Неожиданные встречи

− Сделай, − говорит, − начинаю новую жизнь, добьюсь своего, буду ходить.

Мы тогда с облегчением вздохнули. Если Медведев за что-то брался, до конца доводил обязательно. Хотя, честно говоря, верилось в успех мало.

Через полгода отправили меня в Питер на классы. Когда вернулся, узнал, что Виктор на костылях передвигаться начал, с женой развелся и исчез. Концы в воду. Ни слуху, ни духу. И вот объявился. Ровно через два часа раздался звонок в дверь. Другого не ожидал. Виктор переступил порог. Обнялись.

− Ты поосторожнее, − пробасил он, − я все-таки пока инвалид.

− Спустились вниз. У подъезда новенькая «Ока».

− Мой самый верный помощник, − Медведев похлопал по капоту и обратился ко мне, − давай штурман, прокладывай курс.

Я достал карту трехверстку. Раньше на таких картах стоял гриф «секретно», теперь же в киосках свободно продают. Подробно объяснил маршрут. Не далеко, до темноты должны успеть. Медведев вел машину неуверенно, смущался. Я его успокоил:

− Расслабься, что ты лапами в руль вцепился.

− Не говори, с «Букашкой» проще управлялся.

− Придет срок, и с этой техникой справишься.

Память Виктора не подвела, ни каких уточнений не потребовалось. Добрались без приключений. Только перед тем как свернуть на просеку уточнил.

− Пройдет мой вездеход?

− Не беспокойся, самый малый вперед.

Мы углубились километра на два. Лес стоял сплошной стеной.

− Где же озеро? − спросил Виктор.

− Вылезай, приехали.

− Вроде не по грибы собирались, рыбачить.

− Не лукавь Медведев, пообщаться захотелось. Но рыбалку обещаю и уху классную. Шагай по тропинке.

Деревья неохотно расступались, цеплялись ветками за одежду, вещи. Затем, словно убедившись, что свои, расступились. Открылось небольшое, почти правильной, круглой формы озеро. И хотя бывал я здесь часто, не переставал удивляться его красоте. Медведев остановился:

− Вот это, да. Волшебное место, — только и смог выговорить он

− Давай, давай, проходи, еще налюбуешься. Палатку ставим здесь. Место для костра направо. Сушняк наберем сейчас, − командовал я.

Разместились быстро по-флотски. Разожгли костерок, расстелили кусок брезента, разложили нехитрую снедь. Медведев извлек из рюкзака бутылку «Флагмана».

− Успеем до вечернего клева?

− И выпить успеем, и поговорить, − утвердительно кивнул я.

− За встречу, − произнес Виктор, коротко выдохнул и залпом выпил.

Я улыбнулся. Привычка эта осталась у Медведя с флотских времен, когда баловались не разведенным спиртом и закусывали «мануфактурой» − нюхали рукав. Виктор понял. Глаза стали смешливыми, оттаяли.

− Начались воспоминания? Не рано? Еще два тоста впереди.

− Святое дело, − согласился я.

− Расскажи о себе, − попросил Медведев

− Докладываю. Со службы уволился. Женился. Дочь растет. Море не бросил. На танкере вторым помощником. Английский язык пригодился. Жить можно. У тебя то, как? Исчез ни привета, ни ответа.

− У меня история долгая. Выговориться надо, много накопилось. Готов? Выдержишь?

−Так точно, товарищ капитан-лейтенант, − шутливо отрапортовал я, уловив в его голосе скрытое волнение

− Ну, внимай тогда и не осуждай поспешно. Год понадобился мне, чтобы на ноги встать и с помощью костылей передвигаться. Вроде успех, да радости мало. Жена молодая, зачем ей муж калека. Жалось мне ни к чему. Настоял на разводе. Супруга особенно не сопротивлялась, так приличия ради. Мне дышать легче стало − свободный человек. Собрал шмотки и махнул в деревню к родной бабке, Анне Кузьминичне, в Архангельскую губернию, в глухомань. В тех местах староверы скиты когда-то строили. До них, язычники от православной веры спасались. Анна Кузьминична, знахарка знатная, не в первом колене. До восьмидесяти дожила, к врачам не обращалась и другим в редких случаях советовала. Взялась за меня. И зельем горьким поила, и мазями растирала, и наговоры шептала. Сама с лица спала, ослабла, но мне здоровье поправила. Ходить стал без костылей, с палочкой. Только прежней силы в ногах не было. Бабка и говорит.

− Чем могла, помогла. Теперь в храм ступай, к богу обращайся. Дойдет твоя молитва, поможет. Нет, стало быть, грешен, и не прощен.

Не послушал я бабкиного совета. Зачем в храм идти, попробую с Иисусом лично пообщаться. Помнишь, наверное, как я оккультной литературой увлекался, экстрасенсорикой. Ребята надо мной подтрунивали, когда пытался их убедить, что мне достаточно пяти минут, для восстановления работоспособности. Задумал я на сына божьего медитировать. Месяц ежедневно по часу отключался, то блуждал по каким-то развалинам, то вниз опускался, так глубоко, что жаром обдавало, то вверх поднимался и до костей промерзал. Совсем, отчаялся, и тут в один из сеансов непроглядную темноту луч света прорезал, и я по нему всплывать стал. Тьма отступила и предо мной предстала мощная шестиугольная крепость, сложенная из неправильной формы глыб, которые светились изнутри. Я обошел крепость. Входа нигде нет. Попытался перелезть через стену, но она непостижимым образом становилась выше. Обессилев, я сел, отдохнул, поднялся и принялся стучать кулаком, затем разогнался и бросился на стену головой. Удара не последовало. Меня отбросило, словно мяч от туго натянутой сетки. Я вновь и вновь устремлялся на штурм в надежде разрушить препятствие. Безрезультатно. Шли дни, недели. Несмотря на бесплодность попыток меня азарт охватил. Когда я в очередной раз подлетел к крепости, то с удивлением увидел в том месте, где безуспешно колотился об стену аккуратную дверь. Она легко отрылась, и я очутился внутри замкнутого пространства, столь ярко освещенного, что пришлось зажмурить глаза. Свет исходил от огромного шара, висевшего в воздухе. На поверхности шара выделялся темный крест. При приближении к шару крест начинал вращаться, и неведомая сила отбрасывала меня в сторону. Теперь я проходил сквозь стену, однако дальше дело не шло. Я совсем пал духом и решил: попробую еще и шабаш. На удивление крест был неподвижен. Его цвет менялся от темно-красного до алого. Неожиданно из него вышел старец с посохом в правой руке. Среднего роста, сухощавый. Лицо европейское, слегка вытянутое. Высокий отрытый лоб. Прямой нос. Густые спадающие на плечи волосы. Борода. Белые одеяния. Глаза серые, слегка выпуклые, строгие, излучали такую мощную энергию, что, казалось, просвечивали насквозь. Но в уголках их затаились добрые морщинки, которые старец старался скрыть.