Они были в плену.

Маг закрыл глаза, пытаясь справиться с головокружением и нудной болью в теле.

- Ты как? - заботливо спросил подошедший Феронд и дотронулся до плеча лежащего на спине брата.

- Жив, - ответил Лайгон, поскольку не знал, что ещё сказать, чтобы и не врать, но и не говорить, что ему плохо.

Гринор отчаянно цеплялся за решётку и изо всех сил тряс её, но прутья были прочны и совершенно не гибки.

К тому времени, как маг поднялся на ноги, Гринор уже сидел, прислонившись спиной к решётке, и испепелял Лайгона взглядом, словно это он был во всём виноват. Маг оглядел своих товарищей, благо тусклый свет, льющийся откуда-то сверху, позволял разглядеть их лица. Надменный злой Гринор и встревоженный не менее злой Феронд. Отличная компания для мага, который всё ещё надеялся понять, зачем их поймали, но выяснить это, казалось, хотел он один.

В камере валялись расколотые статуи, уничтоженные, забытые. На них явно выместили зло, поскольку лица были изуродованы так, что превратились в подобие неотёсанных участков камня.

- Это недлы, - сказал Лайгон, проводя ладонью по холодной вытесанной бороде, спускающейся с обезображенного лица и заканчивающейся сколом. - Они разрушили статуи своих предков...

- И заперли нас именно здесь, - заметил Феронд. - Они на что-то хотят намекнуть?

- Понятия не имею, - ответил Лайгон.

- Так думай, - буркнул ему Гринор. - Ты же не зря читал книжки. От твоих историй пока нет толку. Мы в пещере и за решёткой. Попробуй использовать свои знания с пользой!

Маг огляделся вокруг. Стены высокие, потолок тёмный, что и не разглядеть, где он вообще есть. Ореливиевые вставки были в стенах повсюду. И тусклый свет из щели где-то под потолком. Все трое пленников завороженно глядели на неё. Выход. Далёкий, плохо доступный, но всё же выход. Щель выглядела вполне подходящей для побега. Оставалось лишь добраться до неё.

- Помогите мне, - сказал Феронд, отыскивая взглядом самый небольшой осколок статуи. - Если удастся передвинуть его, и двое из нас встанут друг другу на плечи, то один сможет бежать!

- А оставшиеся двое? - спросил Лайгон.

Гринор с укором посмотрел на него:

- Если бы ты хоть иногда посещал состязания, то знал бы, что такое работа в команде. Если из троих удастся выбраться одному, он поможет оставшимся двум, а если не сможет помочь - то приведёт помощь. Ты привык быть один, Лайгон, но сейчас нужно объединиться, чтобы выиграть.

- Выиграть? - переспросил маг. - Это не игра, Гринор! Это жизнь, это реальность, это плен. Каждый хочет выбраться отсюда. Как мы решим, кто будет тем одним, который выберется первым?

Феронд вздохнул и положил ладонь на плечо мага:

- Гринор прав, Лайгон. Мы должны работать сообща. И, знаешь, я готов остаться здесь и подождать помощи. Пусть выбирается кто-то из вас.

- Я останусь с Ферондом, - заявил Гринор. - Мы с ним отличная команда... А ты иди, Лайгон. Ты же так не хочешь оставаться в этой пещере... А мы подождём.

Маг посмотрел на брата, ожидая его комментариев, но тот молчал. И Гринор продолжил:

- Только, знаешь, лично я не уверен, что ты сможешь нас вытащить. Помню, как ты ловко перемещаешься в горах. Не факт, что ты доберёшься до дворца, пока нас тут не убьют.

- Пусть идёт Феронд! - предложил маг, но брат отрицательно помотал головой, упрямо заявив:

- Нет. Я останусь здесь с одним из вас.

Лайгон посмотрел на него и подумал, что в чём-то этот мерзкий Гринор прав. Он может подвести пленников и не суметь вовремя высвободить их. Да к тому же маг почувствовал, что не сможет спокойно уйти, оставив брата здесь, в опасной неизвестности.

- Тогда я останусь с тобой, - решил он. - Потому что... потому что останусь с тобой... - он не стал вдаваться в подробности, посчитав, что они и не важны.

- Давайте сперва камень передвинем, - внёс деловое предложение Гринор, поскольку весь их спор мог оказаться совершенно бессмысленным, если осколок статуи слишком тяжёл и его не сдвинуть с места.

Феронд и Гринор навалились на камень. Лайгон, хоть и чувствовал свою помощь несколько несущественной, тоже присоединился к ним. Осколок оказался намного тяжелее, чем можно было подумать, и сдвинуть его было сложной задачей, хоть он и не был вросшим в пол. Общими усилиями, миллиметр за миллиметром, осколок был передвинут аккурат под просвет. Выдохшиеся и уставшие, валинкарцы уселись на пол и некоторое время сидели в молчании. Надежды на то, что можно приволочь ещё хотя бы один осколок, не было. Все остальные выглядели крупнее, и потому явно были тяжелее. Выход по-прежнему оставался лишь для одного.

- Ну что, Лайгон, - обратился к магу Гринор. - Последнее слово за тобой.

- Я уже сказал своё слово, если ты не забыл, - отозвался Лайгон.

- Хорошо, пойду я, - подытожил Гринор и, вздохнув, угрюмо добавил: - Как знать, что там ждёт нас...

Феронд, будучи самым сильным и крепким, встал на обломок. Ему на плечи взобрался маг, предварительно любезно сняв обувь, чтобы не давить подошвами на его слабо защищённую тонкой одеждой кожу. Приходилось цепляться руками за ореливиевые вставки, что весьма удачно выступали из стен, поскольку иначе маг бы точно потерял равновесие, когда Гринор взбирался по импровизированной лестнице.

Гринор достал до края каменной стены вполне удачно. Ему хватило роста и сил, чтобы, ухватившись за край и оттолкнувшись ногами от мага, вскарабкаться наверх, упираясь ступнями в стену. Вскоре он был на свободе.

Какое-то время его не было видно, и валинкарцы, оставшиеся в темнице, решили, что он ушёл. Но Гринор не собирался покидать их так просто. Не прошло и получаса, как он вернулся и свесил голову вниз, крикнув:

- Спасибо за помощь! - он зло усмехнулся, отчего стало понятно, что что-то не так. - Прощайте! И ты Феронд, и ты, Лайгон. Самоуверенный наивный младший брат, и ни на что не годный старший... Думаю, Мэггон не очень расстроится...

Сидящие на полу валинкарцы смотрели на него, запрокинув головы. Феронд поднялся на ноги и подошёл ближе, желая посмотреть в лицо говорившего.

- Гринор! - обратился он к нему, убедившись, что тот всерьёз. - Ты не можешь предать нас и бросить здесь!

Но освободившийся валинкарец лишь рассмеялся, небрежно бросив:

- Ты меня недооцениваешь. Я могу.

- Но мы друзья! - попытался воззвать к совести не верящий в происходящее валинкарец.

- Феронд, у тебя давно уже только один друг - твой тщедушный брат! - с презрением прошипел Гринор. - И я не допущу, чтобы на трон взошёл такой жалкий валинкарец, как он, или такой бесхарактерный, как ты!

Трон... То, о чём Феронд совершенно и не думал. Он уже и позабыл, что Мэггон - правитель, а он - сын правителя. Да и о каком троне может идти речь, когда они в плену и когда никто во всём Валинкаре не знает, что они вообще сунулись в эти проклятые горы.

- Но недлы убьют нас! - воскликнул он.

- На то и расчёт, - улыбнулся Гринор на прощанье, после чего голова его исчезла из просвета, а после этого единственного выхода и вовсе не стало: тяжёлые камни завалили его, погрузив пленников практически в непроглядную тьму.

Феронд зарычал. Отчаянно и злобно. Маг услышал, как брат ударил кулаком по стене. Один раз. Видимо, сильно, раз только один. Потом он просто сердито сопел: болели разбитые костяшки, и в душе было мерзко от того, что их предали. Так просто предали, легко и неожиданно. Мужчина был в гневе, а беспомощность и незащищённость только подстёгивали кипящую ярость.

Он не мог оставаться на месте и потому ходил из угла в угол, обшаривая каждый миллиметр стен и ища хоть что-то, что могло спасти их. Но ничего не находилось, и он, не в силах отвлечься от мыслей о Гриноре, продолжал маячить из стороны в сторону, иногда запинаясь об осколки статуй и приглушённо ругаясь. Потом он, изучив всю камеру и не обнаружив ничего, дарующего надежду, уселся на камень.

Лайгон сидел молча и неподвижно, слушая, как постепенно, понемногу дыхание Феронда переставало быть шумным, выравнивалось, успокаивалось. Прошло много времени, прежде, чем оно стало беззвучным. Лайгону стало не по себе. Он уже привык к его сердитому сопению, и теперь воцарившаяся тишина нервировала его. Казалось, что Феронд превратился в чудовище и затаился, ожидая, когда можно напасть.

- Я же говорил, что Гринор - паршивый выбор, - напомнил маг, прерывая гнетущую тишину.

- Это я виноват, - тихо ответил Феронд, и Лайгон облегчённо вздохнул: с братом всё было в порядке, за исключением подавленного состояния. - Надо было настоять, чтобы шёл ты... или идти самому...

- Тогда бы Гринор придушил меня тут спящим. Или тебя, если бы я ушёл, - ответил Лайгон, решив, что это должно успокоить брата хоть немного.

- Думаешь, всё правильно? - с надеждой спросил Феронд, и его простота заставила мага сорваться и выкрикнуть ему правду, чтобы он больше не задавал вопросов, вынуждающих отвечать что-то лестное и оптимистичное, когда ничему такому нет места в этой темнице.

- Конечно, нет! Всё неправильно! - воскликнул маг. - Мы сидим в плену, неизвестно, что с нами сделают эти варвары, а мы ещё и отпустили в Валинкар жаждущего власти предателя. Всё очень плохо, Феронд. Но не ты в этом виноват. И не об этом сейчас следует думать.

- А о чём тогда? - спокойно спросил Феронд, ничуть не смущённый тем, что брат повысил на него голос.

- О будущем, - мигом остывая, так же спокойно ответил Лайгон. - Стоит понять, что нужно недлам и что нужно Гринору. С недлами пока мы поняли всё, что могли. Давай подумаем о твоём приятеле. Он говорил про трон... Если нас убьют, то он сможет стать правителем, если возьмёт в жёны Лаивсену...

- Но это случится только, когда Мэггон умрёт или решит передать все дела наследнице... - сказал Феронд неуверенно.

- Это не единственный способ... - прошептал маг и усталым движением руки взъерошил свои волосы, поражаясь своей не прозорливости.

- То есть? - переспросил Феронд, вглядываясь в силуэт Лайгона, словно надеясь разглядеть в полутьме выражение его лица.

- Я не уверен, что такой тип, как Гринор, знает о втором способе. Мне стало известно из книг, что в далекие времена, когда рабы только вышли из гор и освободились от недлов, они не могли выбрать себе главаря. Они были все равны... вернее, бесправны. Одинаково бесправны. Оказавшись на свободе, они растерялись, им нужен был лидер, но ни один не хотел признавать власть такого же раба, как и он сам. Тогда было принято решение о состязании. При помощи турниров было избрано два сильнейших: имя одного было Нильф, это предок Мэггона, а второго звали Аринго. Им предстояло сразиться в решающем бою, но Аринго пропал. Просто исчез. Раз и навсегда. Нильфа могли бы заподозрить в убийстве, но он провёл всю ночь под опекой своих сородичей, которые помогали ему подготовиться к бою. После исчезновения Аринго Нильф, придя к власти, установил запрет на пролитие крови равного себе, поскольку считал, что Аринго был кем-то вероломно убит. Постепенно этот запрет превратился в легенду и стали считать, что кровь валинкарцев священна.

- Почему Нильф назвал наш мир именно так? - поинтересовался Феронд, и Лайгон улыбнулся: его брат постепенно начинал слушать и думать, а это не могло не радовать.

- Валинкар - имя его отца, которого он почитал, но который не дожил до свободных от рабства дней.

- То есть наша кровь не священна?

- Да. И если кто-то из своих убьёт тебя, он не будет проклят. Привычка доказывать свою силу в поединках - пережиток прошлого, остаток на память от предков-рабов. До сих пор каждый валинкарец хочет быть сильнее и лучше. И в этом кроется одна лазейка для Гринора: он может вызвать на смертельный поединок Мэггона. И если победит - Валинкар будет его. А магией пользоваться в таком поединке нельзя.

- Это маловероятно... - усомнился Феронд, хотя на лбу его пролегли морщинки, и взгляд стал тревожным. Но он попытался найти оправдание тому, что этого не может произойти, хоть возможность и есть. - Для этого Гринор должен изучить историю, а потом ещё и убедить всех вокруг, что это всё правда, и можно устроить кровопролитный смертельный поединок и не стать проклятым...

- Феронд... Не будь глупцом! Мэггон знает об этом всём! Он знал, что в горах таится разгадка нашего прошлого - и именно поэтому не хотел пускать нас сюда, утверждая, что горы - просто каменные глыбы! Он знает об обычаях, но скрывает это от нас, как и его отец скрывал от прочих валинкарцев, и как скрывали все валинкарцы от своих детей, и потому это осталось лишь в книгах! И потому никто не прививает нам любовь к знаниям!

- Но... у тебя же есть эта любовь... Почему?

- Потому, что я одинок! - воскликнул Лайгон, немного сердясь на непонятливого собеседника. - Я не могу влюбиться и потерять голову от девушки, с которой не о чем поговорить! Я не могу сидеть на пирах и болтать о прошедших поединках, потому что они тоже не прельщают меня!

- Но я... - попытался возразить Феронд, и маг отлично понял, что тот собирался высказать.

- Ты отличный брат, - признался Лайгон. - И семья у нас отличная. И не в вас причина, а во мне. Я не знаю почему я другой, и это не плохо... Просто книги привлекли меня, они стали достойными собеседниками и многое рассказали мне... И смогут рассказать Гринору. Да, в этом они уступают валинкарцам - книги не верны, они охотно будут открывать тайны тому, кто захочет их познать.

Это заставило обоих угрюмо вздохнуть. У Гринора были все шансы разузнать об обычаях подробнее и найти способ завладеть троном. Одолеть Мэггона в честном поединке, возможно, было проще, чем им обоим казалось раньше. Ведь ни один из них не видел его в бою. Правитель Валинкара не участвовал в состязаниях, а обучение своих сыновей ведению ближнего боя давно переложил на чужие плечи. А без магии Мэггон мог оказаться беспомощен. К тому же Гринор мог бросить вызов неожиданно и в самое неподходящее время.

Маг обхватил голову руками. Следовало выбраться как можно скорее, но не было никакой возможности сделать это. Феронд заметил, что брат начинает впадать в отчаянье и толкнул его плечом в плечо, заметив: