Кукла для мерзавца

У меня нет детей и, кажется, теперь уже никогда не будет.

Эту новость я узнала случайно.

Примерно через три недели, когда уже немного пришла в себя, я услышала разговор. Проснулась, приоткрыла глаза, хотела окликнуть маму и замерла, боясь пошевелиться.

— Мы еще можем избавиться от плода, — тихо говорила родителям лечащий врач, высокая женщина с плотным пучком на голове.

— Как же так! — плакала мама. — За что моей девочке еще и это!

— Ника сейчас в таком плохом состоянии, что не сможет выносить малыша. Да и препараты сильные получает, неизвестно, как это отразится на ребенке. При таком проценте ожогов страдает весь организм в целом.

— Нам и не нужен этот приблудыш!

— Тихо ты! — мама стукнула отца по руке. — Разве можно так! Это же наш внук! Бесчувственный!

Я ничего не понимала. О чем они говорят? О каком ребенке? У меня будет брат или сестра? Нужно сказать родителям, чтобы не волновались, я буду помогать, если надо. Только хотела открыть рот, как врач продолжила:

— Срок небольшой, три-четыре недели. Главное, не упустить время. Еще можно сделать медикаментозное прерывание.

— Как это?

— Она даже не почувствует…

Я шевельнулась и увидела сквозь ресницы, как доктор испуганно посмотрела на меня и быстро вышла из палаты. Родители кинулись за ней.

Мне казалось, что мой мозг плавится. О ком они говорили? Что такое медикаментозный аборт? У кого три недели?

С трудом протянула руку, достала с тумбочки телефон и полезла в интернет. О таблетированном аборте написано было много. В целом, положительные отзывы. Но зачем он нужен?

Как только родители появились возле кровати, я спросила:

— А мне рассказать не хотите, о чем шепчетесь за спиной?

Мама расплакалась, и так горько, что не могла вымолвить ни слова. Отец хмуро погладил ее по спине, а губы прошептали:

— Убью сучонка!

— Папа!

Но сил сопротивляться уже не было. В какой момент меня накормили этими таблетками, не знаю. Проснулась от сильной боли внизу живота и закричала. Боль не отпускала, резала меня на части, а так как я дергалась и извивалась, в некоторых местах на салфетках проявилась кровь: лопнули не до конца затянувшиеся ранки.

Прибежала обеспокоенная врач, потом другая. Меня быстро погрузили на каталку и увезли. Очнулась уже в палате. Боли не было, ребенка, как я поняла, тоже.

В душе разливалась такая пустота, что скоро там образовалась черная дыра.

Повязки сняли к концу августа. Разглядывая в зеркало тело, покрытое огромными красными пятнами молодой кожи, я плакала. В некоторых местах на руках и ногах образовались келоидные рубцы. Родители уже записали меня на прием к пластическому хирургу.

Лицо пострадало тоже. Крохотные трусики-стринги не смогли защитить меня от солнца. Один рубец тянул вниз верхнее веко правого глаза.

— Дочка, ты не волнуйся, — мама отвернула меня от зеркала. — Я спрашивала у врачей, это сейчас лечится. Правда… — она всхлипнула.

— Мама, сама же говоришь, что лечится.

Я обняла ее за плечи и склонила к ней голову.

— А как же учеба в Москве?

Ответить я не успела.

— Никуда она не поедет! — голос отца заставил нас вздрогнуть. — В Иркутске тоже хорошие вузы. Заберу документы и переведу тебя.

— Я тебя никуда не пущу! — вскрикнула мама и схватила отца за руку. — Не смей! Ишь, что придумал!

Я только смотрела на них и ничего не понимала. Гораздо позже, когда страсти немного улеглись, мама рассказала мне, что отец хотел сам разобраться с Марком. Строил планы, рвался в столицу, хотел встретиться с господином Вишневским. Но тот постоянно жил то в Англии, то в Испании, и добраться до него не было никакой возможности.

В Москву полетела мама. Она забрала мои документы и перевела в местный вуз, вот только пришлось на год взять академический отпуск по болезни.

Это был год нескончаемого кошмара. Я перенесла несколько операций. Казалось, боль никогда не оставит мое тело. Но все проходит, подошли к концу и мои мытарства.

Долгие часы, лежа в кровати, я размышляла, как получилось, что самое прекрасное чувство на свете обернулось проклятием для моей семьи. Читала светскую хронику, изучала бизнес Вишневских. Один раз захотела позвонить Марку, но мой мобильник остался в его машине. Родители купили мне новый, с абсолютно чистой телефонной книгой, и даже сменили номер.

— Мы начнем все с чистого листа, — торжественно сказала мама, вручая мне подарок.

— Да, дочка. Забудь ты о своем парне, — поддакнул неуверенно папа и отвел взгляд.

Но он не забыл. И я не забыла. Не смогла.

Как-то полгода спустя увидела на обложке глянцевого журнала Марка с известной актрисой. Долго плакала, уткнувшись в подушку. Сердце разрывалось от горя и обиды.

— Сволочь! Сволочь! Как ты можешь? — шептала я, слизывая слезы с губ.

Но в другом журнале рассказывалось о его новом приключении, а потом еще и еще… Нескончаемая череда кукол. Каждое новое увлечение Марка оставляло на сердце новый шрам.

Решение отомстить возникло в голове не сразу. Оно появилось исподволь легкой мыслью и убежало в глубину сознания. Выглянуло еще раз и снова спряталось. Однажды я наткнулась на бизнес-статью. Два представительных джентльмена пожимали друг другу руки. Может быть, я скользнула бы взглядом и перелистнула страницу, если бы не узнала в светлокожем мужчине Ивана Вишневского.