Самый (худший) лучший муж

И ладно бы только друг. Черный пиар — тоже пиар, но я готов был рвать и метать, читая громкие заголовки печатных и интернет изданий: «Шок! Как развлекаются олигархи!» «Вильману мята по...» «Стареющий ловелас на выгуле».

Стареющий? Да я в самом соку! И ведь это были самые безобидные из заголовков.

Пришлось совершить немало звонков, чтобы унять шумиху в прессе, однако одна важная сделка все равно сорвалась.

И виновата в этом Элина. А тот, кто виноват, должен понести наказание. Логично? Весьма, как по мне.

Почти неделя у меня ушла на то, чтобы не закипать каждый раз, когда ее вижу, и не тянуться к ней в страстном желании хорошенечко встряхнуть.

Теперь я просто медленно слежу за добычей, изучая ее повадки и поведение. Пусть расслабится.

Интересно, неужели Элина и правда думает, я настолько туп, что не узнаю ее никогда, что она сможет притворяться вечно?

Не тут-то было. Месть — это блюдо, которое подается холодным. Она мне за все ответит, обязательно, осталось только придумать как. Просто прилюдно отчитать и уволить — это слишком мелко. Тут нужно что-то другое. Такое, что она будет вспоминать вечность, просыпаться по ночам и вздрагивать.

Никогда не мешал работу и личное, но в этот раз охотно сделаю исключение. Посмотрим, как она будет держать удар, когда я вскрою карты.

Дверь в кабинет открывается, и Элина входит, держа в руках поднос с кофе.

Она с легкой улыбкой ставит передо мной чашку и сообщает:

— Марк Антонович, звонила ваша мама, просила напомнить о билетах в театр на завтрашний вечер.

Я киваю и жду, когда помощница выйдет. Облокачиваюсь о стол, скрещиваю пальцы и ехидно улыбаюсь.

Билеты в театр на завтра?

Мозг простреливает шальная мысль. Это отличная идея: я-то никак не могу отменить свои планы, у меня столик в «Барокко». А вот Элина... Ну, у нее же все равно никакой личной жизни, да и не посмеет мне отказать.

Решено. В театр вместо меня завтра вечером пойдет она.

Уже предвкушаю ее знакомство с Елизаветой Карловной. Чувствую, их обеих ждет незабываемый вечер: аристократка и «плебейка», которая за словом в карман не лезет. Мать гарантированно взбесится. Даже жаль, что меня там не будет.

***

Элина

Я заношу боссу бумаги на подпись, и он многозначительно выдает, пока их подписывает:

— Элина, не занимай завтрашний вечер.

«Не поняла...» — хлопаю я ресницами.

У него ведь на завтра назначено свидание с очередной дамой сердца в «Барокко». Я как минимум сорок звонков сделала, чтобы заполучить этот проклятущий столик! Думала провести время с семьей, пока шеф будет развлекаться, а тут на тебе.

Если он мне сейчас скажет, что нас ждет работа в офисе, я... А что я? Все равно ничего ему не сделаю.

Грустно вздыхаю и вопросительно поднимаю брови в ожидании дальнейших указаний.

— Ты идешь в театр на оперу «Садко».

Чего?

Какая опера, какой театр? Да простят меня ценители высокого искусства, я не люблю ни оперу, ни балет. Ни разу там не была и добровольно не собираюсь.

— Это не обсуждается, — усиливает напор Вильман. — Ты будешь сопровождать Елизавету Карловну.

Мать моя женщина... Что ж мне так везет-то? Я уже заочно успела оценить ее стойкий нордический характер и встречаться вживую не имею ни малейшего желания. Ну да кто б меня спрашивал.

Выхожу из кабинета босса на ватных ногах, преследуемая единственным желанием: купить броню и каску. Чувствую: они мне ой как пригодятся. Вдруг не угожу, и она после встречи наплетет сыну какой-нибудь ереси обо мне, а тот возьмет и уволит никудышную помощницу.

Если она взъелась на меня после того, как я, по ее мнению, недостаточно быстро соединила ее с сыном, то что будет при встрече нос к носу? Ох...

К тому же мать есть мать, кому он поверит в случае чего: ей или новенькой, которая на него работает без году неделя?

«Элина, отставить панику», — пытаюсь успокоиться. Нужно просто вести себя тише травы ниже воды.

***

— Элина Епанчина, — с улыбкой произношу я, когда вижу Елизавету Карловну в театре. — Я помощница вашего сына, мы с вами общались по телефону. Приятно встретиться вживую. Вы прекрасно выглядите.

— Добрый вечер.

Близкая родственница Круеллы де Виль смотрит словно мимо меня.

И ведь ни к чему не придраться: голос вежливый, на лице госпожи Вильман располагающая улыбка, но весь ее вид заставляет почувствовать себя ничтожным микробом рядом с ней.

И этот взгляд... Холодный, оценивающий, цепкий. Теперь понятно, в кого такой у Марка.

Мой комплимент она оставляет без внимания, бегло скользит взглядом по моему наряду — черному платью-футляру до колена — и еле заметно поджимает губы.

Еще бы, сама она выглядит так, словно над ней колдовала целая команда: стилисты, визажисты, парикмахер. Не исключено, что так оно и есть. Одна красная рубашка-платье в пол чего стоит. Или это такой супердлинный пиджак? А еще жемчуга в четыре ряда и... перчатки.

Чувствую себя замухрышкой на ее фоне.

Рядом с ней стоит молодая красивая блондинка с зелеными глазами и ангельской внешностью. Только меня внешностью не обманешь, сразу вижу: она та еще стерва. На ней тоже черное платье, только, в отличие от моего, явно дизайнерское.

Куда я попала...

— Марк где-то рядом? — интересуется Елизавета Карловна, глядя куда-то поверх меня.

— Его не будет, — вздыхаю я.

Что там с плохими гонцами делают? Вот и я внутренне готовлюсь к чему угодно, но ожидаемых вопросов или недоумения не слышу.

— Как же так? — вместо этого тонким голоском интересуется блондинка, мигом грустнея.

— Ничего, дорогая, — теплым тоном выдает Елизавета Карловна, — познакомлю вас в другой раз.

Так вот оно что... Марк Вильман — свинтус. Теперь понятно, почему отправил меня вместо себя. Елизавета Карловна тоже хороша: можно подумать, без нее сыночек ну никак себе барышню не найдет. Официально заявляю: найдет и еще как. Чуть ли не каждый день находит.

Другое дело, что нормальная девушка за него замуж и сама ни за какие коврижки не выйдет, учитывая его гулящую, если не выразиться грубее, натуру. Разовый фламинго, чтоб его. Да-да, именно так: разовый. Потому что на большее господина Вильмана не хватает в принципе.

Да еще и такая свекровушка в придачу — чистая горгулья. Ой не-е-е, и врагу не пожелаю такого жениха.

— Знакомьтесь, — тянет Елизавета Карловна, — это Дарина Воронцова.

Дарина улыбается мне такой же холодной улыбкой. Такое ощущение, что они обе одни и те же курсы закончили.

Мы не общаемся и пяти минут, а я уже отчего-то начинаю чувствовать себя так, словно провинилась в чем-то. Знать бы еще в чем!

Эх, мне бы сюда хрустальный шар, чтобы заглянуть и узнать, как вести себя так, чтобы Елизавета Карловна не нажаловалась на меня сыну.

Я протягиваю дамам купленные программки, мы проходим внутрь и занимаем места. Мне достается крайнее место слева, рядом садится блондинка, а за ней и Елизавета Карловна.

Они легкими движениями кладут свои клатчи к себе на колени. Повторяю это движение за ними и устраиваюсь поудобнее, кладу руки на подлокотники кресла.

Слава богу, долго ждать не приходится, свет гаснет буквально через минуту, гул голосов стихает, и начинается представление.

Я даже не пытаюсь вслушиваться: мне никогда не удавалось разобрать, что именно поют оперные певцы, особенно женщины. Втихомолку вожу взглядом по залу: практически все увлечены происходящим на сцене.

Каждому свое — решаю в итоге. Вот из меня ценитель так себе. Может, проверить рабочую почту?

«Нет», — останавливаю сама себя. Еще не хватало тут экраном светить, точно с позором изгонят.

Становится жарко, и я хватаю программку и начинаю ею потихоньку обмахиваться. Фух.

Сколько там еще до конца? Боже, скорее бы уже антракт! Честное слово, с удовольствием бы выдумала какое-нибудь сверхважное задание от Марка Антоновича и смылась, но Елизавета Карловна запросто сможет вычислить мою ложь.

Нет, так рисковать нельзя.

Когда моя попа уже становится квадратной, а терпение заканчивается, как и место в мочевом пузыре, объявляют антракт.

Я достаю из сумочки телефон.

— Простите, у меня очень важный звонок. По работе, — объясняю, глядя на Елизавету Карловну, и выхожу.

Ну право слово, не говорить же, что мне срочно надо в туалет. Вдруг это некультурно в театре.

Лечу в дамскую комнату. Когда уже готова выйти из кабинки, слышу приглушенные голоса. Сразу узнаю менторский тон госпожи Вильман.

— Это невообразимо. Подумать только, занять оба подлокотника кресла! Какая невоспитанность...

— А как она программкой обмахивалась, вы видели? Программкой! Обмахивалась! — поддакивает Дарина. — Уму непостижимо. Впрочем, после того, как она в холле пристально смотрелась в зеркало, я уже ничему не удивлюсь.

«Господи, а с зеркалом-то что не так?» — недоумеваю я. Не то чтобы было понятно все остальное, но обычное зеркало им чем не угодило?

— Ох, Дариночка, не все настолько образованны, вежливы и культурны.

— Елизавета Карловна, мне не хочется вас расстраивать еще больше, но, по-моему, Элина даже уснула на несколько минут.

Тон, которым это произносит Воронцова, звучит так, словно я на красную кнопку ядерного чемоданчика нажала, не меньше. Каюсь, я могла отрубиться, но разве что на пару минуточек. Третий день сплю буквально часа по три, слишком много работы.

— Да ты что! — восклицает Елизавета Карловна. — Это уже слишком. Помощник Марка — лицо компании. Такое поведение в обществе недопустимо, поэтому я завтра же попрошу его найти себе другую помощницу. Завтра же!

— Елизавета Карловна, это не слишком сурово?

— Нисколько, Дарина. Он ее уволит, это не обсуждается.

Слышу, как дверь в дамскую комнату закрывается, и выхожу.

Медленно топаю к зеркалу, мою руки и смотрю на свое отражение.

«Ну что, Элина, помогла родителям?»

Теперь Марк точно меня уволит.

Чувствую, как к горлу подступает ком, и обхватываю шею ладонью. Стою так с минуту.

А потом меня берет зло. Да кто они такие?! Вершительницы судеб, блин!

Подумаешь, не так села, не так обмахнулась программкой и посмотрелась в зеркало. Может, еще моргала не так или дышала?

А насчет уснула... Честно, не помню этого, может, просто глубоко задумалась. Но даже если и уснула — неужели это такие страшные прегрешения? Это ну совершенно никак не сказывается на моей работе. Я хороша в своем деле — это знаю точно.

Злобно прищуриваюсь и топаю обратно.

Ну, раз меня все равно уволят, то смысла сдерживаться нет.

Госпожа Вильман и ее ручная поддакивалка уже на местах.

Я демонстративно плюхаюсь на свое место и ловлю на себе поднятые брови обеих.

«Давай, Элина, — подбадриваю себя. — Доминируй, властвуй, раздражай и ни в чем себе не отказывай: занимай оба подлокотника!»

Это и делаю. На соседок уже не смотрю, делаю вид, что безумно увлечена чтением программки.

Потом кладу нога на ногу и громко кашляю. Боковым зрением подмечаю: Елизавета Карловна покрывается легким румянцем. Того и гляди, в обморок шлепнется.

Во время представления несколько раз прошу Дарину объяснить, что происходит на сцене, — вроде как недопоняла. Ну, а что такого, может, я страстно возжелала приобщиться к прекрасному?

Когда представление наконец заканчивается, я вскакиваю с места и громко аплодирую, чем привлекаю к нашей тройке всеобщее внимание.

М-м, то что надо.

Затем поворачиваюсь к соседкам и так же громко восклицаю:

— А это не так скучно, как я думала!

Удовлетворенно подмечаю, что Елизавета Карловна еле сдерживается — ее, бедненькую, аж перекосило.

— Простите, мне пора, — сообщаю дамам и, не дожидаясь какой бы то ни было реакции, двигаюсь в гардероб.

Похоже, завтра меня ждет знатный разбор полетов и громкое увольнение.

Однако к тому, что происходит на следующий день на самом деле, оказываюсь не готова.

Глава 7

Марк

Я хватаю телефон, отключаю будильник и вижу пять пропущенных вызовов от абонента «Мама». Разумеется, не слышал их — мобильный стоял на беззвучном режиме, к тому же я слишком увлекся белокурой нимфой, Марией.

Сон как рукой снимает. Я встаю с кровати, ухмыляюсь и довольно потираю ладони — полученный результат превзошел все мои ожидания. Елизавета Карловна Вильман никогда не утруждает себя повторными звонками, а если такое все же происходит, значит, дело дрянь.

Пять пропущенных подряд — это и вовсе нечто запредельное. Больше не сомневаюсь: Элина справилась с задачей довести ее до белого каления на все сто.

Я перезваниваю матери сразу после душа, пока собираюсь на работу. И практически сразу быстрым движением отодвигаю трубку подальше: оттуда раздается такой ультразвук, что я болезненно морщусь.

Через пару минут, когда она перестает истерично верещать, рискую снова поднести мобильный к уху, слышу:

— Сегодня же!

— Что именно?

Мать шумно вздыхает и повторяет обиженным тоном:

— Уволь свою помощницу. Мне и получаса не хватит, чтобы описать все ее недостатки. Где это видано?! Такое амикошонство* недопустимо, Марк. На нас глазели все кому не лень! Пришлось практически сбегать из театра, чтобы не отвечать на вопросы, что это за хамка и какое отношение она имеет к нам.

— Кому это нам? — удивленно хмыкаю я.

— Мне и Дариночке. Хотела вас в театре познакомить, а в итоге весь вечер краснела перед ней за поведение этой хамки. Ты не представляешь, — возмущенно стенает мать, — через что мне пришлось пройти!

«Да ладно», — скептически поднимаю я брови.

Краснела? Это совсем не похоже на Елизавету Вильман. Либо привирает ради пущей убедительности, либо Элина и правда вчера дала жару.

Потом мозг цепляется за куда более важную информацию: очередное знакомство? Да сколько можно?!

— Мама, сколько раз тебе повторять: я не нуждаюсь в невесте, — скриплю я зубами от злости.

— Еще как нуждаешься, — не терпящим возражений тоном парирует она, — род Вильманов, знаешь ли, сам собой не продолжится. Жду тебя сегодня вечером в гости, познакомлю с очаровательнейшим созданием, Дариной Воронцовой. Эта девушка составит тебе отличную партию: она умна, красива и воспитана, не то что эта твоя...

Будто воочию вижу, как мать пренебрежительно морщит нос.

— Я надеюсь, мы друг друга поняли? — строго вопрошает она.

— Поняли, — ухмыляюсь я и кладу трубку.

Спускаюсь на первый этаж, в столовую, чтобы позавтракать.

Очевидно, мать взялась за задачу женить меня с еще большим рвением, чем в прошлый раз. Значит, и ответные меры нужны не менее серьезные.

Ничего, однажды я уже справился с этой задачей, справлюсь и в этот раз.

Мозг начинает работать в авральном режиме, перебирая различные варианты.

Нужно придумать что-то такое, что заставит Елизавету Карловну раз и навсегда отказаться от идеи женить меня, и тут подсовыванием «хамоватой» помощницы не обойтись.

Завтрак не лезет в горло, зато кофе заходит на ура, заставляя шестеренки в мозгу крутиться быстрее. Задаюсь важнейшим вопросом: в каком случае мать прекратит искать для меня невесту? Только в одном — когда на нужном пальце окажется кольцо.

В голове пазл за пазлом складывается общая картина. Значит, будет ей кольцо. Не по-настоящему, разумеется, тьфу-тьфу-тьфу. Аж передергивает от такой перспективы.

А вот если понарошку, ненадолго... Максимум на год, к примеру. Расплываюсь в ехидной улыбке. И как эта гениальная идея не пришла мне в голову раньше? К тому же и «невесту» искать не надо, есть у меня одна на примете — Элина Епанчина.

Отличная кандидатура, которая бесит мать одним своим существованием. Я, правда, не особо понимаю почему. Кроме неаристократического происхождения и резкого языка ничего такого не заметил.

Скорее всего, список прегрешений Элины мать вываливала на меня тем самым ультразвуком, который я пропустил мимо ушей. Переспрашивать не стану, увольте. Но раз моя помощница умудрилась так взбесить Елизавету Карловну всего за один вечер, значит, есть все шансы, что за более долгий срок та и вовсе ее искренне возненавидит.

А если я велю Элине — а я велю! — постоянно подливать масла в огонь, раздражать маменьку, вытворять что-нибудь эдакое... То получится что надо.

Решено: я сделаю все, чтобы после такой невестки она долго не захотела вообще никакой. Но даже если вдруг когда-то все же решусь остепениться и жениться взаправду, после этой «хамки» любая из кандидаток покажется матери ангелом небесным, и она примет ее с распростертыми объятиями.

Получается, я одним выстрелом убью сразу трех зайцев: и мать отважу, и на перспективу сработаю, и Элину накажу, ведь целый год терпеть госпожу Вильман — само по себе то еще испытание.

Что ж, думаю, года брака вполне хватит для осуществления задуманного.

«Да, — киваю сам себе, — вполне рабочая идея».

Тянуть смысла не вижу: двойное знакомство состоится сегодня же вечером. Мать представит мне Воронцову, а я ей — свою «невесту».

Осталось только ввести ее в курс дела.

Уж в этот раз она мне не откажет.

В превосходном настроении мчу на работу, здороваюсь с Элиной и, перед тем как зайти в кабинет, прошу принести мне чашку кофе.

Нетерпеливо постукиваю ногой по полу, ожидая ее появления. Почему-то время тянется непривычно медленно. Секундная стрелка на круглых часах, что висят на стене, словно нарочно замерла.

«С чего начать?» — хмурюсь я, ведь сам разговор не успел продумать.

Приглашу-ка я ее в ресторан. Там сделаю предложение, обговорим детали, предложу денег за то, что будет играть роль моей невесты. А оттуда сразу поедем к матери. Вряд ли возникнут сложности — цена есть у всего, у моей помощницы тоже.

В этот момент дверь открывается, и Элина вплывает в кабинет и как-то подозрительно на меня смотрит. Затем подходит ближе и осторожно ставит чашку на стол.

— Ваш кофе.

Вроде и улыбается, но улыбка выглядит натянутой.

Что с ней такое? Не с той ноги встала, что ли? Впрочем, какая мне разница.

— Элина, приглашаю тебя вечером на свидание, — говорю я, распрямляя плечи.

Она округляет глаза до размера шин «Белаза», затем быстро прижимает к груди поднос, на котором только что стояла чашка с кофе, и пятится к двери.

— Ч-что? — мямлит в итоге.

— Приглашаю вечером на свидание, — терпеливо повторяю я, — хочу кое-что обсу...

Договорить не успею, потому что она пищит:

— Нет!

И вылетает из кабинета, громко хлопая дверью.

*Амикошонство — бесцеремонное, излишне фамильярное обращение.

Глава 8

Элина

Слава богу, я еще с вечера сообщила боссу, что утром уеду за готовыми документами к нотариусу.

Так что после того, как выхожу из кабинета Вильмана, первым делом сгребаю бумаги в стопку и хватаю сумочку, готовая умчаться из приемной в ту же секунду.

Почему-то перед глазами возникает его образ с горящим грозным взглядом. Он поднимает руку и указательным пальцем тычет в дверь кабинета, громогласно приказывая: «Зайди!»

Я передергиваю плечами. Брр... Привидится же такое. Не дожидаясь, пока Марк Антонович действительно выйдет и попросит зайти в его святая святых, хватаю сумочку, бумаги и вылетаю из приемной.

«Что на него вообще нашло?» — недоумеваю про себя.

Я-то думала, зовет в кабинет, чтобы отчитать и уволить после того, как Елизавета Карловна наябедничала, но чтобы такое... Зачем ему это свидание? Решил напоследок переспать, а потом уволить — так, что ли?

Что называется, получи, фашист, гранату. Беда пришла, откуда не ждали.

«Вот же свин подколодный! — пыхчу про себя от злости, пока мчусь к выходу из офиса. — Прикормил, наобещав золотых гор, усыпил бдительность и напал в самый неожиданный момент!»

Возможно, другая бы на моем месте не злилась, а верещала от восторга. Мало того что не уволил, так еще и на свидание позвал. В конце концов, он мужчина видный, умный, симпатичный. А то, что девушек меняет как перчатки, так это, видимо, особенность характера такая, ма-а-аленький такой недостаток. Недостаточек.

Тьфу. Нет уж, мне такое добро и даром не нужно. Я просто хочу спокойно работать!

Выхожу из здания, сажусь в машину, которую для поездок по рабочим делам выделила компания, и называю водителю адрес.

Авто трогается с места, а я вспоминаю, какими лестными эпитетами наградила Вильмана его предыдущая помощница Светлана: «исчадие ада» и «бесчувственный робот».

Я запомнила эти хлесткие характеристики, потому что они показались мне несочетаемыми — как в одном человеке может уживаться и то и другое? Оказывается, вполне себе может, если речь о Марке Вильмане.

Мозг пронзает внезапная догадка.

Что, если он уволил Светлану потому, что она отказалась его ублажать вне работы? Или ублажала недостаточно качественно? Или, что вероятнее всего, попросту наскучила?

«О-о-о... — стону про себя. — А что, если дело не в этом? А в том, что она в него влюбилась, а он взял и уволил, указав таким образом ей на место?»

Ну а что. Яблоко от яблоньки... Может, Марк Вильман, как и его мать, считает, что простолюдинки годны лишь для постели, а для чего-то серьезного — только девушки его круга. Да, вполне вероятно. Тогда все сходится.

Что же мне делать? Быть одной из его подстилок я не собираюсь, но как отказать так, чтобы он не обиделся?

По всему выходит, что никак. Тут и к гадалке не ходи: Марк Вильман всенепременно оскорбится. И если в клубе получилось скрыться, то теперь такой фокус не прокатит.

«Готовься, Элина, похоже, придется тебе искать другую работу».

Усмехаюсь второй мысли: «Елизавета Карловна, считай, своего добилась, пусть и не совсем так, как хотела».

Я тяжело вздыхаю — мало того, что заработать ничего не успела, так еще и в минус ушла: использовала кредитку, чтобы купить дорогущий костюм, «соответствующий статусу компании».

Настроение, и до этого болтающееся около нуля, теперь вовсе скатывается к отметке минус десять.

Что ж я такая везучая? Вот как пару месяцев назад началась полоса невезения, так до сих пор из нее выгрести не могу.

Еще и машина еле тащится. Вроде не час пик, а все равно пробки.

Внезапно мой взгляд цепляется за кое-что странное: у седого, опрятно одетого мужчины вдруг подгибаются колени, и он оседает на тротуарную плитку.

— Остановите, пожалуйста! — прошу водителя и резво выскакиваю, как только он тормозит.

Когда подхожу ближе, мужчина уже сидит на плитке, прислонившись спиной к рекламному баннеру. Лицо бледное, глаза закрыты, а на лбу испарина.

А толпа течет мимо него, будто не замечая.

Я вмиг присаживаюсь рядом, осторожно беру его за руку, спрашиваю:

— Мужчина, вам плохо?

Рядом с нами останавливается какая-то женщина, кривит лицо и обращается ко мне:

— Девонька, да оставь ты его, сразу ж видно, пьяный, еще заразит чем!

Она цокает и идет дальше.

Пораженно провожаю ее взглядом и трогаю мужчину за плечо:

— Как вы? Давайте скорую вызову?

Незнакомец вдруг приоткрывает глаза и пытается сфокусировать на мне взгляд.

— Не надо... Таблетки... там... в сумке... — хрипит он и еле заметно качает головой вправо. Только теперь я замечаю небольшую сумку у него за спиной.

Расстегиваю ее и лихорадочно роюсь внутри.

О господи! В одном из отделов лежит пачка пятитысячных купюр. Быстро застегиваю молнию и ищу дальше.