Профессор, научи меня...

— …и вот эти чешские бусины, просто находка! — с энтузиазмом рассказывала мама, разглядывая через лупу новое приобретение. — Их гранят вручную, представляешь, Лер? Такого перелива я еще не видела.

— М-м-м, — промычала я в ответ, машинально помешивая ложкой в тарелке и глядя в одну точку.

— Что «м-м-м»? — мама, наконец, оторвалась от бусин и посмотрела на меня. — Ты как будто не в себе. Не заболела?

— Нет-нет, все хорошо, — поспешно отозвалась я, заставляя себя наполнить ложку и отправить ее в рот. — Просто думаю о… о палеолите.

Со стороны стола отца раздался одобрительный хмык:

— Вот это правильный настрой, дочка. С утра — о палеолите. У нас в части так не умеют, — он отложил планшет со сводками и строго посмотрел на Влада. — Вот бы ты так об учебе с утра думал, а не в свои стрелялки утыкался во время еды.

— Пап, я не играю, я разрабатываю алгоритм для системы распознавания образов, — с достоинством парировал брат, не отрываясь от своего ноутбука. — Это намного сложнее, чем в палеолит тыкать палкой-копалкой.

Обычно я бы ввязалась в этот спор, но сегодня мне было не до того. Я витала в облаках, и эти облака были цвета загорелой кожи и пахли не овсянкой, а чем-то древесным и мужским, намек на этот аромат я уловила вчера в аудитории.

Пока я ехала в автобусе, трясясь на протяжении шести остановок, я решила взять себя в руки самым радикальным образом — с помощью логики и цифр. Я уткнулась в экран телефона, где было сохранено расписание.

«Нет никакого Глеба Андреевича, — сурово сказала я себе мысленно. — Есть учебный план. Войнов Г.А. — всего лишь одна из его составляющих».

Я скользила пальцем по экрану, анализируя расписание. Две недели: верхняя и нижняя. Понедельник, верхняя неделя: лекция по археологии. Четверг, верхняя неделя: практическое занятие по археологии. Среда, нижняя неделя: еще одна практика. Итого: три контакта за четырнадцать дней.

«Ничего страшного, — убеждала я себя, глядя окно автобуса. — Три раза — это не каждый день. Это даже не через день. Я вполне смогу контролировать себя. Не краснеть, не запинаться и не пялиться на него, как дура. Просто сесть и слушать. А чтобы наверняка… надо переключить внимание».

Эта мысль показалась мне гениальной.

«Конечно! Надо найти себе парня. Какого-нибудь симпатичного скромнягу с нашего или соседнего курса. Будем ходить в кино, держаться за руки, целоваться… И я забуду обо всех этих дурацких снах и ненужных фантазиях. Идеальный план».

С таким бодрым и обнадеживающим настроем я вышла на своей остановке. Засунула телефон в карман и, напевая себе под нос, направилась ко входу в Главный корпус, мысленно перебирая лица однокурсников. Была парочка более-менее симпатичных ребят… Надо будет присмотреться.

Я была так поглощена составлением мысленного каталога «кандидатов», что не смотрела по сторонам. И в самых дверях, сделав очередной шаг, я буквально врезалась во что-то высокое и теплое. Я отшатнулась растерявшись.

— Ой, простите! — выпалила я, поднимая глаза.

И обомлела. Передо мной стоял он. Глеб Андреевич. Он даже не пошатнулся от столкновения. Его серые глаза смотрели на меня с легкой, почти незаметной усмешкой, в уголках собрались те самые смеющиеся лучики.

— Привет, студентка, — произнес он своим бархатным, с хрипотцой голосом. — Проходи. Не застревай в дверях. Здесь не пещера, раскопки не требуются.

Он сделал изящный шаг в сторону, галантно пропуская меня вперед. Мое сердце заколотилось с такой силой, что, казалось, его стук слышно на весь холл. По щекам разлился огненный румянец, и я почувствовала, как уши наливаются жаром.

— З-здравствуйте… — прошептала я, чувствуя себя полной идиоткой. — Спасибо… — снова выдавила я и, не помня себя, ринулась прочь, вглубь холла, почти бегом пустилась к лестнице.

Я боялась и стыдилась оглянуться, но кожей спины чувствовала его взгляд, тяжелый и насмешливый. А перед глазами, словно назло, снова всплыли те самые, порочные и такие сладкие сцены из сна. Черт бы побрал эту ночь, мое разыгравшееся воображение и его чертовски красивые, насмешливые глаза!

******************************

Друзья, встречайте новинку нашего литмоба «Горячий профессор» от Татьяны Каневской

Профессор. Его запретная https://litnet.com/shrt/V_sK

Порог аудитории переступает высокий, широкоплечий мужчина. Одного взгляда на него мне хватает, чтобы узнать вчерашнего клиента из клуба.

Он обводит взглядом аудиторию и останавливается на мне. Карие глаза прожигают насквозь. Его губы растягиваются в опасной хищной улыбке, а у меня ноги слабеют. Я оседаю на сидение, чувствуя, как холодок проходит по позвоночнику, и опускаю голову. Как будто это поможет мне скрыться от этого Льва.

- Что с тобой, Ариш? Ты побледнела…

- Попала я, Алина, по полной…

Глава 8

Лера

Аудитория, где проходило Архивоведение, располагалась в самом старом крыле корпуса и, казалось, сама по себе была экспонатом. Пахло пылью, старым деревом и тлением бумаги. Мы уселись за массивные дубовые парты, испещренные надписями поколений студентов, и ждали.

Преподавательница, войдя, установила в аудитории новый уровень тишины.

— Доброе утро, — она оглядела нас придирчивым взглядом. — Тихо! Я Суркова Аглая Денисовна.

Высокая, худая, почти аскетичная женщина в строгом костюме цвета хаки. Ее лицо было испещрено морщинами, которые легли таким строгим, геометрически выверенным узором, будто она сама себя откаталогизировала. Она села за кафедру, положила перед собой тонкие, почти прозрачные руки с длинными пальцами и обвела нас взглядом, от которого замерли даже мухи на подоконнике.

— Коллеги, — начала она голосом, похожим на скрип несмазанной двери в заброшенном архиве. — Прежде чем мы погрузимся в изучение конкретных методик, мы должны понять философию нашей профессии. Речь пойдет о краеугольном камне, о фундаменте, на котором зиждется все здание исторического знания. О систематизации и каталогизации.

Она сделала паузу, дав нам проникнуться важностью момента. В аудитории стояла гробовая тишина.

— Весь мирозданный порядок, — продолжила она, возведя глаза к потолку, — от мельчайшей пылинки, танцующей в луче света, до грандиознейших галактик, вращающихся в пустоте, стремится к хаосу. Энтропия — вот единственный закон вселенной. Наша же задача, задача историков-архивистов, — противопоставить этому слепому и безжалостному хаосу стройную, выверенную, рукотворную систему. Мы должны каталогизировать, описать, инвентаризировать, разложить по полочкам и внести в реестры всё, что только поддается описанию и учету. Каждый документ, каждый факт, каждый артефакт, каждое свидетельство эпохи должно обрести свой уникальный, неповторяющийся шифр, свое, раз и навсегда определенное место в бесконечном ряду себе подобных. Только так, только через жесткую, почти военную дисциплину ума, мы сможем обуздать текущую реку времени, остановить распад и сделать прошлое понятным, доступным и, главное, управляемым для будущих поколений. Мы — часовые на рубеже между бытием и забвением.

Я слушала раскрыв рот, стараясь не пропустить ни слова. Было что-то гипнотическое в ее речи и в этом фанатичном блеске глаз. Но Ксюша, сидевшая рядом, обладала иммунитетом к подобному гипнозу. Наклонившись ко мне, она прошептала с убийственной серьезностью на лице:

— Поняла. Вечером, вместо сериала, составлю подробный каталог всех своих трусов. Разложу по цветам, фасонам, степени поношенности и сезонности. Внесу свой скромный вклад в борьбу со вселенским хаосом.

Я фыркнула, давясь смехом. Юля, подхватив эстафету, так же шепотом добавила:

— А я займусь лифчиками. Разделю на повседневные, парадные, «на удачу» и «про запас, вдруг грудь вырастет».

Они обе уставились на меня, ожидая продолжения. Я пожала плечами, стараясь сохранять невозмутимость, хотя плечи уже тряслись от смеха.

— Самое интересное вы уже разобрали. Мне остались носки и колготки. Буду классифицировать по степени дырявости. От «едва заметная прореха» до «швейцарский сыр».

Мы трое дружно затряслись от беззвучного хохота, давясь и закрывая рты ладонями. К несчастью, наша тихая истерика не ускользнула от слуха Аглаи Денисовны, который, видимо, был настроен на улавливание малейших признаков неподобающего поведения.

— У нас тут, я смотрю, присутствуют большие энтузиасты архивного дела, — произнесла она ледяным тоном, от которого кровь застыла в жилах. — Не хотите ли поделиться с аудиторией источником такого неукротимого веселья? Может, вы уже нашли ошибку в моей системе?

Сердце у меня ушло в пятки и провалилось куда-то под пол. Но Ксюша, не моргнув глазом, поднялась с места с видом невинной овечки.

— Аглая Денисовна, мы просто не можем сдержать восхищения мощью и масштабом вашей концепции! — заявила она так, будто выступала с трибуны на научном симпозиуме. — Мы осознали всю глубину и важность системного подхода, и он нашел отклик в наших сердцах. Мы просто… восхищаемся.

Преподавательница сузила глаза, явно сомневаясь в искренности этих слов, но, не найдя прямого подвоха, кивнула с холодным удовлетворением:

— Приятно слышать. В таком случае ваше восхищение лучше направить в практическое русло. Откройте тетради и записывайте основные принципы классификации…

Мы переглянулись, как провинившиеся школьницы, и уткнулись носами в парты. Еще минут десять мы не могли успокоиться, перешептываясь урывками.

— Представляю, как она дома у себя в квартире все расставила по алфавиту, — еле слышно бросила Юля, выводя в тетради закорючки. — Даже туалетную бумагу, наверное, пронумеровала.

— А зубные щетки у нее, наверное, стоят строго под углом в девяносто градусов к раковине, — добавила Ксю, изображая рвение.

— И тапочки, — закончила я, — выстроены в линию с сантиметровой точностью. И компасом проверено.

После этого мы угомонились, и занятие пошло своим чередом.

На второй паре нас ждала довольно скучная лекция по Теории и методологии истории, а на третьей — более живая по Музееведению.

Я с удивлением заметила, что за весь день не видела ни Горлова, ни его свиты.

— А где наш охамевший мажорик? — поинтересовалась я на перерыве. — Неужели дал нам передышку?

— А, этот… — Ксюша презрительно фыркнула, разворачивая шоколадный батончик, — видимо, вчера так набухался с друзьями, что еле дополз до дома. А до этого все силы потратил на тех наивных первокурсниц, обучал их «азам студенческой жизни». Честно, пусть лучше бухает. Почаще бы так. Может, от цирроза печенка откажет раньше, чем он кого-нибудь изнасилует по-настоящему.

Мы не стали развивать эту неприятную тему, переключившись на более радостное: на третьем курсе, наконец-то, не было непрофильных предметов, от которых мы все так устали на первых двух. Никакой высшей математики, нагоняющей тоску, никакой занудной философии и, о божественное облегчение, никакой физкультуры в восемь утра! А самый главный подарок судьбы — на верхней неделе нам сделали пятницу днем самостоятельной работы. Фактически — еще одним выходным! При пятидневной учебной неделе это было просто шикарно.

Я мысленно похвалила себя за выбор университета и факультета. А еще решила, что в эту самую пятницу не буду бездельничать, а схожу в студенческую библиотеку. Поштудирую литературу по археологии в читальном зале.

*************************************

Дорогие читатели, представляю вам самую веселую книгу об измене! Столько восторженных отзывов о предательстве мужа и приключениях обманутой жены, я еще не встречала))). Заходите на мой аккаунт, читайте «Измена. Доигрался, милый!» и смейтесь. https://litnet.com/shrt/b2-C

Хорошего вам настроения и отличного дня!

Глава 9

Лера

Следующие два дня учебы прошли на удивление спокойно и продуктивно. Я уже начала привыкать к новому ритму.

Практическое занятие по археологии, которого я одновременно ждала и боялась, наконец настало. Я заставила себя не нервничать, внушая, что главное — это наука, а не преподаватель.

Лаборатория археологии была просторным помещением с большими столами, заставленными микроскопами, ящиками с инструментами и стеллажами, уставленными всякими интересными штуками.

Когда Глеб Андреевич вошел, то поставил на демонстрационный стол картонный ящик и начал молча раздавать нам странные, неровные комки, размером с крупный грейпфрут. Они были тяжелыми, серыми и состояли из застывшей смеси цемента, песка и мелких камешков.

— Уважаемые копатели, — наконец раздался бархатный голос преподавателя, когда все обзавелись своими «сокровищами». — Перед вами — новодел. Бездыханные и бесполезные куски строительной смеси, которые я специально изготовил еще летом. Они не представляют никакой исторической ценности. Но! — он сделал драматическую паузу, и в его глазах заплясали веселые чертики. — Внутри каждого из них я замуровал древние хрупкие артефакты. Ваша задача на сегодня: при помощи вот этих инструментов, — он указал на разложенные на столах кисточки, иглы, скальпели, деревянные стержни и маленькие киянки, — извлечь находку на свет божий, нанося ей как можно меньше урона. Представьте, что перед вами не цемент, а спрессованный песок веков, а внутри — уникальная, никому не ведомая находка, которая рассыплется в прах от одного неверного движения. Чувствуйте материал. Слушайте его. Ваши руки — это ваш главный инструмент. После занятия артефакты можете оставить себе!

Зазвучал возбужденный, деловой гул. Все принялись за работу. Атмосфера в лаборатории стала похожа на мастерскую сумасшедших алхимиков или ювелиров. Стоял негромкий стук киянок, скрежет иголок и скальпелей о цемент, летела серая пыль и слышались возгласы:

— Ой, кажется, я отколол кусок! Кажется, это был артефакт!

— Да это же просто камень, смотри!

— У меня вроде что-то блестит! Надо аккуратнее…

— Блин! Я, кажется, иголку сломал!

Воин не сидел на месте. Он расхаживал между столами, заглядывал через плечи, иногда брал инструмент и показывал, как правильно подцепить край, чтобы отколоть кусок, не повредив то, что внутри.

— Не дыши на него так сильно, он не замерз, — с усмешкой сказал он парню, который яростно дул на свой комок.

— Ты не на картошке яму копаешь, а препарируешь историю, — пожурил он другого, который работал скальпелем как лопатой.

— Вот видишь, — его голос прозвучал прямо у моего уха, и я вздрогнула, — освобождай его аккуратными движениями, ты уже видишь контур. Не спеши.

Я с замиранием сердца работала над своим комком. Внутри угадывалось что-то округлое и хрупкое. Я старалась дышать ровно, счищая песчинку за песчинкой, откалывая маленькие кусочки цемента кончиком иглы. Это было невероятно медитативно и увлекательно. Весь мир сузился до этого куска и тонкого металлического стержня в моих пальцах. Я даже на время забыла, кто стоит у меня за спиной.

К концу занятия большинство «археологов» уже похвастались своими «находками». Ксюша, покрасневшая от усилий и покрытая цементной пылью, с торжеством извлекла из недр своего блока… стограммовый граненый стакан.

— Ура! Я нашла священный Грааль! — объявила она на всю лабораторию.

— Поздравляю с открытием, — не меняя выражения лица, произнес Глеб Андреевич, подходя к ней. — К сожалению, моя экспертиза констатирует: вы повредили его. Вон тот отколотый краешек, эх… Ценнейшая находка конца пятнадцатого века, предположительно из венецианского стекла, безвозвратно испорчена. Условно, конечно.

Все вокруг засмеялись.

У Юли в цементе оказалась замурована десятирублевая монета, которую она тут же окрестила «сокровищами древних пиратов Карибского моря, занесенных штормом в уральские степи».

Наконец, и я добралась до своего артефакта. Это была маленькая, но идеально сохранившаяся, ракушка от рапана.

— Отличная работа, Лера, — похвалил меня Воин.

Я снова покраснела. На этот раз не от смущения, а от радости. Глеб Андреевич стоял рядом и смотрел на мою находку, лежавшую на стальном подносе. — Ни одного скола, ни одной царапины. Чистая, аккуратная работа. Видно, что руки растут из правильного места, и голова думает.

От этих слов мне стало настолько тепло и радостно внутри, будто мне вручили не ракушку, а Нобелевскую премию по археологии.

После занятия, выходя из лаборатории и направляясь к гардеробу, я не могла удержаться от восторгов. Эйфория от успешно выполненной задачи переполняла меня.

— Это было так здорово! — говорила я подругам, закидывая лямку рюкзачка на плечо. — Такой живой и понятный метод! Не просто слушать, а самой все делать. И это же он сам все придумал, эти комки. Совсем не то, что сухая теория и черно-белые картинки в учебниках. Понимаете?

— Ага, Воин крутой, — согласилась Ксюша, — не то, что Суркова из архивного отдела.

— Офигенный, — кивнула Юля с чувством, — настоящий профессионал, который умеет заинтересовать.

— И умный, — добавила я просто потому, что не могла остановиться и мне нужно было выплеснуть переполняющие меня эмоции.

— Спасибо за комплимент, — прямо за моим плечом раздался голос Воина…

Оказывается, он вышел следом за нами, а я и не заметила. Рассыпаюсь тут в похвалах. Блин…

Мы замерли, а он пошел по коридору своей уверенной, легкой походкой, оставив меня стоять с раскрытым от изумления ртом и пунцовыми, пылающими щеками.

***********************

Друзья, в рамках нашего литмоба "Горячий профессор" вышла новинка от Саши Девятовой

Профессор. Я (не) готова

https://litnet.com/shrt/a9eP

— Если твой отец узнает, чем мы занимаемся вместо экономики, нам конец, — его губы скользят по моей шее, оставляя жаркий след на коже.

Он не профессор, но играет свою роль блестяще.

Ненавижу его, за то что проник в нашу семью, за то что врёт и использует меня в своих хитрых махинациях. Но еще больше я ненавижу то, что без него не могу дышать.

Наша игра в кошки-мышки превращается в опасный поединок, где проигравший потеряет всё...

Глава 10

Глеб

А ведь это самое интересное в моей преподавательской работе — наблюдать за ними, вчерашними школьниками, когда они впервые берут в руки не ручку, а настоящий археологический инструмент. Обычные комки цемента для них, как запечатанные сокровищницы.

Ручонки дрожат от волнения, глазенки горят таким азартным огоньком, что, кажется, сейчас искры посыплются. А эти высунутые от усердия кончики языков! Прямо как у малышни в детском саду, которая впервые пытается вырезать снежинку из бумаги. Мило и трогательно до глубины души.

В этой искренней и неподдельной увлеченности, в этом детском восторге есть что-то очищающее. Это напоминает мне, зачем я вообще занялся своей профессией. А уж какие возгласы и фантастические догадки раздаются, когда они, наконец, добираются до краешка своего «артефакта»! Им в этот унылый ком из цемента, песка и камешков хоть старую жеваную жвачку засунь — будут счастливы, как первооткрыватели гробницы Тутанхамона, когда аккуратно извлекут ее.

Мы, матерые археологи, в сущности, ничем от них не отличаемся. Только притворяемся, что мы такие солидные и серьезные. А на самом деле радуемся, как дети, когда из земли показывается самый заурядный черепок от разбитого горшка, хотя подобных обломков в музейных запасниках и институтских хранилищах — пруд пруди. Найдешь зуб доисторической акулы-мегалодона и уже чувствуешь себя героем приключенческого романа. А уж если речь заходит о бивне мамонта или, что вообще бывает раз в жизни, о целом мамонтенке, сохранившемся в вечной мерзлоте… Это уже не просто работа, это настоящая профессиональная эйфория, ради которой стоило променять теплый кабинет на ветра, дожди и палящее солнце раскопок.

Сегодня, расхаживая между столами, я наблюдал за ними. Вот Ксюша Смирнова, обычно такая болтливая и ершистая, сжала губы в тонкую ниточку и с маниакальным упорством, не отрываясь, долбила по своему блоку, словно дятел. Рыжий Веселков, весельчак и балагур, уже наполовину отколупал цемент и с гордым видом показывал соседу находку, жестикулируя и что-то громко шепча. А та, новенькая — Лера Антонова, работала с удивительным для неопытного студента терпением и тактом. Не спешила, не ломилась напролом, не пыталась расколоть комок одним ударом. Она будто чувствовала материал, вела с ним диалог. И ведь добыла ту ракушку — идеально. Ни скола, ни царапины. Чистая, ювелирная работа. Глаза у нее, кстати, очень выразительные. Карие, теплые, с золотистыми искорками, которые загораются особенным светом, когда она чем-то увлечена. Умные глаза.

Выходя из кабинета после занятия, я невольно подслушал их разговор. Девчонки перебрасывались шутками, хвалили мой метод, а Лера выдала целую, искреннюю тираду: «Настоящий профессионал… И умный». «Умный»… Прозвучало так неожиданно просто и по-деловому, что я решил поблагодарить. И увидел, как она залилась краской, словно ее поймали на чем-то предосудительном. Забавно и… мило.

Теперь, сидя в своем кабинете и бегло просматривая конспекты перед следующей лекцией, я ловил себя на мысли, что стоит присмотреться к Антоновой повнимательнее. Смекалка явно есть, руки, что называется, ровные. Если у нее действительно есть искренний, неподдельный интерес к археологии, то она могла бы стать тем самым пятым, недостающим членом нашей небольшой экспедиции на Ставрополье.

Парни-трудяги есть, целеустремленная, хоть и мрачноватая девушка с будущим в антропологии есть… А вот кого-то с таким аккуратным, вдумчивым подходом и вот этими самыми горящими глазами не хватает. Нужен человек, который чувствует материал.

Но торопиться не стоит. Странная она какая-то, эта Лера. Буквально на ровном месте краснеет, как маков цвет. Может, у нее с давлением проблемы? Или вегетососудистая дистония, что в наши нервные годы не редкость. Надо будет как-нибудь, между делом, спросить.

Мысль о том, что ее смущение может быть как-то связано именно со мной, даже не пришла в голову. Она же ведет себя совершенно не так, как те, кто постоянно крутится вокруг. Не строит глазки, не хихикает дурашливо при моем появлении, не носит вызывающие декольте, пытаясь привлечь внимание. Ведет себя… прилично, что ли. Скромно. Что сейчас, согласитесь, большая редкость.

И от этой самой «приличности» и скромности в памяти вдруг сама собой всплыла, словно из-под толщи лет, совсем другая, горькая картинка.

Пять лет назад.

Я приехал на престижный научный симпозиум в Москву. Со мной за компанию прибыла Ольга, моя невеста. До свадьбы оставалось каких-то два месяца. Она поехала, чтобы «погулять по столице», пока я буду пропадать на заседаниях и ученых советах.

Особенно ярко врезался в память банкет в одном из шикарных ресторанов в честь окончания симпозиума. Нас тогда представили одному очень важному и, что главное, богатому человеку, крупному бизнесмену-меценату, спонсирующему несколько НИИ. Я что-то увлеченно рассказывал о наших последних находках в пещерах, а он кивал с вежливым, но абсолютно отсутствующим видом, поглядывая на часы. А вот Ольга начала вести себя странно…

Она изящным, будто случайным жестом поправила свое вечернее платье, и глубокое декольте стало еще глубже, обнажая соблазнительную линию груди. Потом она призывно, томно улыбнулась этому богачу, ее взгляд стал влажным и заигрывающим, и она буквально захлопала ресницами, слушая его рассказы о яхтах и виллах с таким видом, будто он вещает высшую истину. А всего пару часов назад она зевала, слушая мои восторги по поводу стратиграфии культурного слоя, и называла это «занудством».

В тот вечер для меня все вдруг встало на свои места, кристально ясно и очень больно...