Профессор, научи меня...

Обратно домой я летел уже один. Ольга позже, как я слышал, переехала в Москву. Стала любовницей того самого женатого «кошелька».

С тех пор я научился держать дистанцию. И студентки, которые видят во мне не преподавателя и ученого, а в первую очередь «самца», вызывают у меня лишь насмешку и скуку. Слишком уж прозрачны, предсказуемы и пошлы их маневры.

Я не живу монахом. Есть подруги, для отношений без обязательств. А хочется нормальной семьи. И жену, которая не станет себя предлагать другим…

****************************************

Друзья, в рамках нашего литмоба вышла горячая новинка (18+) от Анны Эдлин

МОЙ ОПАСНЫЙ ПРОФЕССОР

https://litnet.com/shrt/DbDJ

Я не собиралась его ненавидеть.

И влюбляться в него тоже не планировала.

Александр Сергеевич Градов — профессор права, адвокат с собственной фирмой и глазами, от взгляда которых хочется либо бежать, либо растечься лужицей у его ног.

Холодный. Недосягаемый. Опасно притягательный.

Проиграв пари подругам, я должна признаться ему в любви.

Глупая шутка. Невинная выходка.

До тех пор, пока я не выдыхаю: — Я люблю вас, профессор.

А позже вечером сталкиваюсь с ним снова — там, где нет правил, нет границ… и нет свидетелей.

Глава 11

Лера

У-у-ух! Пятница! Божественный, прекрасный, самый лучший день недели! День самостоятельной подготовки, который с третьего курса стал для нас настоящим подарком судьбы. Как же это гениально — иметь целый официальный выходной посреди учебной недели! Можно выспаться как следует. Не нужно никуда бежать сломя голову. И весь долгий-предолгий день в твоем полном и безраздельном распоряжении. Можно заняться чем угодно: от бездумного валяния на диване до штурма вершин мировой науки.

Я проснулась поздно, да еще позволила себе поваляться в теплой, уютной кровати, растягивая удовольствие. Когда, наконец, словно королева, вышла на кухню, папы и Влада уже не было. Они ушли по своим мужским делам: один — командовать, другой — учиться в школу.

За столом в лучах утреннего солнца сидела мама, полностью погруженная в свое тихое волшебство. На черном бархате будущего вечернего клатча под ее ловкими, почти летающими пальцами, рождался великолепный зимний узор. Серебристые, белоснежные и холодные синие стекляшки складывались в ветви, покрытых инеем деревьев и в сверкающие снежинки. Получалось настолько потрясающе красиво и дорого, что дух захватывало.

— Красота-то какая… — выдохнула я, садясь напротив и подпирая подбородок ладонями. — Прямо как в сказке.

— Правда, дочка? — мама улыбнулась, ненадолго оторвавшись от работы. — Надеюсь, в магазине такой не залежится. Люди всегда чувствуют вещи, сделанные с душой. Их тянет к чему-то настоящему.

Я с теплотой и легкой грустью смотрела на нее. Много лет назад мама, застряв с папой в очередном захолустном военном городке, где для жены офицера приличной работы просто не существовало, не стала унывать и впадать в тоску. Она взяла бисер, нитки, иголки, свою невероятную усидчивость… и создала маленький, но гордый бизнес. Потом оформила красивый сайт и уютные группы в соцсетях. Теперь ее работы разъезжались по всей стране, даря людям капельку ее творчества.

— Главное, чтобы твои «красотульки» не разбирали прямо с тебя, как в тот раз на той выставке народных промыслов, — пошутила я, наливая себе чай.

— Ах, не напоминай про тот ужас! — засмеялась мама, и на ее щеках выступили ямочки. — Я потом весь вечер не могла понять, куда делась та брошь с совой, что я на блузку приколола для красоты. Оказалось, какая-то очень решительная дама так в нее влюбилась, что просто подошла, расстегнула застежку и приколола к своему пальто, а ее бедный муж потом прибегал, кошельком размахивал, чуть не плача от стыда… Стыд и срам! Но зато приятно, что понравилось.

Позавтракав и помыв посуду, я, как и планировала, отправилась в студенческую библиотеку. В моем прежнем, провинциальном университете библиотека была до смешного скудной. Но Юля и Ксюша еще накануне в один голос твердили, что наше книгохранилище — просто заповедник знаний.

— Там есть такие фолианты, — с восторгом говорила Юля, водя пальцем по воздуху, — которые даже в интернете не найдешь, их никто не оцифровывал. Настоящий клондайк для истинных ботанов и фанатов своего дела.

Подруги не преувеличивали. Читальный зал оказался огромным, светлым, с высокими потолками и по-настоящему торжественным. Пахло старым деревом, переплетами и тишиной — не мертвой, а насыщенной, мыслимой. Я с трепетом заполнила карточку и с почти религиозным благоговением отдала его строгой женщине за конторкой. Через некоторое время она принесла мне несколько старых, потрепанных временем, пахнущих тайной и прошлым томов по археологии и методам полевых исследований.

Я погрузилась в чтение. Сидела и делала выписки в свою новенькую тетрадь, забыв о времени, полностью уйдя в мир древних культур, сложных методов датировки и тонкостей описания артефактов. Прошло почти два часа, а мне казалось, что пролетело пятнадцать минут. Я была на другой планете, в другом времени.

Неожиданно прямо у моего уха, раздался тихий, до боли знакомый баритон:

— Привет, студентка. Трудишься?

Я аж подпрыгнула на стуле от неожиданности, сердце бешено заколотилось, и, резко вскакивая, я со всей дури ударилась макушкой о наклоненный ко мне подбородок. Раздался глухой, костяной стук.

— Ай! — вырвалось у нас одновременно, дуэтом.

Я схватилась за голову, Воин за подбородок.

Я готова была провалиться сквозь щели в паркете от дикого стыда, испуга и нелепости ситуации.

— Простите! Я не… я не заметила… я не думала… — залепетала я, чувствуя, как по моему лицу разливается знакомый, предательский пожар.

— Ничего страшного, студентка, — он потер подбородок, поморщился и вдруг тихо рассмеялся, коротко и как-то по-доброму. — Зато бдительность у тебя отменная. Прямо как у сторожевого пса.

Я тоже с огромным облегчением рассмеялась, чувствуя, как жарко становится всему телу.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — прошептала я, опасливо оглядываясь на других читателей, которые уже начали с интересом поглядывать в нашу сторону.

Глеб Андреевич кивнул, все еще потирая подбородок, и опустился на стул рядом со мной. Я заметила, что в его руке тоже была книга, толстая и в темном переплете.

— Что читаешь? — так же тихо спросил он, взглянув на мою внушительную стопку.

Его взгляд, опытный и быстрый, скользнул по корешкам, и он одобрительно кивнул:

— Молодец. Серьезную, фундаментальную литературу выбрала. Не ограничиваешься конспектами лекций.

Я немного расслабилась от его спокойной улыбки и неформального тона и прошептала, чуть склонившись к нему над столом:

— Мне очень понравилось на практике… Добывать эти артефакты. Это же так здорово! И то, как вы на лекции рассказывали про свои раскопки, про эти пещеры… Я тоже пойду в науку. По-настоящему. Хочу участвовать в открытиях. Ну, знаете, как того Денисовского человека нашли, почти случайно… — я замолчала, боясь показаться глупой и наивной школьницей, но энтузиазм и желание поделиться перевесили смущение. — А вдруг какие-то мифические места, вроде Шамбалы, действительно существовали и просто погребены под толщей пород где-нибудь в Гималаях? Или Авалон… Да даже не обязательно что-то эзотерическое! Вот представьте: древняя, забытая всеми церковь в какой-нибудь глухой русской деревне. Под ней же могут быть целые сети каменных катакомб, где веками хранились какие-то уникальные священные реликвии… или просто следы быта давно исчезнувших людей, о которых мы ничего не знаем! Это же так захватывающе!

Я говорила, а он слушал, не перебивая, положив подбородок на сцепленные пальцы. На его лице играла та самая, чуть насмешливая, но по-доброму понимающая улыбка. Потом он кивнул, и в его глазах мелькнула теплая тень:

— Понимаю. У меня в студенчестве были точно такие же мечты и горящие глаза. Помню, свою первую, самую настоящую экспедицию… Мы копали поселение эпохи неолита, и я нашел каменный резец. Самый обычный, затупленный кусок кремня. Но для меня он в тот момент был ценнее любого золота. Я его дома в коробочке из-под маминых духов хранил, как величайший талисман. До сих пор где-то лежит.

Мы просидели так еще минут десять-пятнадцать. Он рассказывал забавные и курьезные случаи из своих первых поездок, а я слушала раскрыв рот и ловя каждое слово. Мы говорили почти шепотом, но наш оживленный, эмоциональный диалог, все же нарушил устоявшуюся библиотечную идиллию. Пожилая и очень серьезная женщина за соседним столом сердито посмотрела на нас через очки и прошипела с настоящей ненавистью:

— Молодые люди! Я не знаю, что вы здесь обсуждаете, но напоминаю: здесь библиотека, а не клуб знакомств! Тишина должна быть в библиотеке! Вы мешаете окружающим!

Мы разом замолчали, как пойманные на месте преступления. Глеб Андреевич извиняюще кивнул женщине и медленно поднялся:

— Ладно, не будем нарушать покой истинных ценителей тишины, — сказал он шепотом и добавил, — слушай, Лера, у меня дома есть одна уникальная книга по этой теме. Ее ни в одной библиотеке не найдешь, она букинистическая, раритет. В интернете ее тоже нет. Хочешь прочитать?

*******************************

Друзья, в рамках нашего литмоба «Горячий профессор» вышла жаркая новинка от Саши Вайт

Профессор. Экзамен для недотроги

https://litnet.com/shrt/ziTX

Роман Темнов — самый молодой профессор университета. Звезда кафедры. Гениальный преподаватель и автор нескольких книг по психологии.

Про него говорят, что он редкий сердцеед и циничный мерзавец.

Он неприлично хорош собой. Два метра магнетической харизмы под идеальным костюмом. И он мой научный руководитель.

Мне нужно любой ценой закончить аспирантуру, чтобы не возвращаться под отцовский контроль. Только как писать кандидатскую, когда от близости опасного профессора у меня дрожат колени?

Глава 12

Лера

Услышав его, казалось бы, безобидное предложение, я внутренне застыла, словно столбняк словила. В голове пронеслась паническая, истеричная мысль: «Ага, ну конечно! Классика жанра! Книжка… дома… Идем ко мне… «Приходи ко мне на баню, я там тебя оттарабаню»!

Кобель ученый! Пользуется своей неотразимостью, своим положением и заманивает доверчивых, глупых студенток в холостяцкое логово! Так вот ты какой, Глеб Андреевич! А я-то думала, ты другой, что ты выше этих пошлых игр!

Я почувствовала, как по мне, волной прокатывается горячее, праведное возмущение. Как он смеет? Я ему про науку, про мечты, а он… он!

Я уже сделала глубокий, дрожащий вдох, собираясь выдать что-то громкое, вроде: «Нет уж, Глеб Андреевич, спасибо, я не из таких! Я вас, оказывается, неправильно поняла!», и, наверное, надела бы свое самое оскорбленное, ледяное и добродетельное лицо, достойное героини какого-нибудь нравоучительного романа.

Но он, словно прочитав мои бурные и нелепые мысли, спокойно, без единой ухмылки или двусмысленного подмигивания деловито добавил:

— Я ее принесу, когда у вас лекция будет. В понедельник. Подойдешь ко мне на перемене, и я тебе книгу отдам. Ознакомишься и вернешь, когда будет удобно.

Тут весь мой пафосный, напускной гнев схлопнулся, как воздушный шарик, проколотый иглой. Я почувствовала себя полной, беспросветной, невообразимой дурой и истеричкой, которая строит из себя невесть что и везде ищет подвох. Глеб Андреевич просто предлагает книгу! Как старший, более опытный товарищ перспективному и заинтересованному студенту! Всего лишь книгу, мать мою — волшебницу!

— Ой… — единственный глупый звук, что я смогла выдавить из пересохшего горла. Потом, опомнившись, прошептала: — Спасибо большое. Я буду очень благодарна. Конечно, подойду… Обязательно.

И конечно же, я снова предательски, густо покраснела. До самых мочек ушей. Прямо почувствовала себя идиотским светофором, который заедало на красном сигнале, и который никак не может переключиться на зеленый.

Глеб Андреевич внимательно посмотрел на мое алое, пылающее лицо, и его собственные брови слегка и с искренней озабоченностью сдвинулись. В его глазах мелькнула тревога:

— Слушай, Антонова, — сказал он, слегка наклонившись ко мне. — У тебя проблем с давлением нет? А то ты как-то уж очень часто краснеешь. Я знаю одного отличного кардиолога в городе, могу дать контакты.

Я чуть не поперхнулась от нелепости и комичности ситуации. Меня только что приняли за хроника с больным сердцем!

— Нет-нет! — поспешно, почти отчаянно заверила я его, мечтая в этот момент, чтобы пол подо мной разверзся и поглотил меня вместе со всем моим стыдом. — Я совершенно здорова! Это просто… такая особенность организма. Обмен веществ. Или нервная система очень отзывчивая.

Я безнадежно махнула рукой, понимая, что оправдания звучат все глупее, а очкастая тетка снова зашипела на нас:

— Да сколько можно! Я буду жаловаться! Тишина должна быть в библиотеке!

Воин даже не обратил на нее внимания, но кивнул мне:

— Ясно. Тогда пока, студентка.

Он развернулся и ушел своим уверенным, легким шагом, оставив меня в полном одиночестве с моими горящими щеками. Я закрыла лицо ладонями и несколько минут просто сидела, тихо сгорая от стыда.

«Дура, дура, дура… — безжалостно бичевала я себя. — Он проявил чисто человеческое участие, а ты… ты в своем воспаленном воображении уже сочинила целый порнофильм с его участием! Какой же кошмар! Он теперь наверняка думает, что я не только краснеющая девица, но и идиотка!»

Все ученые, возвышенные мысли после этого напрочь отказались лезть в мою бедную голову. Я еще с полчаса безуспешно пыталась вникнуть в сложный текст о стратиграфии, но перед глазами у меня стояло обеспокоенное лицо преподавателя и звучало дурацкое, заботливое предложение про кардиолога.

В итоге, с глубоким вздохом поражения, я собрала свои вещи, сдала книги и пошла домой, чувствуя себя абсолютно разбитой и морально уничтоженной.

К счастью, вечером меня ждало долгожданное и своевременное отвлечение: еще накануне Юля и Ксю позвали меня сходить в один модный ночной клуб.

— Надо же как следует отметить твое успешное прибытие и вливание в наш дружный факультетский коллектив! — убедительно сказала Ксюша.

Когда я сообщила об этом дома, то проблем не возникло. Родители отпустили меня. Правда, мама заметно волновалась:

— Новый город, Лер, новые люди… Ты там будь осторожнее, дочка. Незнакомые мужчины, выпивка…»

Вечером за ужином, пока я с аппетитом уплетала мамины драники со сметаной, она выдавала подробную инструкцию по технике безопасности, словно я до этого не жила два года в чужом городе и без родни:

— Лера, помни золотое правило: много не пей, тем более всякую непонятную гадость. Одна домой ни в коем случае не возвращайся, только с девочками. И такси вызывай только официальное, по приложению, а не лови первого попавшегося бомбилу, поняла? Мир жесток, солнышко.

Я кивала, улыбаясь ее заботе. Папа все это время молча слушал, ковыряясь в тарелке с очень серьезным, почти суровым, командирским видом. Потом он отложил нож с вилкой, вытер салфеткой губы и заявил на полном, непоколебимом серьезе:

— Знаешь что, Наталья? Я сейчас позвоню своему знакомому подполковнику полиции и попрошу его, чтобы в этом клубе два десятка оперативников в штатском разместили: нашу Лерку охранять. И чтоб никто к ней не приставал и даже близко не подходил. И чтоб музыка была не громче допустимой нормы. Дитятке-то всего двадцать годиков…

Воцарилась гробовая тишина. Мы с мамой и Владом недоуменно уставились на отца. Его лицо казалось решительным и непроницаемым. Но потом папины губы медленно поползли в стороны, расплываясь в хитрой улыбке. Глаза смешливо сощурились, и он громко, от души расхохотался, так что задрожали стаканы в серванте…

*******************************

Друзья, приглашаю вас на очередную новинку нашего литмоба «Горячий профессор» от Аниты Полли

Профессор. Искушение первокурсницы

https://litnet.com/shrt/zsT4

Он обучает маркетингу в ее ВУЗе. Ее мечта стоила пяти миллионов. Его условия шокировали. Никаких подруг, никаких свиданий, никакой жизни вне его проекта. Оливия думала, продает ему свой бизнес-план. Оказалось — продает душу. Но как сказать «нет» человеку, чей взгляд заставляет гореть изнутри? Их деловой контракт быстро превратился в опасную игру, где ставка — девичье сердце. И проиграть в этой игре противостояний страшнее, чем остаться ни с чем.

Глава 13

Лера

Мы встретились с Ксюшей и Юлей в условленном месте, в двух шагах от модного клуба «Фьюжн», под навесом кофейни. С неба начал накрапывать сентябрьский дождик, а портить прическу и макияж желания не было. Вечер обдувал прохладным ветерком, но они обе мои подружки горели таким нетерпением, что, казалось, могли высушить всю улицу вокруг.

Ксюша, вся в блестках, узких кожаных штанах и с вызывающе ярким макияжем, подпрыгивала от нетерпения на месте, словно кенгуру на старте перед кроссом на скорость:

— Бежим быстрее, девочки! Надо успеть застолбить столик на верхнем балконе, пока их не разобрали! Это самое стратегически важное место в этой цитадели развлечений!

— А что там такого особенного? — удивилась я, поправляя сумку на плече и чувствуя, как меня заражает ее азарт.

— Там все, Лер! Все-все! — глаза Ксюши загорелись. — Когда ноги отвалятся от танцев, можно по-человечески посидеть, отдохнуть, коктейль попить, а не торчать, как сироты казанские, возле стенки. И главное — прикольно сверху смотреть на некоторых пьяных танцоров. Они там такие акробатические этюды выделывают, что впору снимать скрытой камерой и в интернет выкладывать. Миллион просмотров и всемирная слава обеспечены! Пойдем скорее, пойдем, я умру от нетерпения!

Очередь в кассу двигалась довольно бодро, а фейсконтроль проводил суровый, плечистый верзила с лицом, не выражающим никаких эмоций. Он сканировал каждого посетителя так, будто отбирал спецагентов для секретной миссии на Луну. Еще и сумочки осматривал.

Когда подошла наша очередь, он уставился на мои узкие джинсы, кроссовки и легкую куртку поверх топа с принтом, явно находя мой вид недостаточно «клубным». Все им девушек в мини-юбках и на шпильках подавай…

— Документы, — буркнул он густым басом и вперился в меня придирчивым взглядом.

Я протянула студенческий. Верзила пристально посмотрел на фото, где я была с двумя дурацкими косичками и без макияжа, потом медленно поднял глаза на меня, сегодняшнюю, с подведенными стрелками, распущенными вьющимися волосами и в нарядной блузке.

— Это вы? — скептически протянул он, сравнивая два образа.

— Ага, это я, — кивнула я, стараясь сохранять невозмутимость. — В день фото я была не в образе… Больше двух лет назад. На третьем курсе универа несовершеннолетние не учатся.

Уголки его губ дрогнули, будто он пытался сдержать ухмылку. Он фыркнул, поставил штампик мне на руку и пропустил.