Падший Ангел. По Принуждению...

Он потянулся к внутреннему карману пиджака, висевшего на сгибе его руки, и достал… маленькую плоскую бутылочку шампанского, ту самую, что дарят в бизнес-классе.

Невольно усмехнулась предусмотрительности красивого мужчины.

– На крайний случай, — пояснил он, и в уголке его губ дрогнула улыбка. – Кажется, случай более чем крайний. А вы как считаете?

Он открутил проволоку, большой палец ловко поддел пробку. Тихий хлопок отозвался гулким эхом. Он протянул бутылку мне.

– Дамы прежде всего. Для храбрости.

Без доли сомнения взяла, поражаясь собственной смелости, которой ранее никогда не отличалась. Наоборот, очень сложно строила отношения с молодыми людьми, всегда была крайне требовательной, может быть именно по этой причине до сих пор одинокая.Пальцы наши соприкоснулись. Искра. Глупая, банальная, но настоящая, пробежавшая по коже. Я откинула голову, сделала большой глоток. Игристая прохлада разлилась по горлу, потом тепло пошло внутрь.

– Спасибо, – прошептала я, возвращая бутылку. Наши взгляды встретились и зацепились. Он пил, не отрывая глаз от меня. Следил, как я непроизвольно облизываю губы.

Тишина снова нависла, но теперь она была иной. Наполненной запахом его парфюма, моих духов, шампанского и чего-то ещё — чистого, животного напряжения. Я видела, как движется его кадык, когда он глотает.

– Как тебя зовут? — Спросил он, ставя бутылку на пол.

– Вероника, – молниеносно проговорила, а затем улыбнувшись, окончательно поборов природную робость, добавила, – для друзей, просто Ника.

– Никита.

Он сделал шаг вперёд. Пространства было так мало, что между нами осталось всего сантиметров тридцать. Жар от его тела достигал меня сквозь тонкий шёлк платья.

— Ты знаешь, Вероника, — его голос стал низким, бархатным, — в этом чёрном платье… ты выглядишь как грех, который очень хочется совершить.

Сердце встрепенулось, словно раненая пташка, которая получила долгожданную надежду.

Я должна была засмеяться, отшутиться, отступить. Но ноги не слушались. Я чувствовала его дыхание на своей коже, в том самом декольте. Соски напряглись, больно упёршись в ткань. Он это видел. По его лицу пробежала тень удовлетворения.

— Мы… мы не должны, — выдохнула я, но это прозвучало как приглашение.

— Почему? — Он прикоснулся кончиком пальца к моей обнажённой ключице, повёл вниз, к началу расщелины между грудями. — Лифт сломан. Мир остановился. Никто не узнает.

Его палец был шершавым, тёплым. По телу побежали мурашки. Я зажмурилась. А когда открыла, его губы были в сантиметре от моих.

Первый поцелуй был вопросительным. Лёгкое прикосновение. Испытание. Я ответила. Следующий — уже не был вопросом. Это было заявление. Его язык властно вошёл в мой рот, вкус шампанского, мужчины, чего-то запретного смешался. Я вскрикнула в его рот, вцепилась пальцами в его рубашку. Он прижал меня к холодной стене лифта, и контраст температур — ледяная сталь в спину и жар его тела спереди — заставил меня вздрогнуть.

Его руки скользнули по моим бокам, обхватили талию, потом одна ладонь упёрлась в стену над моей головой, а другая… другая потянула молнию на моём платье. Сухой, резкий звук «з-з-з-з-з» оглушительно громко прозвучал в тишине. Платье ослабло, сползло с плеч, обнажив бюстгальтер на косточках, который теперь лишь подчёркивал и без того откровенный вид.

— Боже, ты красивая, — прошептал он, и его губы спустились с моего рта на шею, к ключице, ниже. Он захватил зубами кружевной край бюстгальтера и стянул его вниз. Грудь выплеснулась наружу, и его горячий, влажный рот закрылся вокруг соска.

Я вскрикнула, запрокинув голову. Острая, сладкая боль пронзила меня от соска до самой промежности. Я схватилась за его волосы, не зная, оттолкнуть или прижать сильнее. Он сосал, кусал, ласкал языком, переходя с одной груди на другую, а его свободная рука задрала подол моего платья. Его пальцы нащупали край моих трусиков, тонкого шёлка.

— Никита…, — сладострастно простонала я, уже не в силах притворяться. Тело кричало «да», пульсировало в такт его прикосновениям.

Плевать на невинность, которую так отчаянно хранила для единственного и неповторимого. Не могу остановиться. Развратное желание слишком сильное и неконтролируемое.

— Я знаю, — пробормотал он в мою кожу. — Я знаю.

Одним резким движением он сорвал с меня трусики. Ткань порвалась с тихим шелестом. Его пальцы немедленно нашли меня там внизу. Я была мокрой, готовой, раскрытой. Он провёл одним пальцем по всей длине, собрав влагу, потом медленно, невероятно медленно ввёл его внутрь.

Мои ноги подкосились. Он поддержал меня, прижимая к стене своим телом. Палец двигался внутри, сначала один, потом добавился второй. Глубоко, с отточенным знанием дела, находя каждую чувствительную точку. Я стонала, прикусывая губу, чтобы не кричать. Звук наших прерывистых дыханий, влажных поцелуев и тихого хлюпанья его пальцев был откровеннее любой порнографии.

— Хочу тебя, — выдохнул Никита, и в его голосе впервые прозвучала хрипотца, сброшенная маска контроля. — Сейчас. Здесь.

Он отстранился, чтобы расстегнуть ремень, ширинку. Я помогала ему дрожащими руками, торопясь, задевая пуговицы. Его член выскользнул наружу — твёрдый, горячий, пульсирующий в моей ладони. Он был большим, с толстыми прожилками. Я обхватила его, провела большим пальцем по чувствительной головке, и он резко выдохнул.

Удивительно, будучи совершенно невинной девушкой, ловко доставляла удовольствие совершенно незнакомому мужчине…

— Нет, так я не выдержу, — он отстранил мою руку. — Повернись.

Никита развернул меня лицом к стене. Моё отражение в потускневшем зеркале было размытым пятном: растрёпанные волосы, обнажённая спина, платье, спущенное до талии. Его руки легли на мои бёдра, большие пальцы впились в плоть. Он приподнял меня на цыпочки, направил себя.

И вошёл. Ждала боли, но её не было. Лишь одно сплошное, безграничное удовольствие, в котором растворялась. Утопала.

Не с постепенной нежностью, а одним долгим, неумолимым, заполняющим всё толчком. Я закричала. От неожиданности, от полноты, от того, как он растягивал меня, доставая до самого предела. Он замер на секунду, давая мне привыкнуть, его грудь прижалась к моей спине, губы к уху.

— Хорошо? — Прошептал он, и это было не просто слово, а вибрация, бегущая по моим нервам.

— Да… Боже, да…

Он начал двигаться. Сначала медленно, вынимая почти полностью и снова вгоняя в себя. Каждый толчок заставлял моё тело прижиматься к холодной стене, соски тёрлись о металл. Потом Никита ускорился. Ритм стал жёстче, яростнее. Его яйца шлёпались о мою промежность при каждом вхождении. Звук нашего секса — влажные, звонкие удары, хриплое дыхание, мой сдавленный стон — заполнил кабину.

Одна его рука осталась на моём бедре, вцепившись мёртвой хваткой, другая обвила мою талию и опустилась вниз, к тому месту, где наши тела соединялись. Его большой палец нашёл клитор и начал давить, водить кругами в такт его толчкам.

Меня накрыло. Оргазм подкрался неожиданно, волной, смывающей все мысли. Тело сжалось вокруг его члена, конвульсируя в беззвучном крике. Я задрожала, мои ноги окончательно подкосились, и он удерживал меня на весу, не прекращая движения, становясь только жёстче, быстрее, глубже, чувствуя мои внутренние спазмы.

— Ника… — его голос сорвался. — Я сейчас…

Он вынул член в последний момент. Горячие струи выплеснулись на мою спину, на спущенное платье, на стену лифта. Он тяжело дышал, прислонившись лбом к моему плечу. Мы стояли так, связанные, в лучах тусклого аварийного света, в запахе секса, пота и шампанского.

Тишина вернулась. Только теперь она была сытой.

Он осторожно выпустил меня. Я, дрожа, повернулась, пытаясь подтянуть платье. Он достал из кармана пиджака платок — шёлковый, безупречно белый — и молча начал вытирать мою спину, мои бёдра. Движения были неожиданно нежными.

Внезапно лифт дёрнулся. Свет вспыхнул, яркий, слепящий. Мы зажмурились.

На табло замигала цифра «45». Двери с мягким шелестом разъехались.

Я увидела яркий свет люстры, услышала смех, музыку. Порог вечеринки был в двух шагах.

Никита посмотрел на меня. На его лице была смесь изумления и чего-то похожего на сожаление. Он поднял с пола мои порванные трусики и сунул их в карман своего пиджака. Потом протянул мне маленькую визитную карточку.

— На случай если застрянешь ещё раз, — сказал он, и его губы тронула та же самая улыбка, что была в начале.

Я взяла карточку. Не глядя на неё, я вышла из лифта. Платье на мне было застёгнуто криво, волосы — растрёпаны, под ним — ничего. Я шагнула в шум праздника, чувствуя на коже его прикосновения, липкость его семени под тканью, дикую пустоту внутри, где только что был он.

Двери лифта сомкнулись за моей спиной, увозя его на 48-й этаж. Я обернулась. На прощание. В отражении в полированных дверях я увидела свою улыбку. Растрёпанную, виноватую, совершенно счастливую.

Вечеринка только начиналась…

Вздрогнула и, испуганно распахнув глаза, обнаружила, что нахожусь в своей кровати абсолютно одинокая. Что же за наваждение такое? Один и тот же сон преследует меня.

Выдохнула и, встав с кровати, накинув на себя халат, покинула спальню.

– Доброе утро, родная, – нежно проговорила мама, судорожно собираясь на работу.

Огорчённо посмотрела на Виолетту Владимировну. Боже! Сколько же трудностей и бед выпало на её долю. Мало того что отец бросил нас после того, как устал бороться за жизнь моего братика, так ещё и здоровье Степана ухудшилось.

– Дорогая, ты сегодня пойдёшь на собеседование?

– Да. Конечно, – моментально ответила.

Мы крайне нуждались в деньгах, приходилось браться за любую подработку, только вот студентка строительного университета с незаконченным образованием мало кого интересовала. И вот мне выпал счастливый случай. Подруга с помощью своего влиятельного отца договорилась трудоустроить меня на полставки в солидную, известную строительную компанию. И вот сегодня у меня собеседование…

***

Захожу в огромное здание и невольно вспоминаю свой странный, но невероятно волнующий сон.

Боже! Глупости какие…

Решительно захожу в лифт и моментально обнаруживаю в углу приятного, довольно молодого мужчину, который сказочным образом напоминал моего героя-любовника.

Шокировано застыла.

– Доброе утро, – пропищала я.

Мужчина бегло осмотрел меня и равнодушно кивнул.

Смущённо выдохнула и нажав на кнопку «45», обескуражено пробежалась глазами по стальной коробке.

Лифт устремился вверх, а я, прикрыв глаза, постаралась успокоиться и прийти в себя. Это лишь нелепое совпадение. И вдруг движение прекратилось.

Проклятие.

– Какого чёрта, – разгневанно выругался незнакомец, как только свет потух.

Интенсивно задышала.

– Девушка, что с вами? Всё хорошо? – Взволнованно прошептал он, нежно обхватывая меня пальцами.

Ощущала его тепло и шокировано прижималась к нему спиной, но затем «взяв себя в руки» резко дёрнулась и громогласно прокричала, – не смей приближаться ко мне, извращенец.

Стремительно развернулась, но даже в темноте заметила, как хищно блестят его глаза.

– Малышка, у тебя с головой проблемы, – утвердительно констатировал он. – Если у тебя страх перед замкнутыми пространствами, то в лифте ездить не следует.

Гневно взмахнула головой.

– Без вас разберусь. А вы не смейте свои руки распускать.

Наглец звонко усмехнулся, и мгновенно свет включился, и лифт вновь тронулся.

Теперь видела его дьявольски прекрасное лицо.

– И я вам не малышка, – буркнула я, стремясь заполнить тишину.

Наглец брезгливо поморщился.

– Вы по какому поводу сюда явились?

– А вам какое дело?

Мужчина непринуждённо пожал плечами. Его оценивающий взгляд скользнул, по-моему, очень скромному наряду.

– Очень надеюсь, что вы не на работу пришли устраиваться.

– Надейтесь.

Высокомерный наглец гневно поморщился.

– Малышка, а тебе никто не говорил, что дерзить взрослым дяденькам не стоит.

– А вам никто не говорил, что взрослые дяденьки не должны распускать свои похотливые ручки, – демонстративно вытянула пальцы и театрально ими затрясла.

Через секунды лифт остановился и двери распахнулись.

Гневно усмехнулась и стремительно выскочила в коридор, будучи уверенной, что более никогда не увижу надменного нахала.

– До скорой встречи, малышка, – холодно и самоуверенно проговорил он, пока двери закрывались.

Обескураженно замотала головой.

Чёрт! С самого утра день не задался. Кругом один сплошной провал.

Сердце лихорадочно билось в груди…

Точно не к добру встретилась с этим нахалом в лифте. Против моей воли в памяти всплывали события моего сна. Образ мужчин был почти расплывчатый, а вот само событие слишком хорошо помнила. Боже! Наваждение какое-то…

Правильно говорит моя подруга, что от недостатка секса у меня «крыша» поедет. Может меня реально переполняла сексуальная энергия и таким образом, с помощью сновидения она вырывалась наружу…

Но сон, казался таким реальным, словно наяву. И это роковая встреча, взбудоражила мой разум, всколыхнуло тело, переполошило душу.

Так! Соберись, Вероника. Ты пришла сюда на работу! Дала себе мысленно установку, от которой не собиралась отступать.

Вперёд. Только вперёд. И ни шагу назад…

Надо полюбить это состояние постоянной борьбы и преодоления. Надо, действительно, полюбить трудности и препятствия. Надо, духом восставши, чувствовать радость, встречая волны идущих препятствий и горы препятствий, встающих на трудном пути.

Робко замерла возле дубовой двери начальницы кадров.

А что если мне откажут? Не примут.

Высоко подняла голову и уверенно выпрямила спину.

Один из наиболее трудных уроков для людей – принятие факта, что не все из задуманного будет осуществлено. Слишком часто они будут рассматривать возникающие на их пути препятствия как некие камни преткновения, которые надо преодолеть любой ценой. Между тем, если бы они прислушались к голосу интуиции и мудрости, им было бы легче решить, стоит ли идти напролом, быть может, предназначение препятствий – направить их на другой, более подходящий путь. Это помогло бы избежать неприятностей или разочарований.

Глава № 2. Вероника

«Вся прелесть розы на кусту
Ещё бутонами богатом,
Пленяют, на свою беду,
Цветы красой и ароматом.
Не унимается душа,
Цветы прекрасные ей милы,
Но от жестокого ножа
У роз нет для защиты силы.»

Собравшись с мыслями, выпрямив спину, зашла в роскошный, светлый, просторный кабинет начальника отдела кадров.

– Доброе утро, – вежливо поприветствовала строгую женщину.

Дама непринуждённо приподняла голову, оторвавшись от экрана компьютера, и вальяжно указала рукой на кресло.

Кивнула и, судорожно сжимая в руках рюкзак, робко присела и буквально утонула в кожаной мебели. Вокруг витало богатство, роскошь. Всё то, к чему я совершенно не привыкла. Всегда считала себя посредственной, невзрачной личностью, а теперь под пристальным взглядом властной, самоуверенной женщины лишний раз убеждалась, что такая, как я, не создана для работы в таком престижном месте.

Крепко сжала пальцы в маленькие кулачки.

– Вероника Владимировна, – с пафосным официозом провозгласила она, медленно снимая брендовые очки с лица, – нам вас порекомендовал уважаемый человек. Мнение Назар Аркадьевича очень важно для нас. Но вы должны помнить, что долго пользоваться покровительством Миронова, вы не сможете. Если не докажете, что являетесь профессионалом, то мы быстро с вами распрощаемся.

Обида ущипнула моё сердце. Точно не собиралась пользоваться покровительством отца подруги, но вслух произносить ничего не стала, лишь несмело помотала головой в знак полного согласия.

– И ещё, Вероника Александровна, предупреждаю вас, что у нас серьёзная организация мирового уровня. Мы дорожим своей репутацией.

Дама интенсивно замотала головой.

– Человек с подмоченной репутацией подобен болоту — один неверный шаг в общение с ним и затянет трясина. «Репутация– фактор железный», она создаёт шлейф надёжности… Однако это не меняет реальности. А бывает и так, что ты испытываешь разочарование, тебе очень горько, но после понимаешь, что, за чем, и почему так, а не иначе. И научаешься доверять по-новому, и видишь всё в ином свете, и веришь по-другому и любишь тоже по-иному…

Озадаченно приподняла брови. Зачем она мне этого говорит? Как я могу навредить их репутации?

– Понимаю, Ольга Владимировна. Я пришла сюда работать. И тоже считаю, что репутация – это очень важно.

Женщина таинственно обвела меня оценивающим взглядом, словно изучая каждую мою черту, давая оценку.

– У красивых женщин часто плохая репутация. И не потому, что они аморальны. Просто они живут не так, как хотелось бы другим…, – от её внезапного заявления, невольно усмехнулась, плохо осознавая почему она так говорит.

Где я? А где красивая женщина? Она издевается надо мной…

– Возможно, Ольга Владимировна. Только мне это точно не грозит. Особой красотой и привлекательностью не обладаю.

Женщина озадаченно округлила глаза, интенсивно постукивая длинными красными ногтями по дубовому столу.

– Почему же не грозит? – Злорадно прошипела она, считая, что я, лишь набивая себе цену, и кокетничаю. – Вы весьма привлекательная девушка. Молодая. Стройная, изящная. Вы на себя наговариваете. Или же просто кокетничаете.

Комплименты звучали скорее, как ирония, ну не могла она действительно так думать. Я самая обыкновенная серая мышка, страдающая заниженной самооценкой, которая стремится лишь к одному, помочь своей семье.

– Спасибо. Но я так не считаю.

Ольга Владимировна ядовито взмахнула губами. Внешне она была довольно симпатичной женщиной, но её холодная надменность отталкивала.

– Ладно. Минутку, – женщина не стала более вгонять меня в краску и переключив своё внимание, схватила трубку телефона. – Алло, Наташа, доброе утро. Скажи, а Никита Павлович уже пришёл? – По всей видимости, секретарша подтвердила, что он пришёл. – Отлично. Буду у вас через пять минут. С кандидатом. Да. Да, – впервые увидела, как она улыбается, только вот её улыбка совершенно не источала свет и тепло, скорее неприятный прагматизм и расчётливость. – Никого не пускай. Бегу.

Удивлённо усмехнулась. Невероятно, как она лебезит перед секретарём главного архитектора. Непроизвольно улыбка схлынула с моего лица. Стоп! А разве у главного архитектора есть секретарь? Широко развела руками, пристально глядя на Ольгу Владимировну, которая, непринуждённо положив телефонную трубку, неспешно поднялась со своего «королевского трона». Дамочка бережно поправила свою причёску, словно на её крашеной голове действительно сияла корона.

Не понравилась она мне. Жутко не понравилась. Но выхода не было. Обязана получить должность. Деньги нужны моему брату, а ради него могу что угодно пережить…Колкие, едкие замечания этой женщины — лишь пустой звук.

– Вероника Александровна, так и будете сидеть? – Иронично уточнила она.

Отмерла. Торопливо вскочила с кресла и активно замотав головой, пробормотала, извините, Ольга Владимировна, а разве мы идём не к Олегу Петровичу, – вспомнила, что главного архитектора зовут вовсе не Никита Павлович.

Женщина высокомерно ухмыльнулась, словно я проговорила очередную глупость.

– Никита Павлович Григорьев – директор строительной организации. Вам бы следовало знать об этом, Вероника Александровна, – брезгливо пробормотала она.

Чёрт! Этой женщине явно доставляет удовольствие макать меня носом в известную субстанцию, как нашкодившего котёнка.

Покосилась на неё. Хотя рядом с ней я действительно маленький, беззащитный котёнок, а она опасная, хладнокровная хищница. Только вот я вынужденно молчу и прячу свои коготки. Многое могу стерпеть, пока Ольга Владимировна не трогает мою семью. Ради мамы и братика кого угодно смогу порвать…И провоцировать меня не стоит!

– Вероника Александровна, – заносчиво обратилась она ко мне, кропотливо постукивая пальцами друг о друга, – вы должны знать, кто будет вашим прямым руководителем. Это промах. Но на первый раз прощаю. Но впредь прошу ознакомиться со своим руководством.

Неприятное замечание, но вполне справедливое.

– Хорошо. Прошу прощения.

После наставлений, я и Ольга Владимировна направились к директору строительной компании. Всю дорогу меня мучил один единственный вопрос, зачем простого помощника архитектора представлять директору. Он же меня даже не запомнит. Глупость какая-то!

Зайдя в приёмную, покосилась на красивую секретаршу, которая, одарив нас шикарной, но абсолютно фальшивой улыбкой, сняла трубку и сообщила начальнику о нашем приходе.

– Ольга Владимировна, простите, но зачем мне идти к Никите Павловичу? – Набравшись смелости, тихо проговорила.

Женщина гневно прищурилась. Что она о себе возомнила? Неужели весь персонал здесь до такой степени выдрессированный, что даже рот не может открыть без приказа? Прямо не фирма, а армия какая-то. Не ровён час и заставят строевым шагом ходить.

– Не стоит.

Озадаченно расширила глаза.

– Чего не стоит?

Женщина решительно сократила между нами расстояние, окутывая диким ароматом опьяняющих, но при этом довольно тяжёлых духов, таких же, как её характер.

Вот он аромат-доминанта…

Непроизвольно, действуя инстинктивно, покосилась на широкую, деревянную дверь с золотой табличкой: « Григорьев Никита Павлович – руководитель строительной компании «Берега Надежды».

Есть ли у меня надежда, что руководитель не такой самодур?

– Не стоит задавать глупые вопросы, чтобы потом тысячу раз не извиняться. Вероника Александровна, вы молодая, но всё-таки взрослая женщина.

– Прошу. Проходи, – озвучила секретарша, прервав унизительный монолог Ольги Владимировны.

Женщина моментально сменила выражение лица, вновь нацепив фальшивое дружелюбие.

Боже! Она просто необыкновенная королева лицемерия и фальши.

– Спасибо, Наташа, – на ходу проговорила Ольга Владимировна, уверенным шагом направляясь к кабинету. И остановившись возле двери, она вновь поправила накрахмаленный воротник и одёрнув элегантный, нежно-бежевый пиджак, тактично постучала по поверхности.

Боже! Невероятно. Она даже постучать по-человечески не может. Каждый стук – как чечётку отбивает.

Презрительно поморщилась. Смогу ли я трудиться в организации, где так много фальши. Ясно же что о людях судят по материальному достатку.

Наконец-то она перестала мучить мой слух и широко распахнув дверь, ядовито-слащаво провозгласила, – Никита Павлович, разрешите.

Неторопливо, можно сказать обречённо, последовала за ней и слегка отодвигая дверь, услышала знакомый голос.

– Доброе утро, Ольга Владимировна. Вы, как всегда, пунктуальны.

Сердце сделало кульбит и с грохотом разбилось…

Интенсивно задышала, машинально вдыхая красивый, древесно-смолистый аромат. Не может быть…Такой же аромат заполнял замкнутое пространство лифта. Густой. Дымный. С лёгкой горечью – крепкий эспрессов полутёмном кабинете. Настоящий парфюмерный эквивалент чёрного костюма с иголочки…

Инстинкты трусливо подсказывали «хватать руки в ноги» и бежать, но мысли о судьбе брата не позволяли податься инстинктам.