Неожиданные встречи

− Владимир, не волнуйся, я внутри тебя. Перемещаюсь по венам в сторону сердца. Прошел через него. По артериям приближаюсь к головному мозгу. Я в капиллярах. Подхожу к центру, ответственному за память. Какие испытываешь ощущения?

− Будто муха по лбу ползет. Не больно, но неприятно.

− Наберись терпения. Я начинаю выжигать клетки, где храниться информация. Работа долгая. Прошу еще раз потерпи.

Я чувствовал только легкое покалывание. Прошло довольно-таки много времени. Наконец раздался еле слышный голос учителя.

− Владимир, я закончил. Пока останусь здесь. На сколько чисто сработал, узнаешь сегодня ночью.

− Не иначе, Алексей Федорович, собираетесь к моим мозгам свои добавить, − пошутил я.

− Все проще и серьезнее, Володя. Увлекся, не рассчитал, слишком много энергии израсходовал на приборку, и нет сил, чтобы выбраться.

− Что же делать? − встревожено спросил я.

− Не знаю. Пока не знаю. Будем думать вместе, только не сейчас. Нам обоим надо отдохнуть.

ДЕРЕВО ИИСУСА

Сказать, что этот год был для Виктора Яковлевича тяжелым, ничего не сказать. Пережил столько, не приведи господь никому. Сын единственный, продолжатель рода Никифоровых сгинул. Как теперь пишут: «Вышел из дома и не вернулся». Виктор Яковлевич неделю с милицией боролся, чтобы розыск начали. Жена, и до того здоровьем слабая, слегла. Через полгода схоронил. Сам инфарктом отделался. Выписался из госпиталя, бродил по квартире. Одиноко, тоскливо. Постель разобрал, лег. Сон не шел. Как в забытье. Сколько пролежал? Неизвестно. Вдруг слышит родной голос. Жена: «Володенька, что же не поможешь. Замерзла совсем». Словно наяву видит Виктор Яковлевич Ларису: бредет она по глубокому снегу. Босая, в ночной рубашке, на плечах шаль накинута, губы посинели, в глазах слезы, каждый шаг с трудом дается, силы на исходе. Не к нему идет, от него уходит. Пытается Никифоров догнать ее, да ноги, словно в землю вросли. Кричит в отчаянии: «Лариса!». Жена оглядывается испуганно и пропадает. Не успел Виктор Яковлевич опомниться, супруга уже в спальне на стуле сидит, на спинку облокотилась, смотрит с укоризной. Стали видеться они ежедневно. И все бы ничего, да больно вид у жены несчастный. Тяжко ей. Самое страшное наказание знать, что мучается близкий человек, а ты бессилен помочь. Почернел лицом Виктор Яковлевич, осунулся, замкнулся. С кем поделишься? Посторонним неинтересно. Друзья на смех подымут, посоветуют у психиатра проконсультироваться или пить меньше. Честно говоря, спиртное помогало. Стакан водки вольешь в себя вечером и спишь без сновидений, зато на следующий день Лариса жалуется:

− Ты, Витя, почему на свидание не явился? Я в ожидании извелась. Мы с тобой любили друг друга крепко, срослись, словно единое целое. Навещаю тебя, беспокою. Понимаю, что мучаю, только поделать ничего не могу. Не властна теперь над душой своею.

Стыдно перед женой. Встречи для нее большое облегчение.

− Придется, Лариса, в твои края перебираться.

− Что, ты Витя, грех большой. Живи, радуйся. Не понимаете, вы, мирские, какое это счастье необыкновенное.

− Где выход, Лариса? Со мной расстаться не можешь и к себе идти запрещаешь.

− Подумай, не спеши, может, что на ум и придет.

Весна наступила. Солнце землю пригревает. Снег почернел, таять начал. Зима напоследок о себе напомнила. Морозец ударил. Гололед такой, впору на улицу не выходить. Никифоров возвращался с работы. Редкие прохожие совершали немыслимые пируэты, стремясь сохранить равновесие. Впереди шла женщина. Шла, в отличие от других, уверенно, без видимых усилий. Молодо, ровно держала спину. Виктор Яковлевич обратил на нее внимание, отметил: «Не иначе, балерина, либо гимнастка». Не успел за нее порадоваться, как незнакомка не суетливо, без лишних движений рухнула на землю, еле слышно «ойкнув». Никифоров насколько возможно ускорил шаг. Женщина пыталась встать. Попытки эти причиняли ее боль. Она упрямо закусила губу и покосилась на склонившегося Виктора Яковлевича.

− Вам помочь?

Потерпевшая молча кивнула, оперлась о протянутую руку, вновь ойкнула и виновато произнесла.

− Что-то с ногой.

− Предлагаю вызвать «скорую».

− Ни в коем случае. Если не трудно, помогите добраться до дома. Я сама разберусь, что и как.

Никифоров остановил такси, вместе с водителем они донесли женщину до машины, устроили на заднем сидении. В квартире незнакомка пришла в себя, пыталась улыбаться, шутить.

− Мы с вами друг другу руки протягивали, а не познакомились. Меня зовут Мария Иосифовна.

− Виктор Яковлевич, − представился Никифоров.

− Виктор Яковлевич, две просьбы. Принесите из холодильника керамическую бутылку и чайник поставьте. Я вас кофе напою. Хотя, − добавила она виновато, − скорее наоборот, вы меня.

Мария Иосифовна быстро, профессионально прощупала голеностопный сустав и сделала однозначное заключение: «Перелома нет, растяжение связок». Она натерла больное место мазью, извлеченной из бутылки, обернула эластичным бинтом и победно улыбнулась. «Завтра буду, как огурчик, соленый, конечно, не свежий». За чашкой кофе разговорились. Чувствовалось родство душ. Это улавливается сразу по мельчайшим деталям. Разоткровенничались, поделились своими жизненными историями. Виктор Яковлевич засобирался. Хозяйка поблагодарила за содействие и после недолгого колебания произнесла.

− Кажется, я знаю, что вам нужно. Я подарю вам растение. Оно передается в нашей семье из поколения в поколение. К сожалению, на мне фамилия закончилась. Растение называется дерево Иисуса.

− Почему именно так?

− Наверное, потому, что живет тридцать три года, цветет раз в год алыми мелкими, меньше ногтя цветками. Высоты достигает человеческого роста. Ствол извилистый, сучковатый, сплошь усеянный острыми шипами. В последний год распускается всего один цветок. Веточку с этим цветком аккуратно срезают и высаживают.

− Сами не хотите ухаживать?

− С радостью, только возраст дерева семь лет. Я же долго не протяну.

Никифоров с недоверием посмотрел на нее.

− Не удивляйтесь, внешний вид обманчив. Вы ни разу на воздушном шаре не летали? Мне приходилось. Пока горелка работает, купол тугой, гладкий. Перестали воздух нагревать, сморщился шар, жизнь из него уходит. То же и со мной. Энергия моя на исходе, а извне не поступает. Как? Почему? Плохо или хорошо? Не знаю и знать не хочу. Видно, так надо. Одна забота: дерево Иисуса в надежные руки передать.

− Какие у меня руки не мне судить, однако заботиться обещаю. Привык кого-то опекать.

− Соглашайтесь, Владимир Яковлевич. Не только вы о нем, и оно о вас заботиться станет.

− Загадками говорите.

− Уверена, у вас все получится. Изменения в вашей жизни пойдут к лучшему.

− Сомневаюсь, при всех моих достоинствах до Иисуса мне не дотянуться. Каждый шаг сверять с сыном божьим не готов. Сколько мне отпущено? Неизвестно.

− Не принуждает никто, не торопит. Дела ваши прошлые достойны, на будущее что загадывать.

− Неужто все обо мне знаете?

− Кое-что известно, и встреча наша не случайна. Хотя выбор не мой.

− Вы что же специально упали, ногу подвернули?

− Чудак-человек повторяю: выбор не мой.

− Если не ваш, тогда напрасны мои сомнения.

− Вовсе нет. Господь всем поверить готов. Да только большинство людей доверие не оправдывает.

− Хорошо, Мария Иосифовна, решение принял, забираю подарок. Там, видно, как сложится. Вам здоровья и до встречи. Через год отчитаюсь.

− И вам всего доброго. Прощайте, − голос женщины дрогнул.

Никифоров осторожно нес картонную коробку с деревом Иисуса и размышлял, где его посадить. До дома дошел, ничего не придумал. В квартире осмотрелся и впервые обратил внимание на ее нежилой вид. Походил по комнатам, подумал: «Зачем мне эти хоромы и для кого?» Вспомнил сослуживца, недавно переехавшего в деревню. «До работы добираюсь чуть дольше, зато свежий воздух, лес рядом, грибы, рыбалка» − хвастался тот. «Может и мне переселиться. Будем жить вдвоем с Иисусом. Лягу спать, посоветуюсь с Ларисой». Усмехнулся «Как с живой. Чудеса». Он взглянул на часы. Скоро двенадцать ночи, можно и на свидание опоздать. Владимир Яковлевич лег, закрыл глаза, задремал. Ровно в полночь появилась жена. Сидела как обычно в углу на стуле, зябко кутаясь в шаль.

− Что новенького, Володенька? Рассказывай.

− Событий вроде бы особых не произошло, разве, что деревце подарили. Название чудное − дерево Иисуса. Хочу с тобой посоветоваться. Собрался в деревню переезжать, что мне здесь одному. Вот не знаю, сможем ли там видеться?

− Решение твое одобряю. В нашем возрасте надо к природе, к земле поближе. Свидания наши прекратятся. Не переживай, однако. Не вечна наша разлука. Даст бог, встретимся еще.

− Нет, не пойдет. Как же я допущу, чтобы ты из-за меня и деревца пусть и Иисусова, страдала.

− Не все тебе плечо подставлять, а мне за твоей спиной хорониться. И переедешь не по прихоти, святое дело делаешь.

− Откуда тебе известно?

− Там, где я, словно в большом селе, ничего не скроешь. Не мучься зря.

− Рассудком понимаю, правильны твои суждения. Только сердцу не прикажешь.

− Ради любви нашей, Володенька, не сомневайся, верши задуманное. До свидания.

Лариса торопливо встала, отступила в угол и словно не было ее. Никифоров до утра промаялся и после долгих колебаний внял совету жены. С обменом, переездом на удивление быстро решилось. Вариант подобрался подходящий, привлекательный. Майские праздники Никифоров встретил в деревне. Цвела черемуха. Дурманящий запах ее волновал, будил воспоминания о молодости. На новом месте Владимир Яковлевич ложился и вставал рано, спал крепко, работал много. Забот хватало. Перед домом выбрал место возвышенное, вскопал землю, удобрил и на Пасху посадил дерево Иисуса. Огородил вокруг. Жена больше не беспокоила, не приходила. Вспоминалось о ней часто, но боль утраты притупилась, и душа не терзалась так сильно, как прежде. С деревом Иисуса Никифоров общался, словно с близким. Делился самым сокровенным. Замечал, когда он был в добром настроении, и деревцо хорошело, листочки становились ярко зеленными, блестели. Когда не ладилось, деревце тускнело, ветки безвольно опускались, будто руки человека безмерно уставшего, разуверившегося, потерявшего надежду на спасение.

Однажды Никифоров возвращался с электрички. Тучи, весь день бродившие разрозненными стайками, укрыли небо темно-серым покрывалом. Громыхнуло, вначале вдали, затем ближе. Молнии перекрестили небо. Дождь хлынул сразу, без подготовки. Мощный поток воды вмиг промочил до нитки. Детвора высыпала на улицу, бегала под дождем. Кто в трусиках, кто голышом. С восторгом шлепала босыми ногами по лужам. Вновь сверкнули молнии, острия их были направлены на дерево Иисуса. «Все, конец, сожжет», − пронеслось в голове. Никифоров побежал, дождь хлестал по лицу, заливал глаза. Запыхавшись, ухватился за ограду. Деревце стояло довольное, веселое. Молнии продолжали сверкать, ветки тянулись вверх, притягивали разряды, искры сыпались во все стороны. Молнии, змеились вокруг в опасной близости, пахло озоном, но Никифоров смотрел, завороженно, вцепившись рукам в изгородь. С тех пор, если находился дома, выходил в грозу и смотрел на деревце и словно сам заряжался энергией.

Владимир Яковлевич поставил перед изгородью скамейку, затем еще одну. В конце концов, скамейки выстроились в круговую. Сюда приходили посидеть, отдохнуть, полюбоваться деревцем жители деревни. Со многими из них Никифоров познакомился, с удовольствием выполнял различные их просьбы в городе. Особенно сдружился с соседским парнем Андреем. Отца Андрей не помнил. Мать попыталась одна без мужика управиться. Да где там. Хозяйство постепенно развалилось. Она махнула рукой и запила в горькую. Сыном не занималась. Тот рос, будто трава в поле. Но не забил его сорняк. Поднялся парень ладный, серьезный. Душа открытая, добрая. Встретились два одиночества, оказались нужны друг другу. Андрей хвостиком за Никифоровым ходил, в рот заглядывал, видно, не хватало ему мужского общения. Владимир Яковлевич нерастраченные родительские чувства на Андрюху перенес.

Время шло. Дни летели незаметно. На деревце появились бутоны, тугие зеленые комочки. Беспокойство овладело Никифоровым. Жизнь вроде размеренная, спокойная, а душа мечется. «Не иначе зовет меня Лариса, ждет, не даром не прощалась. Видно совсем плохо ей и нет иного пути помочь, как к ней следовать. Ну что же, надо так надо. Андрей не пропадет. Надежный, чистый. Таким и по жизни пойдет. Плохо, надежды Марии Иосифовны не оправдал. Хотя почему не оправдал? Для деревца неважно: Никифоров или Петров за ним ухаживает, оберегает. Лишь бы в согласии с совестью тот человек был». Владимир Яковлевич вышел из дома. На скамейке у изгороди сидел Андрей. Вот и сменщик подошел. Улыбнулся Никифоров. Он присел рядом, обнял парня за плечи.

− Расставание предстоит нам, Андрюха.

− Далеко ли собрались?

− Не близко. Однако вначале дом на тебя оформлю. Ухаживай за деревцем, как учил. Главное − жизнь ему продлить. Я в тебя верю. Все хорошо у тебя будет: и счастье, и любовь познаешь, и других счастливыми сделаешь.

− Дядя Володя, возьмите меня с собой, одиноко без вас будет.

− Ты мужик правильный, Андрюха, силы в тебе есть, переможешься. Мне одному человеку помочь надо, худо ему. Не обижайся. Познакомились вроде недавно, а дорогим стал. Такие пироги. Давай на боковую, поздно.

Никифоров еще раз крепко прижал к себе худое тело парня.

День прошел в беготне, хлопотах. Вечером зашел к соседям передать документы. Мать Андрея сидела за столом трезвая, строгая. Никифоров обратился к ней.

− Ты, если ум не пропила, послушай совета. На ногах у сына гирями не висни, шагать не мешай. Дорога у него прямая, светлая. Что в моих силах было, я сделал.

− Спасибо, Яковлевич. за доброту, век помнить буду.

− Это не обязательно. Прощайте.

− Ты сам-то, что удумал?

− У меня все по плану.

На улице дышалось тяжело. Воздух липкий, влажный, предгрозовой. Луна потерялась в низких облаках. Дома Владимир Яковлевич, не включая света, умылся и сел перед раскрытым окном. Ветер усилился. Он, словно пастух, сгонял потемневшие облака в стадо. Вскоре, как удары бича, послышались резкие, сухие раскаты грома. Засверкали далекие молнии. Пора. Никифоров встал, переоделся в чистое белье, надел свадебный костюм, который вместе с платьем и фатой жены хранился в чехле в шкафу и вышел во двор. Пошел мелкий дождь. Сидящий на скамейках народ начал расходиться. Владимир Яковлевич остановился возле ограды. Молнии вспыхивали ослепительно. На небе на мгновение появлялись рваные кровавые раны. Ветви деревца ожили, вздрогнули, напряглись в ожидании. Молнии теперь сверкали непрерывно. Зигзаги их соединились с ветками. Бутон лопнул, капельками крови заалел цветок. Вспышки молний огненной стеной окружили дерево Иисуса.

Никифоров перекрестился, шагнул в этот костер и исчез.

НЕОЖИДАННЫЕ ВСТРЕЧИ

Капитан второго ранга Боголепов Иван Петрович − флагманский штурман дивизии ракетных кораблей, жил размеренно, как и большинство его знакомых. Семья, служба, редкие часы отдыха. Специалист он был грамотный, толковый, уважаемый и начальниками, и сослуживцами. Жена Лариса любила его без оглядки. Сынишка, родившийся после нескольких лет неудачных попыток завести ребенка, рос смышленым, любознательным. Почему вдруг эта идиллия оказалась такой хрупкой? Почему вроде бы совершенно случайные обстоятельства повлияли на Боголепова и заставили его на сто восемьдесят градусов изменить жизненный курс? Осталось загадкой и для него, и для окружающих. Но только не для жены.

Началось все с ресторана. Начальник штаба устроил отвальную. Собралась сугубо мужская компания. Боголепов не любил застольных бесед, сидел, молчал, в разговоре не участвовал. Кто-то похлопал его сзади по плечу. В рослом, спортивного сложения мужчине, с открытым, располагающим к доверию лицом, Боголепов с трудом узнал своего бывшего подчиненного, командира отделения рулевых. И немудрено. Сколько лет прошло.

− Здорово, Василий. Откуда ты взялся? − обрадовался Иван Петрович.

− Отмечаем мой день рождения. Приглашаю выпить за встречу.

За столиком оживленно беседовали две молодые женщины. Быков представил их: «Моя жена Валентина, а это прекрасное создание зовут Снежана». Взглянул Боголепов на Снежану и спекся. Весь вечер танцевал с новой знакомой. Веселил, болтал без умолку, чего раньше за ним не замечалось. Снежана дала свой телефон. Провожать не разрешила. Домой Боголепов пришел поздно. Сын спит. Прошел на кухню чаю попить. Лариса рядом пристроилась, присматривается.

− Ты, Ваня, необычный какой-то.

− Ясное дело, выпил изрядно.

− Тут иное.

− Не усложняй. Пойдем спать.

Свет погасили. Не спится Ивану Петровичу, ворочается с боку на бок. Лариса лежит тихо, притаилась, будто мышь. Потом заговорила:

− Знаешь, Ваня, мне с тобой хорошо, спокойно. Знакомые завидуют. А меня не покидает ощущение тревоги. Сегодня оно усилилось, превратилось в чувство опасности, которую я не могу предотвратить. Что за этим стоит, не пойму.

− Не выдумывай. Нет причин для беспокойства.

Между тем, случайное знакомство переросло в бурную страсть. В Снежане было столько энергии, что, созданный из негорючих материалов, Боголепов вспыхнул ярким пламенем. Совсем потерял голову от новых, ярких впечатлений, через неделю собрал чемодан и объявил жене, что полюбил другую и уходит. Лариса восприняла заявление мужа внешне спокойно, только на дверной косяк облокотилась, чтобы не упасть, да лицо окаменело, и в глазах боль застыла.

− Чего ждала, то и случилось. Убеждать, и уговаривать не буду, сил нет и желания. Пусто внутри. Не во мне дело и не в сыне. Тебя жалко. Сам себя лишил помощи, поддержки. Вниз покатишься, никто не остановит, еще и подтолкнут. Ладно, бог даст, все обойдется для тебя благополучно. Нас не ищи. Уедем с сыном и больше не увидимся.

− Не разыгрывай трагедию, Лариса. Сколько людей разводятся и общаются, и детей воспитывают.

− Прожили мы с тобой много, а жену свою бывшую не знаешь. Не раз предчувствие мое помогало неприятностей избежать. Пока вместе были, друг за друга держались, обходила беда стороной. Теперь всех троих несчастья ждут. Помяни мои слова. Прощай, Ваня.

Полгода пролетело что один день. Пьянки, гулянки, гости, рестораны. Откуда у Снежаны деньги, на что живет, не задумывался. Но все когда-нибудь кончается. Заявляет ему сожительница.

− Послушай, дорогой, бабки у меня на исходе. Твоя нищенская зарплата жить, как я привыкла, не позволит. Если не хочешь меня потерять, увольняйся и ищи приличную работу.

− Снежана, я без флота жизни не представляю.

− Выбирай, что дороже.

Ходил Боголепов, словно потерянный. Через несколько дней положил на стол начальнику штаба рапорт об увольнении из рядов вооруженных сил. Работу на гражданке найти оказалось непросто. Перебивался случайными заработками. Снежана губки брезгливо морщила и с презрением роняла: «Твоих денег на карманные расходы не хватит». Иван Петрович унижение терпел, клялся, что скоро начнет зарабатывать больше. Однажды возвращается Боголепов вечером, а Снежана с порога:

− Послушай, милый, поиграли в любовь и хватит. Ты меня содержать не в состоянии, разбегаемся в разные стороны.

− Как же я без тебя, − оторопел Иван Петрович.

− Мужик ты здоровый, симпатичный. Только не для меня. Освобождай помещение.

Побитой собакой плелся по улице Боголепов и впервые за это время вспомнил о жене и сыне. Пристроил его по старой дружбе комендант флотского общежития, комнатку выделил. Несколько раз заходил Иван Петрович к Снежане, через порог разговаривали. При последнем посещении дверь открыл здоровенный бугай и предупредил: «Еще раз появишься, башку отверну. Гуляй». И загулял Боголепов от рубля и выше. Запил в горькую. Вначале стеснялся, знакомых стороной обходил, потом, и деньги занимать стал, и бутылки собирать на опохмелку. В таком вот непотребном виде вновь встретил Василия Быкова.

− Привет, командир, здоровье поправить не хочешь?

− В самый раз бы. Колосники горят. Плеснуть чуток надо.

Зашли в приличное заведение. Официант на Ивана Петровича покосился, однако обслужил, как положено. Быков пить не стал, сослался на дела. О себе много не рассказывал.

− Давай Петрович, к нам. Ум у тебя светлый. Будешь нашим мозговым центром. Вот моя визитка. Завтра приходи трезвым и побритым. Добро?

Боголепов кивнул и, чтобы скрыть навернувшиеся слезы, отвернулся. Утром Иван Петрович чисто выбритый, подтянутый, со штурманской точностью подходил по указанному адресу. Солидная, бронзовая вывеска извещала, что в этом здании находится благотворительный фонд «Счастливое детство». Боголепов назвал свою фамилию, и охранник проводил его до двери с табличкой «Исполнительный директор Быков Василий Иванович».

− Рад видеть в добром здравии. Вид боевой, решительный, − приветствовал его Василий, − если не возражаешь, сразу к делу.

− Какие возражения. Для того и прибыл.

− Что за заведение, наверняка прочитал. Цели благородные − помочь детям, оставшимся без родителей. Спонсоры есть, к вот денег не хватает. Мы нашли способ легального, как говорил Остап Бендер, отъема денег у тех, кто их нечестно зарабатывает. Ты не против таких методов?

− Однозначно не ответишь. Поживем, увидим. Экономист из меня никудышный.

− Не беспокойся. В отделе настоящие асы трудятся. Учебу организуем. Дальнейшее от тебя зависит. Уверен, справишься. Решай.

− Ты за меня решил. Долго я в дерьме барахтался, чуть не захлебнулся. Попробую. Не получится, держаться не буду. Сам уйду.

− Вот и отлично, пойдем, познакомишься с подчиненными. Многие Авган, Чечню прошли. Лишних вопросов не задавай. В душу не лезь. Меньше знаешь, дольше проживешь.

Зажил Боголепов сытно. Квартира, машина. Денег хватало. На выходные мог и на Канары слетать искупаться. Работа интересная. Мозгами шевелить надо. Смущали отношения между сотрудниками: непривычные, чисто деловые. Поделился своими впечатлениями с Василием, тот поморщился.

− Тебе не за сердечность платят. Пословицу помнишь? С волками жить по-волчьи выть. Кстати, завтра еду проверять дела на одной из наших спортивных баз. Присоединяйся.

Утром на машине Быкова отправились на базу.

− Петрович, как тебе смотрятся орлы, что на заднем сиденье расположились, − обратился Василий к Боголепову.

− Крепкие ребята. Суровые больно.

− Жизнь тяжелая. Наши, детдомовские. Практически весь оперативный отдел ими укомплектован.

Добрались быстро. Встретила охрана, одетая в камуфляжную форму.

− База отдыха завода «Пламя». Выкупили, чтобы ребята имели возможность и учиться, и отдыхать, и заниматься спортом, − на правах хозяина пояснил Василий.

По аллее строевым шагом под барабан прошагал отряд подростков. Они также были одеты в униформу. Быков кивнул приехавшим с ними молодцам.

− Вы занимайтесь по своему плану, а мы с Иваном Петровичем пройдемся по территории.

На спортивной площадке группа юношей отрабатывала элементы рукопашного боя.

− Не покалечат они друг друга? − спросил Иван Петрович.

− Пусть привыкают. Мы из них бойцов готовим, − ответил Василий.

После обеда Быков уединился с начальником базы. Боголепов задумал прогуляться по лесу. То и дело попадались вывороченные ветром деревья. У одного из таких поверженных великанов Иван Петрович остановился. Шорох за спиной заставил его оглянуться. Шагах в десяти стояли три волка. Вели они себя странно: не скалились, не рычали, не рвались безрассудно вперед. Два крайних, крупных, с почти черной шерстью на спинах легли на землю, средний помельче светло-серой масти не спеша приближался, прижимая Боголепова к корневищу. Иван Петрович каким-то чудом уловил начало броска, пригнулся и оказался под защитой выступающих белых, словно кости, острых обломков корней. Хищник понял ошибку, оттолкнулся лапами от дерева, извернулся и все-таки напоролся на торчащий сук, зарычал от боли и, покрыв в прыжке приличное расстояние, пропал в кустах. Исчезли и остальные волки. Ноги не держали. Боголепов опустился на землю, зажмурил глаза, встряхнул головой. Не привиделось ли? Нет. Рукав ветровки распорот, на предплечье багровеет рубец. Боголепов подождал, когда спадет нервное напряжение, уймется дрожь, поднялся и побрел в сторону базы. Его встретил охранник.