Картофельный рай госпожи Риты

Ещё не все артельщики еду получили, как уже пришёл кто-то. Я выглянула — незнакомый господин в шляпе. Сапоги пылью обмётаны, на плечах плащ дорожный.

Он заметил меня, подозвал:

— Нет ли чего в дорогу снарядить? Чтоб назавтра съедобно было.

— Есть, как не быть. Лепёшки, с пылу с жару — объедение, и холодными вкусны. С картошкой, да с творогом.

— Давайте, — решил он. — Штук по десять мне соберите и тех, и других. Только поскорее, а то телегу с зерном без присмотра на дороге бросил, к вам и не подъедешь.

Чего мне делать ещё не приходилось — так это готовить в спешке. Кухня степенность любит, размеренность, чтобы всё своим чередом шло. А тут — замесила, накрошила, завернула, раз-раз-раз. И не забудь, что у тебя картошка на сковороде жарится!

А дверь всё хлопает. Новые люди заходят, старые — ждут свой заказ. Мне кажется, что прошла секунда, а они уже негодуют: «Да когда уже? Никак Рита грибы выращивает?»

Я так замоталась, что едва муку в кефир не насыпала. Тьфу ты! Наоборот надо, чтобы тесто муки не перебрало, осталось мягким-мягким. Тогда и лепёшки выйдут сказочной нежности.

От жара раскалился воздух в кухне, даже окно не спасало. Одну лепёшку сделать — быстро. Но двадцать раз пальцами растянуть, начинку выложить, в шар собрать, опять растянуть… И всухую поджарить с двух сторон мало. Я делаю так, как в наших краях никто не делал, узнала от заезжей горянки способ: готовую лепёшку в кипяток макнуть, а потом уже растопленным маслом смазать. И такая мягкость, такое объедение выйдет, что забыть не сможешь.

Спешила я, как могла, старалась, а в итоге мужик с таким недовольным лицом забрал стопку горячих лепёшек, что обидно стало. Хоть бы попробовал! Сразу настроение изменится.

— Самому испечь быстрее, — проворчал он и сунул деньги.

Хорошо хоть артельщики меня не донимали, компанией им и так весело было. Кому ещё не принесли — всё пытались из чужой тарелки цапнуть, чем только добавляли себе веселья. Я быстренько дорезала окорок, грибки поджарила, отнесла. Вроде всё пока: едят, языками чешут, Паску за свой стол переманили. Никто не в обиде.

Только время перевести дух появилось, как пожаловала Элена со всем семейством, я даже испарину со лба вытереть не успела. Теперь и третий стол целиком занят. София тихо присела в уголке, но младшим детям сидеть скучно, раскатились, как горох. Один сунулся Феликса гладить, кот оскорблённо дёрнул хвостом и удрал ко мне в кухню. Двое возню прямо на проходе устроили, чуть с ног не сбили, когда суп несла.

Стук тарелок вышел довольно нервным.

— Ой, красота какая, а пахнет… — засуетилась Элена, глядя на меня. — А знаешь, гулять — так гулять. Давай ещё печенья для моих оглоедов, хоть посидят спокойно.

Печенье расходилось быстрее, чем я думала, артельщикам под холодный эль уж больно понравилось. Нужно было ещё пару противней сделать, да когда! Не успела заказ отдать — дверь опять нараспашку, целая ватага завалилась.

— Красавица! — улыбнулся лохматый предводитель. — Нацеди питья повкуснее, ребятам моим горло промочить.

— А мне печеньица ещё поставь!

— Ритита, поросёнок мой тарелку опрокинул, дай вытереть чем.

— Не пойму, что за мясо такое? Вроде свинина, а мягкое. Эй, хозяйка, чего за зверь?

— Добавки!

— Возьмите деньги, нас четверо, но трём эль, одному вина, нет, двум эль… А, ты тоже будешь? Тогда трём. А на сдачу греночек, как у него в тарелке. Или лучше лепёшку взять? Наверное, лепёшку. А с чем есть? Нет, погодите… Мы потом скажем.

— А чем пахнет?

— Хозяйка, горит чего-то!

Я влетела в кухню, сдёрнула с плиты сковородку с чадящим маслом. Руки дрожали, как в лихорадке, не знали, за что хвататься: одно сделай, другое, пятое, десятое. В ведре уже места нет для посуды, нож куда-то запропастился, погреб стоит открытый, печенье сохнет на противне. Я только на секундочку прижалась лбом к прохладной стене.