Развод. Новая жизнь

— У вас неправильный борщ. Он красный и с мясом…

Глава 8

Тетя Маша удивленно уставилась на меня и улыбнулась:

— А это, солнышко, украинский борщ. Он такой и должен быть. А ты раньше какой ела?

— Прозрачный. Там капуста, картошка, лук с морковкой. А такой у нас не готовили.

Я осторожно зачерпнула ароматный густой бульон и сунула ложку в рот. Потом вторую, третью... Это было что-то потрясающее!

В полном восхищении от нового вкуса я указала пальцем на картофельное пюре и спросила:

— А пюрешку вы тоже по иностранному рецепту готовите?

— Почему? — еще больше удивилась повариха.

— Она желтая, — пояснила я.

— А какая должна быть? — не унималась тетя Маша.

Алиса пила чай, лопала желе ложечкой и смотрела на меня, как на дурочку… Я не обращала внимания на девочку, а вела серьезную беседу:

— Обычно нам давали серо-белую пюрешку. Только она склизкая и по тарелке растекалась, а у вас горкой лежит. Как так получается?

Тетя Маша вздохнула и неожиданно погладила меня по голове. У нее были теплые и мягкие руки. Раньше меня никто не гладил и не называл солнышком.

— Наслышаны мы про ваш детдом, но ученицу оттуда впервые вижу, — обратилась она к Нонне Эдгаровне и сокрушенно покачала головой, — как же так получается? Куда руководство смотрит?

Та только рукой махнула:

— Там такая круговая порука… Я вот Сеню вам привезла, а сама вернусь и заявление на увольнение подам. Не могу это видеть. Через неделю хотела сбежать, когда туда устроилась да услышала, как она поет. Решила, вытащу девочку, и сама сбегу. На север поеду, метеорологом вахтой устроюсь… Образование позволяет. Сложно мне с детьми…

Я уплетала диковинный борщ за обе щеки, но при этих словах ложка зависла, не успев добраться до рта. Я вскинула глаза на учительницу:

— Вы хотите уйти? А может, вам можно тут остаться?

Я тогда была весьма наивна и не знала, что в любой организации существует штат сотрудников, годовой бюджет, распределение должностей… Взрослые не стали меня грузить ненужной информацией. Нонна Эдгаровна ответила просто:

— Я больше ценю уединение, а вы, детишки, пошуметь любите.

Этот довод мне был понятен, и я его приняла. Тетя Маша понимающе улыбнулась:

— А готовить я тебя научу, Сеня. Можно мне тебя так называть?

Я кивнула, а она продолжила:

— Будешь ходить ко мне на занятия по кулинарии, рецепты в тетрадку записывать и своими ручками все готовить. Между прочим, несколько наших учеников после выпуска ушли на поваров учиться, хотя были отличными музыкантами. Просто на моих занятиях готовку полюбили, с блюдами экспериментировали. Один уже в Москве шеф-поваром в ресторане работает, а некоторые су-шефами трудятся.

— А если я не хочу быть поваром? — решила уточнить я, а то вдруг заставят…

— Тогда мужа будешь вкусно кормить, — встряла в разговор Алиса.

Мы ели, Нонна Эдгаровна расспрашивала тетю Машу и Алису про быт в детском доме, про творческую деятельность здешних коллективов, а я знакомилась с новыми блюдами, которых ни разу не пробовала, дожив до двенадцати лет. Оливье, курабье, желе…

Когда все было съедено, а чай выпит, в столовую заглянул запыхавшийся мальчишка. Увидев нас, он торжественно произнес:

— Ольга Васильевна ждет вас. Алиска, проводи.

Он развернулся и убежал, а наша маленькая провожатая слезла со стула и начала собирать на поднос грязную посуду. Я схватила второй поднос и начала ей помогать. Мы отнесли все к окошку мойки и пошли знакомиться с директором музыкального интерната.

Мне жалко было покидать уютную столовую. Такая яркая, с теплой атмосферой… На кремово-розовых стенах нарисованы картины из русских мультфильмов, где персонажи едят или готовят. Столы стоят не длинными рядами, как было у нас, а по два штуки так, чтобы получался квадрат. Посередине подставки с салфетками, солонка с перечницей и сахарница… Как в ресторане каком-то. Яркие стулья мне особенно понравились: красные, синие, желтые, сиреневые, зеленые. Даже один их вид поднимал настроение. В нашем детдоме в столовой стояли старые табуретки…

Алиса повела нас по другому коридору. Вдоль одной стены тянулись большие светлые окна, а на другой чередовались двери в учебные классы и большие картины в золоченых рамах, висевшие на стене. Там были и пейзажи, и натюрморты, и пара больших портретов красивых женщин в древних нарядах.

Девочка проводила экскурсию:

— Тут у нас кабинеты истории, русского с литературой, географии… На этом этаже старшие классы учатся, и ты будешь, — кивнула она мне, — а младшие на втором занимаются. У нас там тоже репродукции висят, а еще несколько копий есть. Это нам художественная школа подарила, когда наши им концерт показывали.

— А где жилые комнаты? — поинтересовалась я.

Очень мне не терпелось увидеть свою новую кровать, соседок по комнате. После теплого приема от Алисы и тети Маши мне уже было не так страшно становиться новенькой в этом интернате. Если у них хотя бы половина воспитанников такие же дружелюбные, то вряд ли они устроят мне темную с колотушками в качестве приветствия или отберут и без того небогатое добро, что я с собой привезла.

Девочка подвела нас к окошку и вытянула руку:

— Видишь, интернат буквой «П» стоит. Вот, все это крыло — учебное и административное. В середине у нас спортивный зал и актовый, там потолки высокие. А второй хвост, — она указала на вторую половину строения, расположившуюся напротив, — там на втором и третьем этаже жилые комнаты, а на первом репетиционные: музыкальные и танцевальные. Там звукоизоляция есть.

Я слушала эту малявку и удивлялась: откуда она в своем возрасте знает столько взрослых слов? Я хоть и читала книги, что брала в библиотеке, но такими словами, как «репетиционная», «звукоизоляция», «репродукции» в жизни не пользовалась. Я даже примерилась вслух, чтобы потом язык не сломать:

— Ре-пе-ти-ци-онна-я…

— Ага, — кивнула Алиса, — мы там поем, музыку играем, в залах танцовщики танцы разучивают. А еще у нас есть свой театр. Александр Варфоломеевич, который ведет литературу и занимается постановкой речи — наш драматург. Крутые спектакли ставим. Лично я Дюймовочку играю, а еще фею Динь-динь в Питере Пэне.

Я повторила:

— Александр Варфоломеевич…

Да, тут от одного имени-отчества язык на узел завяжется, а если он у них над дикцией работает, то все ясно, отчего у девчонки речь, как у взрослой.

Наконец, мы добрались до двери, на которой висела золоченая табличка с гордой надписью «Директор».

Алиса пару раз саданула по ней кулачком, потом дернула на себя створку и просунула головенку в образовавшуюся щель:

— Скажите Ольге Васильевне, что мы пришли. Проходите, — девочка распахнула дверь и шагнула вперед.

Глава 9

Мы прошли в комнату, где за компьютером сидела молодая женщина в очках с тонкими стеклами, а вдоль стены стояли мягкие кресла.

Я поняла, что это приемная и секретарь директора. У нашей Каркалыги тоже была секретарша — ее племянница. Вредная тетка, как и все в их семейке. Муж — жадный завхоз, сын — физрук, дочь с зятем держали магазин и якобы оказывали спонсорскую помощь нашему интернату… Ага! Как же! У них, у всех были квартиры, машины и двухэтажные дачи… А у нас сахар на десерт…

Молодая женщина встала нам навстречу и улыбнулась:

— Добро пожаловать. Ольга Васильевна ждет, проходите.

Она распахнула перед нами еще одну дверь, и мы Нонной Эдгаровной прошли в директорский кабинет.

Алиса отправилась вместе с нами, но секретарь придержала ее за руку и сказала:

— А ты беги к себе. Спасибо, что встретила гостей.

— Ну мне же любопытно, — заканючила девочка.

— А любопытной Варваре на базаре нос оторвали, — засмеялась секретарь и ткнула Алису пальцем в нос, — беги, тебе еще стих учить.

Алиса вздохнула, с любопытством глядя нам вслед, а потом дверь за моей спиной захлопнулась.

Мы стояли перед директором.

Пока я только слышала имя «Ольга Васильевна», я представляла себе крупную дородную женщину, почему-то обязательно с толстой косой, закрученной на затылке в узел… Даже не знаю, откуда в моей голове возник этот образ?

Сейчас я с удивлением разглядывала настоящую директрису…

Маленькая, худенькая женщина средних лет, чуть выше меня ростом. Если бы не мелкие морщинки вокруг черных глаз и не пробивающаяся седина в темноволосой мальчишеской стрижке, то издалека или со спины, ее можно было бы принять за подростка…

И вот эта тщедушная коротышка так ответственно держит в своих руках творческий интернат?!

Я всегда думала, что окружающие уважают только силу, потому что только сильный способен отстоять свое мнение.

Как же Ольга Васильевна со всем справляется? Ее же никто не боится!

Директор сделала пару шагов нам навстречу и протянула руку Нонне Эдгаровне:

— Здравствуйте. С приездом.

Потом она пожала и мою руку со словами:

— Все, бобренок, выдыхай. Считай, что ты дома. Добро пожаловать.

Ее глубокий, бархатный грудной голос никак не вязался с хрупкой внешностью. Тогда мой словарный запас был слабоват, а сейчас я бы сказала, что в моей голове возник ярко выраженный когнитивный диссонанс. Я-то думала, что она фальцетом разговаривает, или просто тихо. А тут еще и: «Выдыхай, бобер». Откуда она знала, что я безумно волнуюсь?

Собрав в кучу все свое самообладание, я растянула губы в улыбке и промямлила невпопад:

— Спасибо.

— Присаживайтесь, — Ольга Васильевна указала на стулья, приставленные к столу, стоящему перпендикулярно к директорскому. Сама она заняла свое место: — давайте документы.

Нонна Эдгаровна достала из своей сумки папку с моим личным делом и протянула:

— Тут все. От самого обнаружения Сентябрины до окончания пятого класса. Отдельно приложена выписка оценок за начало этого учебного года. А вот медкарта.

Еще одна книжечка легла на стол Ольги Васильевны. Та удивленно поглядела на нее:

— А чего такая тонюсенькая? Потеряли, что ли, и новую завели?

— Такую в медпункте отдали, — развела руками Нонна Эдгаровна, — там все в одном шкафу хранится, сложно потерять.

Директор отложила мое личной дело и начала листать медкарту:

— Анализы, прививки, ага… ангина. Гемоглобин низкий… ветрянка… вши, вши… И это все?

Она перевела взгляд на меня и спросила:

— Сентябрина Тимофеевна, ты часто болеешь? Простываешь или с животом проблемы бывают?

Я растерялась от вопроса и перевела взгляд на свою учительницу: мне прямо самой отвечать или она скажет? До меня как-то не дошло, что Нонне Эдгаровне неоткуда знать, чем я болела или нет за всю свою жизнь. Она ободряюще подмигнула мне и сказала:

— Рассказывай, Сеня, не бойся.

От волнения я схватилась за пуговицу своей рубашки, начала ее вертеть и заговорила:

— Я почти не болею… Только горло иногда. Нам тогда старшаки сахар в ложках топят, и мы эти леденцы сосем, горло проходит. Я в медпункт не хожу, там только горькие таблетки дают и люголем горло мажут. Меня сразу тошнит…

— Ясно, — Ольга Васильевна задумчиво разглядывала меня, словно решала, прохожу я в ее заведение по здоровью или лучше отправить меня обратно. Наконец, она спросила: — а зубы у тебя тоже здоровые.

— Вроде бы, — пожала я плечами, — почти…

И примолкла. Если я ей расскажу, что у меня один коренной зуб шатается, а в двух других дырки, то она от меня точно откажется. Или вообще — сверлить отправит.

В нашем детдоме всех, кто на зубы жаловался, сверлить отправляли! Я тоже несколько раз ходила: самый первый раз мне в восемь лет коренной зуб по частям выдирали и отдельно корень с нервом. Анестезии не было, и я эту боль навсегда запомню. Сверлить тоже больно…

— Ясно, — снова повторила директор. — Сентябрина, а вот в твоей карточке указано, что у тебя вши были. Как их у вас выводили? Расскажи.

— Зачем? — удивилась я. — У вас тут тоже дети завшивели?

Только этого мне не хватало! У меня только волосы отросли, и я снова стала на девочку похожа, а они мне очередной приступ педикулеза устроят?! Снова придется ходить с гладкой макушкой, как коленка?!

Видя мой испуг, Ольга Васильевна поспешила меня успокоить:

— У нас нет вшей. Просто интересно — для обмена опытом.

Я недоверчиво глянула на нее и пробормотала:

— Хуевый опыт. Брили нас.

Глава 10

— Сеня! — воскликнула Нонна Эдгаровна. — Ты чего матом-то?

Я тоже испугалась, что у меня вырвалось привычное в нашем детдоме прилагательное. Я сжала губы и даже закусила их изнутри, чтобы еще чего позорного не ляпнуть.

Ольга Васильевна примирительно выставила ладонь вперед и добродушно сказала:

— Все нормально. Это пройдет. Перенервничала с дороги.

От ее доброго голоса мне стало совсем стыдно за свою речь, и я начала краснеть. Прямо чувствовала, что щеки и уши начали гореть. Директор встала со своего места, обошла стол и села рядом со мной. Теперь я оказалась между двумя взрослыми, которым было не пофиг на мою судьбу… Неслыханное дело, хоть желание загадывай.

Ольга Васильевна взяла мою ручонку в свою и заговорила:

— Сентябрина, ты не волнуйся. У нас хороший интернат. И дети у нас хорошие. Как раньше, в твоей жизни больше не будет.

Я подняла на нее глаза и прошептала:

— Значит, вы меня за это… слово обратно не отправите?

— Нет, — улыбнулась она, — не отправлю. Но и ты постарайся следить за своей речью. Договорились?

Я кивнула и еще больше покраснела, хотя вроде бы дальше было некуда. А директор продолжила:

— Скоро ты познакомишься со своими соседками по комнате. Живут у нас по восемь человек, но комнаты просторные. Девочки тебе все покажут и расскажут. Они тебя, между прочим, уже ждут… Устроят тебе экскурсию. А завтра ты с нашим доктором отправишься в поликлинику, пройдешь медкомиссию, чтобы мы знали все о твоем здоровье… Лечиться жженым сахаром по рецепту старшаков — не дело. А еще посетишь стоматолога. Наш интернат прикреплен к спонсорской клинике, там хорошо делают и с анестезией.

— А без стоматолога нельзя? — в моих глазах плескалась надежда, что мне удастся отмазаться от этой гестаповской пытки.

— Нельзя. Зубы должны быть здоровыми. Тем более они у тебя сейчас меняются, вдруг новые криво расти начнут, а от этого и прикус может испортиться. Не бойся, у нас все дети регулярно проходят стоматологическую проверку, ничего страшного там нет.

Я обреченно кивнула головой. Не спорить же с ней. А с другой стороны, мне тут уже нравилось, и возвращаться обратно только из-за дырок в зубах я не хотела. Даже готова была пережить издевательства стоматолога, лишь бы остаться.

Ольга Васильевна приняла мой кивок за согласие и обратилась к Нонне Эдгаровне:

— У вас какие планы на конец дня: обратно поедете или у нас переночуете? У нас есть, где гостя приютить.

— Поеду. Обратный автобус через два часа, — вздохнула моя учительница и посмотрела на меня, — Сеньку вот, к вам пристроила, теперь спокойно заявление на увольнение напишу. А ты, — обратилась она ко мне, — будь умницей. Слушайся учителей и хорошо учись. Оперной певицы из тебя не получится, но шанс на достойную жизнь теперь есть. Не подведи меня.

— Не подведу, — тихо проговорила я, стараясь сдержаться, чтобы не разреветься.

Только сейчас я осознала, что Нонна Эдгаровна уже сегодня уедет и последняя ниточка с моей прошлой жизнью оборвется. Я уже второй раз буду начинать все с самого начала: новое место, новая кровать, новые друзья, новые учителя… И снова уходит, привезшая меня сюда учительница. Я уже не помню, как звали ту, которая меня доставила в детдом из дома малютки. От нее я получила одну житейскую мудрость — женщине обязательно нужен муж. Тогда ей не придется плакать, если захочется взять сироту.

Мы еще немного поговорили о моем будущем, Ольга Васильевна рассказала подробнее об особенностях музыкального интерната, а потом мы отправились провожать Нонну Эдгаровну.

Распрощались мы возле ворот. Музыкантша обняла меня напоследок и пожелала:

— Счастья тебе, Сеня. И всего хорошего.

Глаза у нее были сухие, словно она по три раза в неделю с детьми так расставалась. А вот у меня губы запрыгали. Я тоже обняла ее и прошептала:

— Спасибо вам…

А потом было знакомство с другими детьми. Ольга Васильевна сама отвела меня в комнату к девочкам и представила. Встретили меня дружелюбно, показали, где и что лежит, а потом засыпали вопросами: оказывается, мой детский дом, откуда меня привезли, был для местных, чем-то вроде ада, в который их грозились сослать воспитатели за плохое поведение… Вот так! Домашних детей пугают страшными бабайками, а тут интернатом, в котором я провела восемь лет своего недетства.

На меня смотрели, как на героиню, которой удалось вырваться из лап злого дракона по имени Каркалыга!

Я рассказывала, стараясь говорить так, чтобы мои новые подружки не думали, что там все плохие. Дети-то там хорошие, даже старшаки, которые по-своему заботились о нас… Даже про своего домогателя поведала, только в конце добавила:

— Этот Ромка Прохин только до меня так доколупался, к другим так не лез.

— Может, он в тебя влюбился? — заинтересованно спросила одна из девочек. — Просто не знал, как это показать. Мальчишки же глупые в этом вопросе: то за косички дергают, то бумагой через трубочку плюются.

— Нет, — помотала я головой, — так не любят. Этот просто — моральный урод. И я его боюсь. Он сказал, что найдет меня.

Глава 11

Так началась моя жизнь в новом интернате.

Медкомиссию я успешно пошла: ничего патологического не выявили. Даже удивились, как мамаша решила от совершенно здорового ребенка избавиться. Лучше бы сразу в роддоме отказ написала, так меня бы прямо оттуда в семью могли отдать, а не лечили от переохлаждения. Но, судя по тому, что мать полиция не искала, рожала она дома и шансов на выживание мне не оставляла.

Зубы мне тоже привели в порядок. И, между прочим, совсем не больно. Не обманула Ольга Васильевна. А еще я поняла, что ее тут, действительно, никто не боится. Зато уважают безмерно!

Помимо учебы по школьной программе, меня определили в хор, а еще на танцы и музыку, чтобы выявить другие таланты.

Танцевала я хорошо, но душа к этому не лежала, а вот с музыкой получилось иначе… Насколько равнодушно я смотрела на рояль в старом детском доме, настолько же сильно я прониклась игрой на фортепиано тут. Это после того, как я услышала игру одной из старших девушек. Она играла одну из композиций итальянского неоклассического композитора Людовико Эйнауди. Я потом с этими мелодиями фильм посмотрела. Там чернокожий парень помогал своему парализованному боссу… Очень хороший фильм.

После этого я пересмотрела свое отношение к черным и белым клавишам, записалась на занятия по сольфеджио и начала штудировать нотные тетради…

А еще у меня появился интерес к биологии: много читала дополнительной литературы, изучала лекарственные растения и даже участвовала в олимпиадах. На районной второе место заняла!

С девочками из старого интерната общение сошло на нет в течение двух лет. У меня почти сразу тут появился мобильник, а туда приходилось писать бумажные письма… Я не хвастала, что тут так хорошо, чтобы моим подругам не было обидно, что только меня сюда перевезли, но все равно, в двух ответных письмах чувствовалось, что они немного завидуют. Одна так и написала: «Зря ты, Сенька, там так радуешься. Все мы одной дорожкой пойдем».

Третье письмо оттуда было последним, мне тогда уже четырнадцать исполнилось. Подруга писала, что у них все нормально, в прошлом месяце она аборт делала, как и многие… В конце была приписка: «А Ромку Прохина на шесть лет посадили. Он на улице грабеж и поножовщиной устроил, а у него и до этого приводы были. Тетка та, которая жертва, выжила, а этого дебила в Сибирь на зону отправили. Одиннадцатый класс не доучился».

Я вздохнула с облегчением. Все это время я опасалась, что Ромка выпустится и заявится в Вышехонск… Теперь-то я могу спокойно доучиться, а потом уеду куда-нибудь. Хоть в область, хоть в Москву. Тогда уже точно не найдет. Маньяк долбаный…

Школьные годы пролетали быстро. За это время я успела побывать в десятке городов на гастролях с хором. Мы либо участвовали в конкурсах, либо пели на концертах по разным поводам. Даже на благотворительных.

Спонсорская помощь позволяла нам выглядеть достойно: красивая повседневная одежда, сценические костюмы, чемоданчики у всех с колесиками… И мобильники у каждого. Да, не дорогущие с надкушенным яблоком, а намного дешевле, но выполняющие все возложенные на них функции. К тому же мы сами выбирали чехлы для своих телефонов, так что все было на уровне!

В Вышехонске к нам относились нормально: не считали за воров, будущих уголовников и проституток. Энтиками не обзывали.

Конечно, дети, а тем более подростки, были вовсе не святыми. Некоторые втихаря покуривали, пили алкоголь, и секс среди старших учеников случался… Только вот запрета на дневной уход с территории для старших детей тут почти не существовало — ближайшая аптека была за углом…

На уроках биологии с тринадцати лет подробно объясняли, что такое овуляция, и развеивали мифы про «первый раз не залетишь», «если после секса подмываться колой, то не забеременеешь», «если в тебя кончили, то надо попрыгать» и прочие подростковые глупости. Много говорили о контрацепции и безопасном сексе. Короче, абортов у нас почти не было. Хотя пару раз все же недосмотрели: увлеклись некоторые на каникулах.

После девятого и десятого класса меня вместе с хором вывозили на море, в летний лагерь. Это было потрясающе! Три недели рая, о котором воспитанники из обычных интернатов не могли и мечтать. Мы отдыхали не хуже домашних детей.

В выпускном классе я окончательно определилась с будущей профессией: я хотела быть врачом. Я точно не знала, каким именно, мне просто хотелось помогать людям.

Была только одна загвоздка: училась я на твердую четверку, а профильным предметам не уделяла должного внимания… На проходной балл в институт слегка не дотянула.

Но это меня не остановило, я подала документы в Вышехонский медицинский колледж и осталась в городе, который хорошо знала.

Честно говоря, я даже была рада, что не пришлось ехать в другой город, в областной центр. Страшновато мне было от полной неизвестности будущего. А еще оттого, что снова придется начинать свою жизнь с нуля: новые люди, новые друзья, новое жилье… А тут я всегда могла прийти в интернат и поболтать с учителями, Ольгой Васильевной, тетей Машей, которая сделала из меня хорошего кулинара… Да и ребята, кто тоже решил остаться в городе, были рядом.

Любимого человека у меня к выпуску так и не было. Я, конечно, встречалась с парнями. Были и поцелуи, и обнимашки по темным углам и залезанием их рук в мой бюстгальтер… Но школу я закончила девственницей. Просто видела, что эти парни меня больше хотят, чем любят… А такой вариант меня не устраивал.

От медколледжа мне дали комнату в общежитии, там мы поселились вдвоем с девушкой и маленького поселка. Катя оказалась веселой, добродушной, и мы быстро подружились.

Когда началась учеба, и я немного пообвыклась с новым режимом, то решила искать работу. Стипендия у меня, как у круглой сироты, была хорошая, но я мечтала летом снова поехать на море — как взрослая, самостоятельная девушка. А на это мне бы денег со степухи не хватило.

Подумав немного, я пошла в местную районную больницу. Вскоре я приступила к выполнению обязанностей санитарки… Хотя по большей части и медсестры. Из-за небольших зарплат, младший медицинский персонал тут не задерживался, так что мои знания, полученные на практике, бежали далеко впереди тех, что давали в колледже.

А потом к нам в приемный покой попал Дима, мой будущий муж.