Самый (худший) лучший муж

Мимо проплывает официант с подносом, и Марк ловким движением хватает оттуда два бокала, протягивая один мне.

— Тогда у меня два тоста. За знакомство и... за нас, — поднимает бокал в воздух мой жених, а за ним и я.

— За вас... — вторят ему мать с Дариной, натянуто улыбаясь.

Марку и говорить ничего не надо, я чувствую, как его распирает от удовольствия. Он однозначно счастлив, что все повернулось именно так.

Я тоже. Не будь здесь этой толпы, Елизавета Карловна и Дарина уже наперегонки играли бы в игру «Кто уколет Элину побольнее».

А еще... в пылу ненависти ко мне ни та ни другая, похоже, не заметили, каким заинтересованным взглядом Марк окинул Дарину.

Она ведь стопроцентно в его вкусе, это я выбиваюсь из стройных рядов его «котят». Да-да, слышала я, как он их всех зовет «котенок мой».

Задумчиво кручу бокал в руке. Что, если Дарина его все же окучит? Может, ей помочь? Тогда я буду ему не нужна. Только вот как это сделать?

Марк отвлекается на телефон.

— Отлучусь на минутку, — говорит он и отходит.

Спустя секунду Дарина и Елизавета Карловна не сговариваясь делают шаг ко мне, словно оцепляя кольцом. Свекровушка цепко хватает меня за руку, прищуривается и злобно шипит:

— Даже не думай, что я дам вам пожениться. Отступись или пожалеешь.

«И да начнутся голодные игры!» — торжественно звучит в моей голове, и я мило улыбаюсь в ответ, притворяясь, что мне ничуть не больно от ее хватки.

Елизавета Карловна отпускает мою руку, и я не мешкая крепко ее обнимаю, да что там, стискиваю в объятиях.

Чуть отстраняюсь и громко шепчу:

— Не могу отступиться, я же люблю его. Ничего, мама, вы обязательно ко мне привыкнете!

Она настолько громко скрипит зубами, что мне становится боязно: как бы не выкатили счет за их ремонт.

Глава 10

Марк

Я довольно потираю ладони, глядя в иллюминатор самолета. Как не радоваться — командировка прошла крайне успешно. Еще час, и я буду в родном городе.

Настроение портит только сообщение от матери, что пришло еще в разгар вечеринки и постоянно всплывает в памяти: «Ты на ней не женишься. Я этого не допущу, ты меня знаешь».

Э нет, мама, женюсь. А раз уж ты так яро этому противишься — и подавно. В конце концов, ну что ты сможешь сделать?

И вообще, все идет как задумано: контракт с несговорчивыми французами подписан, Элина талантливо играет свою роль, будущая свекровь от нее без ума.

Ну, «без ума» — это если выражаться не фигурально, а буквально. Елизавета Карловна словно с ума сошла от злости, особенно после небольшого представления, которое я устроил специально для нее. Точнее, представлений.

После того как поговорил по телефону, остановился на входе и постучал по бокалу любезно предоставленной официантом вилкой.

— У меня новость! — торжественно возвестил я, как только все затихли. — Хочу представить всем мою невесту, Элину Епанчину.

Протянул руку, глядя на нее. Она сразу поняла, что от нее требуется, и двинулась ко мне через расступающихся гостей.

Их лица слегка перекосило при взгляде на Элину. Лицо родительницы перекосило не слегка.

По залу тут же поползли удивленные шепотки, перерастая в достаточно громкий гул.

Если честно, на такой поразительный эффект я и не надеялся.

Собравшиеся начали дружно, а главное, «искренне» нас поздравлять. Однако я краем уха выхватил главные вопросы, что блуждали между собравшимися: «Кто она?», «Вы ее знаете?», «Они давно вместе?»

А затем косые взгляды направились уже к Елизавете Карловне. Как же так, она скрывала ото всех такое событие!

Когда концентрация маминой злости, судя по ее окаменевшей позе, достигла пика, я схватил Элину за руку и потащил за собой.

Шел, пока не завернул за нужный угол, и остановился посреди коридора, у входа в библиотеку, когда решил, что тут нас точно никто не услышит.

Захотелось выведать, о чем они разговаривали и почему родительница выглядела еще злее, чем до того, как я их оставил.

— Что-что ты ей сказала? — расхохотался я, не поверив собственным ушам.

— Ничего, мама, вы ко мне привыкнете, — смущаясь, послушно повторила Элина.

Ай да невеста, просто чудо!

— Молодец, — похвалил ее я. — Продолжай в том же духе.

Мама в своем репертуаре с «отступись». Странно, что не стала предлагать деньги, наверное, попросту не успела, а то с нее сталось бы. Впрочем, столько, сколько Элина «должна» мне, она все равно не предложит.

Однако мне сразу стало понятно, отчего родительница так взъярилась. После вечеринки точно сляжет с мигренью и будет проклинать нерадивого сына, который выставил ее посмешищем перед такими важными гостями. Зато урок усвоит навсегда, это уж точно, а мне это и нужно.

— Марк, как мне... — заговорила Элина, и тут я краем уха услышал стук каблуков.

В эту половину дома могла пройти только мать.

Я быстрым движением прижал ничего не понимающую Элину к себе, упер левую руку в стену и навис над ней. Большие карие глаза невесты испуганно распахнулись, а я провел большим пальцем по ее щеке, едва касаясь кожи, заправил локон ей за ухо и зашептал, склонившись:

— Не шевелись.

Моя рука заскользила вниз — от шеи к спине, а потом еще ниже. И ниже.

Элина ощутимо напряглась и замерла, с силой надавив ладонью мне на грудь в тщетной попытке оттолкнуть. Я легонько схватил ее за попу, и она дернулась, недовольно пискнув.

— Ма-а-арк! — возмущенно взвизгнула родительница в это же время.

Так и знал, что это она.

— Не при людях же, — зафырчала она.

— Ты кого-то тут видишь? — обвел я рукой пространство.

— Мне срочно нужно с тобой поговорить, — указательным пальцем ткнула она в дверь библиотеки.

— У меня нет секретов от невесты.

Я еще крепче прижал к себе Элину.

Скажи мне кто-то, что обнимать эту малышку окажется так сладко, не поверил бы, уж слишком простовата. Но ладонь будто до сих пор ощущала упругость ее попы, а в голове отпечаталась картинка ее округлившихся в изумлении глаз. Было в этом что-то странное, неуловимое, — то, с чем я не привык сталкиваться.

Елизавета Карловна поджала губы, окинув Элину презрительным взглядом, и удалилась, кинув напоследок:

— Поговорим в другой раз. Марк, негоже оставлять гостей так надолго.

Все оставшееся время, пока мы не уехали, родительница делала вид, что не замечает нас.

Я ожидал, что она оборвет мне телефон на следующий день, будет биться в истерике и показушно умирать. Однако вместо этого все три дня, которые я провел в столице ради заключения контракта, мой телефон зловеще молчал.

Елизавета Карловна словно воды в рот набрала.

Элину тоже не трогала и вообще пропала с радаров.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: она что-то задумала.

Шанс узнать, что именно, предоставляется ровно в ту минуту, когда шасси самолета касаются полосы. Мне приходит сообщение: «Жду вечером у себя. Одного!»

Ладно, уговорила, приеду один. Я не собираюсь отступать и не передумаю, но все же интересно, как далеко зайдет родительница, чтобы добиться своего.

***

— Как съездил? — улыбается мне мать, сидя на диване в гостиной.

Я устраиваюсь напротив нее и хмурюсь, пытаясь понять, отчего она в таком замечательном настроении.

Причем это не попытки делать хорошую мину при плохой игре, она действительно довольна, аж светится.

— Чаю? — предлагает Елизавета Карловна и сама, не дожидаясь никого, наполняет мою чашку.

У меня начинает сосать под ложечкой. Чувствую подвох.

— Как Элина? — интересуется она.

— Нормально.

К чему эти вопросы? Можно подумать, ей действительно интересно, как поживает моя невеста.

— Марк, я тут подумала, — задумчиво тянет мать, — может, вам и правда не стоит откладывать свадьбу? Может, пора жениться?

И пялится на меня, словно цербер.

Мои брови взлетают чуть ли не до линии роста волос, а она, довольная произведенным эффектом, продолжает:

— Скажем, через неделю. Правда, тебе придется встать в очередь.

— В смысле? Какую еще очередь? — ничего не понимаю я.

— Видишь ли, Марк, в загсе уже лежит заявление на регистрацию брака от твоей невесты, Элины Епанчиной. Роспись через неделю. И жених, уж прости, не ты.

Глава 11

Марк

Какого, простите, хрена тут вообще происходит? Какая такая роспись? Элина ни словом не обмолвилась о наличии жениха.

Я делаю вид, что поглощен чаем, а сам старательно сдерживаю злость, пока мозг бомбардируют мысли.

«Это что еще за жених-хмырь?!»

«Во дает девка!»

«В тихом омуте...»

«Это кто ж на нее позарился-то?!»

Так, ладно. С Элиной я разберусь потом: выясню, что это за жених, и заставлю ответить за то, что так меня подставила.

«У нее это в привычку входит — выставлять меня идиотом», — скриплю зубами про себя.

Смотрю на мать и пытаюсь понять: уж не ее ли рук дело? Может, именно она «подсуетила» этого жениха, чтобы спугнуть меня? Однако я давно научился разбираться в ее интригах и по ее сияющему виду вижу, что она причастна разве что к тому, что раскопала это злополучное заявление на роспись.

«Что делать-то?» — назойливо жужжит в голове главный вопрос.

И тут внутри будто загорается яркая лампочка. Бинго!

Я делаю еще один глоток чая, ставлю чашку на столик и приподнимаю левую бровь, словно слегка удивлен:

— Мама, что значит жених не я?

Елизавета Карловна недовольно хмыкает, окидывая меня красноречивым взглядом:

— То и значит. Жених — некто Егор Боцманов.

— Чушь. Как такое вообще могло произойти? Да ну, быть не может... — Я задумчиво чешу лоб, размышляя вслух. — Это же дикость какая-то...

Делаю вид, что меня озаряет:

— А-а-а, кажется, понял.

Елизавета Карловна молча хлопает ресницами, пытаясь осознать, что я тут мелю.

А я рассерженно хлопаю себя ладонью по колену:

— Вот кретин! Так и знал, не стоило нанимать этого бездаря. Ох уж эти работники, принятые «по знакомству».

Вскакиваю с кресла и делано возмущаюсь:

— Уму непостижимо! От него всего-то и требовалось, что документы подать, а он даже с этим не справился. Как, ну объясни мне, как можно быть таким остолопом? Уволю к чертовой бабушке!

Мать недоверчиво хмурится, а я седлаю коня красноречия и полностью вхожу в роль:

— Елизавета Карловна Вильман, я благодарю тебя и официально заявляю: ты наша спасительница.

— То есть как это? — невольно крякает маман и окончательно теряется.

— Ты прости, что не сразу тебе рассказал, хотел сначала подготовить, но... через неделю состоится именно моя с Элиной роспись. Я не знаю, как этот кретин Боцманов умудрился подать документы таким образом, что стал женихом вместо меня, но это же просто чудо, что ты решила копнуть под мою невесту.

Я напоказ машу указательным пальцем и цокаю, будто осуждая.

— Если бы не ты, нас бы не расписали из-за этой ошибки с неверной подачей бумаг, зато теперь есть время исправить это нелепое недоразумение.

— Исправить?! — уже не сдерживаясь, пищит Елизавета Карловна.

Да, понимаю, совсем не такого эффекта ты хотела добиться, дорогая мама. Ну, сама виновата.

— Да, — развожу я руками, — ты буквально своими руками помогла нам пожениться быстрее. Ты рада?

М-да, еще час назад я и подумать не мог, что свадьба с Элиной состоится так скоро, но теперь выбора нет. Ни у меня, ни тем более у нее.

Я бросаюсь обнимать мать, довольно подмечая про себя, как дергается левый уголок ее губ.

— Марк, ты не можешь, — стонет родительница.

— Еще как могу. Я впервые в жизни влюбился, мама!

Кажется, выходит весьма правдоподобно, сам почти себе верю.

Мать и вовсе словно с цепи срывается, подскакивает с дивана и переходит на ультразвук.

— Позор... поколения... наследие... не переживу... дети... — вот и все, что мне удается разобрать.

— Да-да, — спешно киваю я, подливая масла в огонь, — все так, будут тебе и дети, и кому наследство передать.

— О-о-о!.. — Елизавета Карловна прикладывает ладонь ко лбу, скорбно продолжает стонать и падает обратно на диван. — Мне плохо...

— Скорую? — вместо падания к ее ногам предлагаю я.

Мать сверлит меня возмущенным взглядом: мол, что за бесчувствие, где сострадание к той, что меня родила.

— Не надо... — наконец гордо поднимает подбородок она и бодро орет в сторону: — Марта, мои капли!

Вот вам и умирающий лебедь.

— Уже поздно, — бросаю я взгляд на часы. — Поеду, пожалуй. Хочу поскорее разобраться с этой чудовищной ошибкой.

— Почти ночь на дворе, — просящим тоном молвит мать.

— Когда меня это останавливало? Спокойной ночи, мама, — хмыкаю я и выхожу из гостиной.

На самом деле разбираться с досадной «ошибкой» я действительно буду завтра. А в данный момент у меня есть дело поважнее — побеседовать с невестой.

Пока еду, несколько раз пытаюсь до нее дозвониться. Бесполезно, трубку она не берет. Что ж, так даже лучше: очень хочется видеть ее глаза, когда она будет рассказывать о том, кто этот Егор Боцманов и какого черта она его скрывала.

«Личная жизнь не помешает моей работе», — скриплю зубами, вспоминая ее слова при приеме на работу. Не помешает, потому что я о ней не в курсе? Видимо, так.

Неужели она и правда водит меня за нос? Да ну, я ведь все равно узнал бы рано или поздно. Тут наверняка что-то другое. Или нет?

Очень скоро я оказываюсь у девятиэтажного дома, где, насколько мне известно, Элина снимает квартиру.

Нужная мне квартира находится на последнем. Я выхожу из лифта и иду по длинному коридору, а через полминуты звоню в дверь с номером «142».

Вскоре из-за двери раздается негромкий голос Элины:

— Кто там?

— Твой жених.

Она приоткрывает дверь, высовывая нос, и недоуменно на меня таращится:

— Марк Антонович?

На ней какой-то полупрозрачный халатик, и на него с мокрых волос капает вода — прямо на грудь, отчего ее контуры весьма четко выделяются.

Элина следит за моим взглядом и мучительно краснеет, перебрасывает пряди волос со спины на грудь, чтобы ее прикрыть.

Я не спрашиваю разрешения и молча захожу внутрь. Отодвигаю хозяйку квартиры в сторону и двигаюсь в единственную, судя по всему, комнату.

Диван, рабочий стол, шкаф. Обстановка не просто скромная, я бы сказал, спартанская. Вся мебель старее поповской кобылы. Как тут вообще можно жить? Но в целом ничего необычного, как и признаков мужчины в доме.

— Вы что себе позволяете?! — шикает Элина, хватая меня за плечо в тщетной попытке остановить. Куда там.

Я иду дальше, рывком открываю дверь в ванную комнату и сразу подмечаю: зубная щетка в стаканчике одна. Средств для бритья и тому подобных мужских принадлежностей тоже не вижу. Вообще никаких признаков, что она живет не одна.

Странно.

— Да что случилось? — восклицает Элина.

— Случилось, — скрещиваю я руки на груди и поворачиваюсь к ней. — Кто такой Егор Боцманов и какого хрена я не в курсе, что ты замуж собралась? Еще и скромницу тут из себя корчила! Что за игры?

Губы Элины начинают дрожать, она резко каменеет и сводит брови на переносице.

Потом прищуривается и словно подбирается, и я пытаюсь понять: это она защищается или нападает?

Ответ приходит в ту же секунду. Она тычет пальцем мне в грудь и звенящим от напряжения голосом заявляет:

— Это я что-то из себя корчу? Я?! Я в игры играю?! Ну знаете!.. Да что вы о себе вообще возомнили?!

Она делает шаг и распахивает входную дверь:

— Моя личная жизнь вас вообще не касается, и я не собираюсь перед вами отчитываться. До свидания!

Я оторопело на нее смотрю, а она подлетает ко мне и начинает пихать меня к двери.

— Давайте, давайте.

Не успеваю прийти в себя, как дверь за мной закрывается.

Отлично поговорили. Элина словно на лету переобулась и из растерянной девушки превратилась в разъяренную тигрицу — при одном только упоминании имени жениха.

Кто же ты такой, Егор Боцманов?

Глава 12

Марк

Я скриплю зубами от злости и смотрю на входную дверь сомнительного качества — явно китайского производства. Уж не знаю, кого такая может остановить, — разве что ребенка, ведь ее можно не только вскрыть за пару минут, но и вышибить за несколько ударов.

Первое желание — как раз такое: снести эту дверь к чертовой матери и показать Элине, где раки зимуют.

Немыслимо: она вытолкала меня из квартиры чуть ли не взашей. Она! Меня!

Что в голове у этой дурной девки? Я что ей, нашкодивший мальчонка?

Внутри все клокочет от гнева, и я заставляю себе глубоко дышать, чтобы успокоиться и снова начать мыслить здраво.

Вообще-то, я ее жених и имею полное право знать, с кем это она кувыркается в кровати за моей спиной. Кулаки сжимаются сами собой, когда представляю, что она меня дурила все это время.

Такое поведение попросту недопустимо, потому что пострадает в первую очередь моя репутация. Первые полосы во всех желтых СМИ мне совсем ни к чему.

Вот тебе и невинная овечка Епанчина. Кроткая, улыбчивая, исполнительная... врушка.

«Личная жизнь не помешает, Марк Антонович», — вспоминаю ее слова в первый рабочий день. А глаза — честные-пречестные. М-да, я думал, разбираюсь в людях, а вот ее не смог раскусить, вон как ловко и умеючи обвела меня вокруг пальца.

Я заношу руку, чтобы постучать в дверь и довести нашу беседу до логического конца, но опускаю ее, так и не постучав.

И правда, к чему мне допрашивать Элину? Очевидно, она не пойдет на контакт и наврет с три короба — у нее это отлично получается. Поступлю проще: найду этого женишка Боцманова и разузнаю у него, что да как.

Уж он не станет юлить, честно все расскажет, как мужчина мужчине.

Иду к лифту, и звук моих шагов гулко разносится по коридору.

Ну и дыра все-таки. И квартирка ее не лучше. Ремонта там в этом веке явно не было. Одни лампочки Ильича под потолком чего стоят. А плитка в ванной? Да ее же в музее как экспонат показывать можно.

Завтра же прикажу Элине собрать вещи и переехать ко мне.

Право слово, что обо мне напишут в прессе, если она продолжит жить тут? «Позор года! Невеста Вильмана живет в трущобах. Неужели дни агрохолдинга сочтены?»

К тому же так и следить за ней будет гораздо проще.

Или отменить всю эту катавасию со свадьбой и уволить ее?

«Э нет», — останавливаю сам себя. Пусть скрытная, пусть врушка, зато вон как умудряется выводить меня из себя: на счет раз. Значит, свою роль перед матерью будет играть так же легко и играючи. В конце концов, что мне с ней, детей крестить, что ли? Нет. То-то и оно.

А уж полгодика как-нибудь вытерплю. Тем более что теперь срок моего заключения автоматически уменьшился, раз не нужно выжидать три-четыре месяца до свадьбы. Хоть какой-то плюс.

Вот еще что: не позволю ей крутить шашни за моей спиной. Завтра же прикажу внести этот пункт в наш договор: никакого секса с мужчинами вплоть до окончания контракта. И никаких уверток. Я задаю вопрос — она отвечает. Просто как дважды два. Отныне никаких тайн от меня у Элины не будет.

Я сажусь в машину и завожу мотор, как вдруг слышу звук сообщения в мессенджере. Неужто Элина взялась за ум и хочет извиниться?

«Котик, ты где?»

Черт, а о Марине-то я и забыл... Пообещал заскочить к ней после работы, однако после беседы с матерью стало резко не до этого милого послушного котенка.

«Не приеду», — отвечаю коротко и мчу домой.

М-да, совсем скоро Епанчина нарушит мой покой, и мой дом перестанет быть холостяцкой берлогой. Так, созрел очередной пункт договора: никаких рюшечек, подушечек, статуэточек и прочей ерунды. Меня аж кривит от перспективы превращения моего жилища в угодье бабушки.

«Господи, на что я вообще подписался?» — качаю головой.

«Цель, Марк. Помни о цели! — подбадривает меня внутренний голос. — Ты будешь свободен».

О да, это сладкое слово свобода... Только оно меня и греет.

Как только возвращаюсь домой, пишу письмо нужному человеку, чтобы нашел мне всю информацию о Боцманове и согласовал встречу с ним — завтра же. Чего тянуть-то?

Впрочем, пока мне ищут всю подноготную, кое-что я могу узнать и сам. Да здравствует век соцсетей. Включаю ноутбук и приступаю к поискам.

Привычная мне соцсеть выдает мне целых четыре Егора, однако все профили заброшены. Оно и верно, чего я ожидал? Тут больше серьезные и деловые люди общаются. Очевидно же, Боцманов не из таких, иначе не связался бы с Элиной добровольно.

Открываю другую соцсеть, более привычную большинству, и регистрируюсь. Конечно, на выдуманные имя и фамилию. Поиск выдает всего девять человек, и третий оказывается именно тем, кто мне нужен, потому что я натыкаюсь на их совместное с Элиной фото.

Правда, изначально я его отмел. Не то чтобы я был ценителем мужской красоты, но Боцманов оказывается чуть ли не модельной внешности. Разве мог такой повестить на Элину? Чем она его заманила? Однако чем-то явно заманила... Любопытно.

А еще как раз сейчас он онлайн.

Вот так удача!

Я потираю ладони и жму «написать сообщение».

«Егор, здравствуйте. Простите, что беспокою поздним вечером, но дело важное. Я недавно начал встречаться с Элиной, а пару дней назад нашел ваше совместное фото. Слово за слово, выяснил, что вы успели подать заявление в загс, но расстались. Элина наотрез отказывается что-то объяснять и вообще говорить о вас, кривится, да и только. Все это выглядит слишком подозрительно, вот мне и интересно, что она скрывает, почему расстались, стоит ли мне чего-то опасаться и так далее».

Пару минут трачу на то, чтобы набрать данный текст, а потом перечитываю и хмыкаю. М-да, Марк, нашел кому такие политесы выписывать. Стираю набранное, печатаю заново:

«Егор, привет, тут такое дело. Я начал встречаться с твоей бывшей, а вчера узнал, что вы, оказывается, подали заявление в загс. Захотел выяснить, что да как, может, она за твоей спиной со мной шашни крутит, а она как давай темнить и юлить. Понятное дело, что-то скрывает, о тебе вообще отказалась говорить. Вот я и решил, что будет проще связаться с тобой. Сразу понял, ты нормальный парень, сориентируешь что да как».

Ну а что, ни слова неправды. Почти. Отправляю сообщение и получаю ответ уже через минуту.

«Привет, — сразу переходит к делу Егор. — Не советую с ней связываться, чувак. Ни с ней, ни с ее семейкой. Кстати, не удивлен, что она недолго лила слезы, сразу нашла кому на шею сесть».

Вот как? Становится все интереснее.

«Можно подробнее? Сам понимаешь, хочется чего-то более веского».

«Веского? Да не вопрос. Ща наговорю голосовое».

На экране внизу появляется сообщение «Егор записывает аудио».

Записывает...

Записывает...

Я встаю и разминаюсь. Склоняюсь к экрану ноутбука, а там все то же: записывает...

Когда я уже решаю, что страница попросту зависла, от Боцманова приходит долгожданное аудио.

Сообщение длительностью более пяти минут. Кто бы мог подумать, что имя Элина так на него подействует и он разольется соловьем. Впрочем, мне это только на руку.

Устраиваюсь в кресле поудобнее и нажимаю на кнопку play.

«Короче, мы познакомились на работе три года назад. На тот момент, когда Элина туда пришла, я работал там ведущим дизайнером уже два года.

В общем, слово за слово, разговорились в обед, когда столкнулись в столовой, а уже через неделю в субботу пошли в клуб. Ну, коктейль, другой, очнулись у меня в квартире утром. Не, я-то парень современный, не стал тогда придавать этому особого значения. А надо было.