Неожиданные встречи

− Поторапливайтесь, вас ждут в машине. У Василия Ивановича язва обострилась.

Быков сидел на заднем сидении, прижал руки к животу.

− Я и не знал, что у тебя язва, − обратился к нему Боголепов.

− Пройдет. Я живучий. Ты где лазил?

− Волки напали, ели отбился.

− Не сочиняй. Нельзя одного оставлять без присмотра, обязательно что-нибудь случится, − съязвил Василий.

−Тебя тоже, − напомнил Боголепов.

Оба замолчали, задумались о своем.

Иван Петрович полностью освоился с должностью и теперь имел возможность «осмотреться в отсеках». Его аналитический ум складывал из мозаики отдельных фактов картину окружающей обстановки. И эта обстановка ему не нравилась. Чтобы сделать окончательный вывод, при случае, как бы между прочим, спросил Быкова:

− Василий, скажи, пожалуйста, клиент, которого недавно прихлопнули, поделился с нами?

− Не помню, кажется, не успел. Полный беспредел творится. Милиция со своими УБОПами словно сонные мухи, лишь статистику ведут. Ни одного раскрытия. Ты почему заинтересовался?

− Жалко. Получается, напрасно трудились.

− Не расстраивайся. Без осечек в нашем деле не бывает.

Они перешли на другие темы. Но каждый понимал − тайное стало явным.

− После работы по женщинам, наверное, ударишь? − поинтересовался Быков.

− Не до женщин. Погуляю немного и в люлю.

− Смотри, не потеряйся. Темнеет рано.

− Опекаешь словно маленького.

— Ты особо важная персона, владеющая секретной информацией. Скоро охрану приставим. Шучу. Думаю, до этого дело не дойдет.

Боголепов зашел к себе в кабинет, взял из сейфа флешку, со скаченной с компьютера информацией и вышел на улицу. Свежий морозный воздух бодрил, успокаивал: «Опять вляпался ты, Иван Петрович, по самые уши. Не отмыться, «соратники» в покое не оставят и жить долго не дадут. Ладно. Сейчас главное Ларису и сына повидать. А там видно будет. Скорее всего, у тестя они в деревне». Иван Петрович забежал на квартиру, забрал необходимые документы, спустился в гараж, проверил машину, похлопал по крылу: «Не подведи». Через шестнадцать часов гонки он подъезжал к деревне, где проживал тесть. Дом встретил темными окнами. Боголепов поднялся на крыльцо, расчистил ногой снег, откинул крючок и вошел. Изба выстыла. Видно давно не топили. У печки лежала аккуратно сложенная поленница дров. Никаких признаков пребывания жены, сына и тестя. Куда подевались? Иван Петрович затопил печь, присел на корточки, неотрывно смотрел на огонь и вспоминал, с какой радостью встречали его здесь. Заранее готовились, топили баню, накрывали стол. Тесть наливал в граненые стограммовые стопки, настоянный на дубовой коре и зверобое самогон, разглаживал казацкие усы, чокался и произносил: «Со свиданьицем».

Из задумчивости его вывели шаркающие шаги и знакомый голос.

− Кто тут хозяйничает?

− Ну и бдительная ты, баба Маша.

Баба Маша посмотрела на него жалостливо, всплакнула, утерла кончиками шали слезящиеся глаза.

− Осиротел ты, Иван. Один-одинешенек остался, натворил дел, а другим расхлебывать пришлось.

− Не томи, что случилось? − спросил и почувствовал, как похолодело в груди.

− Слушай, коли так. Вскорости после приезда дочери Семеныч слег и не встал более. То ли время пришло, то ли от огорчения. Осталась Лариса с сыном. Правду говорят, беда одна не приходит. Через год Максим слабеть стал. Она по врачам ходила, ноги истоптала. Признали белокровие. Надо операцию делать. Не у нас, за границей. Где такие тыщи достанешь? Кто даст? На глазах таял малец и сгинул вслед за дедом. Лариса умом тронулась. День-деньской у могилки просиживала и летом, и осенью, и зимой. Босая, раскрытая. Чем питалась, одному богу известно. Простудилась, кашляла сильно, лечиться не хотела. Бог ее и прибрал. За день до смерти попросила меня: «Приедет скоро Иван, скажи, чтобы не оставался, уезжал побыстрее. Иначе погибель его ждет». Схоронили сердешную. В аккурат девять дней сегодня. Чуть не успел.

Баба Маша тяжело вздохнула и умолкла. В наступившей тишине трещали в печи дрова, и казалось Ивану Петровичу, не они горят, а его непутевая жизнь.

− Что делать то будешь? — спросила баба Маша.

Иван Петрович не ответил. Соседка посидела еще немного.

− Пойду, старик мой, небось, беспокоится.

− Боголепов вновь промолчал. Баба Маша тихонько вышла, приговаривая: «Прости его господи и сохрани». До утра Иван Петрович мерил шагами комнату из угла в угол, а когда рассвело, взял деревянную широкую лопату, сработанную тестем, и пошел на кладбище. Тщательно очистил от снега могилки, отметил, что есть одно свободное место. Смотрел он на кресты, под которыми лежали дорогие ему люди, и удивлялся, почему они, а не он землей прикрыты. Впервые не знал Боголепов, как ему быть.

Домой вернулся под вечер. В избе натоплено. Баба Маша картошки наварила, на стол собрала.

− Помяни своих. Дед мой больной. Я с тобой чуток пригублю.

− Спасибо, баба Маша. Ком в горле стоит, не продохнуть. Тоскливо, муторно на душе.

− Выпей и полегчает. Верно, говорю.

Иван Петрович налил тонкий стакан по ободок и выпил на одном дыхании. Тепло разлилось по телу, захотелось есть. Он пододвинул тарелку с картошкой, полил сметаной. Баба Маша обрадовалась.

− Вот и ладно, вот и хорошо. Перекуси. Завтра я к тебе загляну.

Боголепов подкинул дров, устроился на низенькую скамеечку, привалился спиной к теплому боку печки и незаметно задремал. Проснулся оттого, что по глазам полоснул яркий свет автомобильных фар: «Быстро вычислили братки. Натасканы не хуже гончих псов». Иван Петрович открыл окно, выходившее во внутренний двор. План созрел мгновенно: через поле и лесопосадку выйти к реке, перейти по льду на ту сторону. Там на попутку, и ищи ветра в поле. Он отошел не больше ста метров, когда его заметили. Раздался сухой хлопок выстрела. Стреляли в воздух. Пока. Раздался голос Василия.

− Стой, Петрович, верни флешку и свободен.

Боголепов продолжал бежать. У самой кромки лесопосадки оглянулся. Расстояние неуклонно сокращалось. Вот и обрыв. За рекой мелькали огоньки машин. Неужели повезло? Глянул вниз и увидел ощетинившиеся прутья арматуры. Тесть писал о строительстве очистных сооружений. За спиной послышалось прерывистое дыхание преследователей. Иван Петрович повернулся к ним лицом. Быков жестом остановил оперативников и вновь обратился к Боголепову.

− Петрович, отдай флешку.

− Черт с тобой, забирай.

Обрадованный, Василий подошел вплотную. Иван Петрович шагнул навстречу, крепко прижал Быкова к себе, оттолкнулся ногами о край обрыва и упал навзничь. Торчащая, словно пики, арматура легко проткнула их тела. Смерть была легкой и мгновенной.

УМИРАЮЩИЕ ЗА НАС

Ночью я дважды просыпался в холодном поту, нервно шарил дрожащими пальцами, включал настольную лампу, смотрел на будильник, облегченно вздыхал: «Слава богу, не проспал», − откидывался на подушку и забывался в тревожном сне. Завтра, нет уже сегодня в девять часов местного времени я должен быть в кабинете координатора Всемирного центра изучения человека господина Ноумена. Именно так − человек по фамилии «имя» − никто. Пятнадцать лет я трудился в лаборатории, которая занималась разработкой методик установления контактов с потусторонним миром. За это время ни я, ни старейшие сотрудники лаборатории и ее заведующий Самвел Саакян, никто лично с господином Ноуменом не общались. Ежегодно в конце декабря координатор заслушивал отчеты руководителей институтов и отдельных лабораторий по селекторной видеосвязи. Совещания вел его заместитель. Сам Ноумен сидел в углу за рабочим столом в полутьме. Его не показывали крупным планом. Только иногда звучал его голос. После таких отчетов примерно через месяц приходил подробный анализ деятельности лаборатории с оценкой каждого сотрудника и задачами на год. Очень грамотно и толково, не придерешься. Все признавали за Ноуменом ясный ум и талант руководителя. А то, что отсутствует личное общение, да кому оно нужно в технотронном обществе, где люди давно превратились в машины или придаток к ним. Поэтому причины для волнения у меня были. К тому же на работу вовремя я ни разу не являлся. Опаздывал на две-три, максимум на пять минут. Но опаздывал. Зачем я понадобился господину Ноумену? Сколько не ломал голову, ничего вразумительного придумать не мог. Позвонивший домой мужчина, который и сообщил о встрече, предупредил, что об этом не должен знать никто. Советоваться не с кем. Бесконечная ночь подходила к концу. И, разумеется, самый крепкий сон свалил меня под утро. Я опаздывал. Кое как побрился, умылся и с помятой, измученной физиономией ровно в девять ноль ноль поднимался в лифте на этаж, где расположена наша лаборатория. Двери лифта открылись, я сделал шаг на площадку. Дальше путь преградили два огромных негра, одетых во все черное. Один из них ткнул меня пальцем в живот: «Федор Феоктистов?» Его палец, казалось, достал до позвоночника. Пока я соображал, второй сверил по видеоплееру мое изображение с оригиналом и удовлетворенно кивнул: «Он». Они подхватили меня под руки и втащили в лифт. Тот, который массировал пальцем мой живот, набрал код, и лифт взмыл вверх. Негры расслабились, повернулись ко мне и дружно гаркнули.

− Извините, мистер, за грубость, мы опаздываем.

− Кто и куда? − изумился я.

− Мистер Феоктистов к мистеру Ноумену, − прозвучал ответ.

В три верхних этажа нашего небоскреба доступ был строго ограничен. Что там находилось? Кто работал? Чем занимался? Я, во всяком случае, не знал. Лифт остановился. Мне завязали глаза и повели. Ноги бесшумно ступали по ковровому покрытию. Я услышал характерный звук автоматически открываемых дверей и женский голос: «Шеф недоволен». По тому, как мгновенно вспотели ладони охранников, словно наручниками стискивавшие мои запястья, я понял, насколько это серьезно. Без лишних слов повязку сняли, и секретарша пригласила войти в кабинет. Я вошел и поразился его размерами. Круглый зал метров сорок в поперечине. Стены сплошь покрыты жидкокристаллическими панелями. Посредине на красивой бронзовой подставке медленно вращался глобус Земли диаметром метров пять. Изображения материков, островов, морей и океанов также представляли собой жидкокристаллические экраны. В правой, противоположной от входа стороне на невысоком подиуме стол из матового черного дерева. Раздался доброжелательный мягкий голос, тем не менее заставивший меня вздрогнуть.

− Я рад нашей встрече, господин Феоктистов, и одновременно огорчен тем, что она началась с некоторым опозданием.

Из-за стола поднялся и пошел мне навстречу господин Ноумен.

«Он, наверно?», − спросил я себя, − «кто же еще?».

− Вы совершенно правы. Это кабинет координатора Ноумена.

−Учитывая важность проблемы, времени окончания беседы я не называю, − обратился он к секретарше, которая, оказывается, стояла за моей спиной.

Та кивнула, вышла и прикрыла за собой дверь.

− Давайте устроимся здесь.

Координатор подвел меня к мягким, уютным креслам, рядом с которыми в небольшом бассейне игрались красные рыбки. Вода вытекала из низкого грота, сложенного из плотно пригнанных небольшого размера черных гранитных валунов. На самом гроте стоял аквариум, единственное, зеленое пятно на общем нерадостном серо-стальном фоне.

Я, нимало не смущаясь, откровенно разглядывал координатора. Когда еще повезет. Вроде ничего особенного. Типичный образец интеллектуала. Среднего роста, чуть сутулый. Яйцеобразная голова. Лысый череп. Тонкие, невыразительные губы. Слегка скошенный подбородок. Я искал, что же выделяет координатора, благодаря чему он оказался на немыслимой высоте в иерархии человеческого сообщества.

− Внешность обманчива, − произнес Ноумен, − она не дает понимания сущности. У вас еще будет возможность составить представление обо мне. Но это не главная ваша задача. Наш выбор − результат анализа сотен кандидатов. Конечно, ошибка не исключена, однако, по крайней мере, она сведена к минимуму.

− Ваши слова никак не приблизили меня к пониманию, почему и для чего я здесь, − получилось не совсем вежливо.

Координатор поморщился, однако продолжил по-прежнему размеренно, четко и ясно. Говорят, в молодости его лекции были расписаны на год вперед, как гастроли музыкальных знаменитостей.

− Сейчас вы приобщитесь к тайне, о которой знает не более десяти человек на планете Земля. Если быть точным, то девять. Готовы ли взвалить на молодые плечи столь тяжкий груз?

− Все завит от цели, − задумавшись, произнес я.

− В самом общем виде − спасение человечества.

− Если это не просто красивые слова, то да, готов.

− Нет, не красивые слова, реальность. Учтите, спасение человечества может потребовать и жертв. Впрочем, постараемся обойтись без них. Приступим к сути проблемы. Двести лет назад группа ведущих ученых пришла к выводу о необходимости продления человеческой жизни. Создание биороботов, замена отдельных органов, профилактика принципиально вопрос не решали. Клонирование отвергли как потенциальную угрозу существования человечества. Проблему сформулировали так: «Обеспечить продолжительность жизни в пределах ста пятидесяти лет и более в естественной телесной оболочке за счет активизации деятельности иммунной системы и поддержания внутренней чистоты организма». Через пятьдесят лет были созданы разумные микроорганизмы. Еще пятьдесят ушло на испытания. И вот четвертое поколение живет в среднем на пятнадцать лет больше предыдущего.

− Рискованный эксперимент, мягко говоря.

− Мы не располагали резервом времени, не могли рассчитывать на помощь общественности, религиозных конфессий. Поэтому провели опыты на себе. Затем через средства массовой информации сформировали в общественном сознании угрозу о распространении атипичной пневмонии, после чего сообщили об изобретении вакцины и необходимости всеобщей вакцинации. Остальное дело техники.

− Таким образом, вы спасли человечество от вымирания.

− Я бы сказал, продлили жизнь.

− Почему бы теперь не заявить об этом?

− Во-первых, я не уверен, стоит ли делать достоянием гласности, принятые нами меры, и, во-вторых, в последние годы меня беспокоят резкие негативные отклонения на фоне общей благополучной статистики, подтверждающей правильность выбора. Отклонения происходят в странах, где бурно протекают процессы демократизации. Аналитики до сих пор не выдвинули сколь-либо внятные предположения.

− Вы считаете, что я справлюсь лучше, чем весь ваш мощный аппарат?

− Уверен. Они исследуют следствия. Вы получите возможность изучить причины.

− Позвольте спросить, каким образом?

− Будучи помещенным внутрь процесса. Мы имеем возможность сублимировать вашу сущность до величины, сравнимой с разумными микроорганизмами, внедрить в их среду. Вы получите информацию из первых рук.

− И останусь в таком качестве на всю оставшуюся жизнь?

− Отнюдь, при желании, − координатор улыбнулся уголками глаз, − вы можете вернуться в теперешнее состояние.

− Есть ли гарантии?

− Мы предпримем все необходимые меры.

− Почему выбор пал на меня?

− У вас есть опыт общения с потусторонними существами, вы авантюрны по характеру и не обременены семьей.

− Значит, разумные микроорганизмы − потусторонние существа?

− Можно считать так.

Я откинулся на спинку кресла. Вот чем силен координатор. Ему веришь, к нему испытываешь доверие с первых минут общения. Из мелких, незначительных деталей складывается образ, и ты поддаешься его очарованию.

− На чем остановим выбор, молодой человек?

− Вы считаете, что есть другие варианты?

− Альтернатива существует всегда. Важно осознать, в чем она.

− Если я откажусь, вы найдете другого кандидата?

− Безусловно. Он уже есть и не один.

− Но он будет не лучше меня?

− Вы правы.

− Тогда я готов.

− Прямо сейчас?

Координатор улыбнулся широко и открыто, и стало ясно, что суровость его облика результат огромной, нечеловеческой ответственности и постоянной занятости.

− Торопиться не будем. Несколько дней проведете в изоляторе. Вас всесторонне обследуют. Очистят организм. Мой заместитель подробно проинструктирует по разумным микроорганизмам и вашим задачам.

− Кто же тот счастливчик, к которому я попаду?

− Принципиального значения не имеет. Могу сказать, что это будет россиянин. Я говорю вам «до встречи». Вы решились на достойный поступок, и я отношусь к вам с большим уважением.

Координатор протянул мне руку. Рукопожатие оказалось по-мужски сильным. Он задержал мою ладонь в своей руке дольше, чем при обычном прощании. Очевидно, это выражало высшую степень расположенности. На большее координатор просто не был способен. Может я и ошибаюсь.

Дальше все пошло по намеченной схеме. Многочисленные исследования здорово выматывали, и вечером я засыпал сном праведника. Затем я попал в руки заместителя Ноумена, который лично готовил меня к выполнению предстоящей миссии. После чего мне вручили чистый лист, ручку, попросили написать, что на эксперимент я иду добровольно, о возможных последствиях предупрежден и действую осознанно.

В то утро я проснулся и сразу понял: что-то произошло. Пространство вокруг меня было наполнено щупальцами, присосками, переплетено жгутами сосудов. Я закричал дурным голосом: «Помогите! Кто-нибудь помогите!» В этом крике было столько отчаяния, безысходности, что мне стало по-настоящему страшно. Страшно от понимания того, что со мной случилось, и от неизвестности. За переживаниями я не заметил, как оказался окружен лимфоцитами, на каждом из которых находился небольшой вооруженный отряд. Ни дать, ни взять − варяги на своих ладьях. Я назвал пароль. Старший кивнул, двое воинов подхватили меня, и я оказался на мягкой спине лимфоцита. «В штаб», − коротко скомандовал старший. Я знал, что руководство разумными микроорганизмами осуществляет верховный главнокомандующий, размещавшийся в центре головного мозга в районе таламуса. Доставили без замечаний. Я предстал перед очами Верховного, который ничем не отличался от своих подчиненных. Только лоб был перехвачен узкой прозрачной лентой, цвет которой постоянно менялся.

− Удивлен и обеспокоен, − произнес Верховный, — вы первый и единственный из внешнего мира, кто посетил нас. Как расценивать ваш визит?

Я объяснил ситуацию. Главнокомандующий задумался, внимательно, изучающе посмотрел на меня, словно решал, насколько откровенным можно быть с пришельцем.

− Хорошо, посланец, я поделюсь своими соображениями. Надеюсь, они помогут найти причину. Наша организация полностью автономна и основана на полном и беспрекословном подчинении. Она состоит из подвижных передовых отрядов, с которыми вы встретились, групп защиты клеток, расположенных внутри клеточных мембран и стратегического резерва. Иммунная система человека имеет определенное время запаздывания. Она начинает действовать, когда в организме накопится достаточно большое количество вредных бактерий, вирусов, чужеродных клеток. Поэтому, как правило, первыми вступают в бой подвижные отряды. Они несут наибольшие потери. Смерть в бою считается высшей честью. Однако, с недавних пор некоторые воины стали высказывать сомнения, обсуждать приказы: «Почему мы должны умирать за кого-то? Пусть умирают белые кровяные тельца, которые прячутся за наши спины». Разумеется, каждый подобный случай расследуется, виновные жестоко наказываются. Но подобные настроения получают все большее распространение. Я не представляю, что происходит во внешнем мире. Однако ясно вижу, что человеческий организм, ранее работавший четко и слаженно, разбалансирован. Красные кровяные тельца − эритроциты устроили недавно забастовку, которая едва не привела к остановке сердца. Они требовали перехода на восьмичасовой рабочий день, организации посменной работы. Клетки слизистой прямой кишки заявили, что отказываются трудиться в антисанитарных условиях. В общем, разброд и шатание. Мне, кажется, возмущению способствуют некие внешние причины.

Верховный не успел договорить. Прозвучал сигнал тревоги. Лента на его голове наполнилась алым цветом.

− Высшая степень опасности, − бесстрастно констатировал он и начал отдавать необходимые распоряжения.

− Вы останетесь здесь под усиленной охраной. Я отвечаю за вашу безопасность.

− Нет, уж если я попал сюда, то должен видеть собственными глазами, что происходит.

− Тогда вперед.

Мы двинулись в район сражения и когда прибыли нам, предстала удручающая картина. Передовые отряды разумных микроорганизмов были уничтожены почти полностью. Прибывший резерв топтался на месте, проявлял нерешительность и не вступал в бой. Верховный мгновенно оценил обстановку, разорвал цепь, окружавших его телохранителей и выступил вперед.

− Воины, мы родились, чтобы умереть и дать жить другим. Выполним свой долг. Я покажу вам пример.

Главнокомандующий увлек за собой войско. Иммунная система увеличила плотность лимфоцитов, которые плотным кольцом окружили и уничтожали неприятеля. Недаром они получили название киллеров, клеток-убийц. Совместными усилиями прорыв был ликвидирован. Большая часть проникших в организм клеток-вирусов уничтожена. Разумные микроорганизмы организованно отступили, предоставив возможность иммунной системе действовать самостоятельно. Верховный получил серьезные ранения. Его погрузили на персональный лимфоцит и отправили в центр. Я сопровождал его. Едва добрались до места расположения штаба, как вновь передали оповещение о вторжении. Главнокомандующий ослаб настолько, что не мог встать. Он снял с головы ленту и повязал ее своему заместителю.

− Иди и возвращайся с победой. Я верю в тебя.

Мы остались одни, не считая группы телохранителей. Верховный обратился ко мне.

− Вы нашли объяснение происходящему?

− Да. Простое, как и все гениальное. Конечно, это моя версия. Обретение свободы приводит в смятение человека и общество, что, в свою очередь, чревато непредсказуемыми последствиями. Теряются привычные ориентиры, рушатся идеалы. Душа мечется, суетится, не может успокоиться и приводит в подобное состояние тело. Налаженные физические, химические, электрохимические, психические и прочие процессы дают сбой. А поскольку разумные микроорганизмы входят в геном человека, они естественно попадают в это возмущенное поле.

− Где же выход?

− К сожалению, готового рецепта нет. Если получится, я доведу свои соображения до руководства. За ним окончательный диагноз и выводы.

− Сколько времени вам потребуется?

− Через двое суток я должен вернуться, иначе будет поздно.

− Мы продержимся. Даю слово.

ПОСОХ

После ужина я решил, наконец, разобрать фотографии. Изо дня в день откладывал, не заметил, как несколько лет пролетело. Альбомы лежали пустые, словно дома не заселенные. Снимки в большинстве своем, любительские, черно-белые, уносили в мир прошлого. Вот офицерский состав лодки, любовно называемой подводниками «букашкой» Молодые беззаботные, улыбающиеся лица. Разве подумаешь, что за плечами у парней несколько «автономок», жизнь в прочном корпусе, где даже воздух пропитан запахом железа. Среди всех выделялся ростом старпом, Виктор Медведев, по прозвищу Медведь. Несмотря на грузную фигуру, был он подвижен, энергичен, мгновенно ориентировался в обстановке.

Воспоминания прервала жена:

− Ты, что не слышишь, телефон разрывается?

− Кто?

− Не представился. Голос такой, что пришлось трубку от уха отстранять, чтобы перепонки не лопнули. Я подошел к телефону.

− Слушаю, Полухин.

− Васька, здорово, – прогудело в ответ, – не узнаешь?

− Поди, не признай тебя.

− Отлично. Порыбачить не желаешь? Он помнил о моей страсти

− Не откажусь.

− Заметано, собирайся, поедем.

− Когда?

− Заеду через два часа. Успеешь собраться? Это было в его духе.

− Вполне… Постой, постой. Какая рыбалка, что у тебя со здоровьем?

− Здоровье в порядке, спасибо зарядке. Увидимся, поговорим. Жди.

Вот дает Медведь. Только о нем подумал, он тут, как тут. Я вернулся к столу, взял отложенную фотографию. Жаль, не повезло парню. Мы возвращались после отработки задач в базу. Легкий корпус лодки обледенел. Матросы из швартовой команды скользили по палубе, с трудом удерживали равновесие. Виктор метнулся вниз с ходового мостика и при выходе из рубки поскользнулся, опрокинулся навзничь и рухнул на комингс. Удар пришелся на позвоночник. Медведев от боли потерял сознание. В госпитале сделали операцию, но на ноги не поставили. Виктор переживал свою неполноценность страшно. Мысль вынашивал покончить с собой. Таблетки снотворные собирал, прятал под подушкой. Ребята часто его навещали, литературу носили. Медведев потихоньку читать начал. Отвлекаться. Особенно ему Дикуль понравился. Однажды прихожу к нему, а Виктор чертеж протягивает.