Картофельный рай госпожи Риты

— Лучше бы этому колдуну сюда не захаживать больше, — ворчали мужики, — зубов на амулеты надёргаем.

Земля раскисла, с полей и огородов приходили тревожные вести — гниёт урожай. Завозная хворь с юга перекинулась на укопанный молодой картофель и с поразительной скоростью уничтожала припасы. Цены на картошку рванулись вверх.

У меня сердце болело от этих новостей. Весь мой запас Золотистого короля сейчас мок и гнил в земле, а зреть ему ещё три с лишним месяца!

— Не может быть, чтобы всё пропало, — повторяла я себе, прихлёбывая из кружки с травяным чаем. Мята должна была успокаивать, но в последнее время она работала наоборот.

Прошло четыре недели.

К этому времени надежду мою почти всю смысло дождями. И в то утро, когда тучи наконец разошлись, я не побежала первым делом проверять делянку. Струхнула, чего уж. Пока своими глазами не увидишь, ещё за последнюю ниточку держишься.

Я как раз полоскала бельё на мостках, когда явился Феликс. Обычно он к воде не совался, не любит её — страсть.

— Чего ты? — улыбнулась я, локтём убирая волосы со лба. — Соскучился, ни… Куда?!

Кот выхватил из шайки мокрую рубаху и, не обращая внимания на мои вопли, задал стрекача.

— А ну стоять! Стой, говорю, скотина мохнатая! — Со всех ног я помчалась за ним, только пятки засверкали.

Злодей этот и не думал останавливаться. Беленькая, свежепостиранная рубашка собрала на себя уже столько грязи и перьев, что узнать её было невозможно.

Феликс пустился по дороге — я за ним. Он в кусты — я с треском пробилась следом. Рубашка зацепилась за куст, кот дёрнул с утробным ворчанием.

— По жопе надаю, — пообещала я, выбираясь из плетей ежевики. — И сметаны больше не получишь.

Жёлтые глаза сощурились. Ткань треснула, клок рубашки повис на сучке, а остаток исчез в прогале вместе с похитителем.

— Дом разбойничий, и кот такой же, — пробормотала я, вылезая из кустов. — Ой.

Феликс привёл меня к делянке, оказывается, только в другом месте. И не будь тут дома, я бы её не признала. Картофельная ботва буйно зеленела, разве что не колосилась — так её распирало здоровьем.

Хладный труп рубашки валялся у первого ряда. Гордо задрав хвост, Феликс прошествовал к ближайшему кусту и принялся подрывать корни.

Я уже поняла его способ общения. Так что вместо дурацких вопросов присела и начала осторожно подкапывать один из кустов. А когда увидела, что скрывалось под землёй, глазам не поверила.

Среди тонких жил корешков притулились картофелины: всё ровные да крупные, сухая земля сама отстаёт. А я хорошо помнила, какой горох сажала, бугристый отбраковок, в пятнах весь.

— Чудеса, — бормотала я, разгребая землю.

Картошка всё не кончалась. Семь вёдер с одного? Ха! С куста я сняла четырнадцать клубней, достойных звания «Золотистого короля», тяжёлых и красивых. Аж в руке подержать приятно. И хоть бы один порченный или мелкий! Как отбирал кто.

Феликс с важным видом уселся рядом, обернул лапы хвостом. Он выглядел очень довольным собой, но быстро перестал, когда я кинулась целовать мокрый нос.

— Ты понимаешь, что это значит, Феликс, ты понимаешь? — вне себя от радости вопила я, пока он отпихивался. — У нас будет таверна! Своя! Собственная! Таверна!

Глава 4: Два слова, о которых мечтает женщина

Сбор урожая занял почти неделю. Каждый куст выдал мне ровно четырнадцать картошек, идеальных, хоть картину с них пиши. Когда я разложила их на просушку, казалось, что комната наполнилась светом. Клубни лежали прекрасными ровными рядами, такие золотистые, словно какой-то мастер заключил солнце под тонкую кожуру. Я дотошно изучала каждую, водила пальцами, проверяя на ощупь. Это был мой труд, моя победа. И хотя я видела, что урожай вышел необыкновенным, всё равно боялась поверить до конца. Вдруг это какое-то случайное везение, которое завтра прервётся? Приду утром, а они все в бурых пятнах и гнилью воняют…
Но нет. День проходил за днём, а картошка оставалась такой же идеальной, будто смеялась над всеми моими страхами. Как ни придиралась я, как ни перебирала — в итоге не выкинула ни одной.
Из этой радости вырос деловой настрой. Нужно было разобраться с двумя вопросами: продать этот урожай и посадить для нового. Раз за два с половиной месяца она вызревает, да ещё с дождями дружит, успею ещё раз собрать до осенних холодных ночей.
Я быстро отобрала лучшие картофелины на сев, да ещё на еду отложила. А вот с продажей вышла заминка.
Будь это пара вёдер, я бы их без затей на торг снесла. Но как быть с эдакой-то кучей? Плечистых знакомых со свободными телегами у меня не водилось, все своими делами заняты.
— Даже мешками таскать выйдет долго. И кто знает, долго ли хорошая цена продержится?
Феликс на мои вопросы только глубокомысленно молчал и драл когтями дверь.
Посмотрев на это, я тоже решила не страдать ерундой и быть проще. Дон Альваро всегда закупал картофель у одного и того же торговца — почему бы не обратиться к нему? Даже искать не надо, была разок
На следующее утро я отправилась в город вместе с утренним обозом. С собой взяла только мешочек с образцами картошки — показать товар лицом, так сказать.
Джегорио наблюдал за работой у складов. Его парни таскали ящики и мешки: зерно, мука, зелёные тыквы.
Ни единой картофелины. Я подобралась, как гончая при виде зайца. Так-так...
— Ба! Да никак Рита от дона Альваро пожаловала? — удивился он, узнав меня. — Неужто пришла лично муку перебрать?
Я улыбнулась шутке, но не стала рассказывать, что больше не работаю в поместье.
— А то не знаю, что мука у тебя отличная? Столько лет — ни единой жалобы, пироги и пышки из неё объедение. Нет, я принесла тебе кое-что получше бесполезных проверок, Джегорио. Пойдём, потолкуем, — ответила я.
Картошка произвела впечатление. Торговец внимательно осмотрел клубни, даже разрезал один.
— Не пойму, — пробормотал он. — На «Золотистого короля» похож, но он и в лучшие годы такой размер не даёт. Что за сорт такой? Где взяла?
— Вырастила, — ответила я и скромно добавила: — У меня ещё есть.
Такие простые слова, за которыми скрывались долгие часы работы, натруженная спина и мозоли на руках, в которых жили надежды и сомнения. Рассказывать о них торговцу я не стала. Пусть думает, что у меня особые секреты в загашнике.
Джегорио сразу оживился.
— Сколько?
— Да так, сотня будет.
— Сто килограммов? — Мужик аж подпрыгнул. — Никак, само небо тебя послало. Запасы у всех на исходе, заново сажать нечего. А знаешь, прямо сейчас и поедем, чего зря болтать.
— Не килограммов, — я позволила себе лёгкую снисходительность. — Вёдер, дорогой Джегорио, вёдер.
Я оставила Феликса у Элены, но этот мохнатый прохиндей как-то почуял, где меня ждать. Торговец его даже не заметил, увлечённый проверкой товара.
Он уже сообразил, что слишком явно обрадовался. С сомнением хмурился, переворачивал то одну, то другую картофелину в поисках изъянов. Потом отвернулся и вышел — мол, ничего интересного не увидел.
Работники с мешками и безменами уставились на него. Джегорио сорвал травинку, сунул в рот. Обернулся на дом.
— Ничего товарец, приятный. Только знаю я такие сорта, долго не хранятся. А уж если серая гниль нападёт… Тебе же и хранить столько негде, верно? А гниль эта ой коварная… — Джегорио взялся за сердце точно ничто в этом мире так его не печалило, как опасность, грозящая моей картошке. — Повезло тебе, Рита. У меня вчера как раз помещение освободилось. На свой страх и риск — возьму.
Парни двинулись в дом.
Дорогу им преграждал Феликс: уселся на пороге и знай себе намывался.
— Подожди-ка, благодетель ты наш. Я ещё не отдаю, чтобы ты брал. Сперва о цене договоримся, по рукам ударим — всё честь по чести.
Смутить опытного торговца труднее, чем рассмешить сборщика податей. Джегорио засуетился:
— Да о чём говорить тут? Восемьдесят скудо за килограмм даю — королевская цена, больше никто не предложит.
Тут я уже разозлилась:
— Ты меня совсем за дуру держишь? За восемьдесят скудо я тебе только пинка под зад продать могу. До ливней по пятьдесят торговали! Сам сказал, что запасов не осталось, и про юг знаю, что нечего подвозить.
Глаза Джегорио сузились, как у кота перед прыжком. Я невольно кинула взгляд на Феликса — тот всё ещё сидел в той же позе, только уши развернул в нашу сторону.
— Знаешь, люди каждый год языками чешут, а доверчивые потом не знают, как товар сбыть… Понакупят по слухам и сидят, убытки подсчитывают.
Понятно, куда ветер дует. Не хочет лишнего скудо потратить. Если уступлю, не только сейчас прогадаю, но и в будущем: все узнают, что из Риты можно верёвки вить, стоит только надавить чутка. Я упёрла руки в бока и надвинулась на Джегорио:
— А может, мне проще напрямую дону Альваро всё и продать? Зачем нам посредник?
Тот сразу замахал руками:
— Рита, дорогая, ты не так всё поняла. Это у нас в торговле так выражаются, чистую цену называют за сам товар. Конечно, твои труды, то, что ты этот картофель взрастила и собрала, тоже заслуживают оплаты. Суммируем — и что получаем? Реал, целый реал за килограмм!
— Не разочаровывай меня, Джегорио, это недостойно торгового человека. Ты думаешь, дон Альваро не раскошелится на реал? Он прижимистый, но не дурак, всегда понимает справедливую цену.
— Он может не взять всё! — нашёлся тот. — Куда ему девать столько картошки? А мне как раз.
— Три реала.
Теперь мужик схватился за сердце вполне натурально. Один из парней выронил мешок — Феликс немедленно улёгся на него.
— Два, — жёстко сказал Джегорио. — И только из уважения к твоей деловой хватке. Мне ещё самому искать придётся, кому его загнать, чтобы окупилось.
— Ничего, найдёшь, — улыбнулась я. — За таким в очередь выстроятся.
Мы ударили по рукам. В душе я ликовала: не думала, что смогу выжать больше полутора. Но лицом не показывала, держалась спокойно, пока картошку рассыпали по мешкам и взвешивали.
— Шестьсот сорок два килограмма, — объявил Джегорио и стал черкать в своей расчётной книжечке: — Умножить на два реала, минус стоимость экспертной оценки, упаковки, фасовки, транспортировки из неудобной зоны… Округлим для ровного счёта… Итого: ровно одна тысяча реалов.
Никогда таких красивых слов не слышала. Аж в ушах зазвенело колокольчиками: «тысяча реалов». Это ж пропасть всего купить можно, жуть! Наверное, даже на стельную корову хватит… Даже жаль немного, что мне она без надобности, держать негде.
Сразу зачесались руки заново вскопать поле и засадить в тот же день, от прилива сил заколотилось сердце.
Джегорио тоже не выглядел недовольным. Он бодро покрикивал на работников и, судя по всему, уже прикидывал, как много сможет заработать.
Мешки живо утащили. Дом показался странно пустым и просторным без картофельных залежей. Я прошлась по комнатам, отставший песок хрустел под подошвой. Каждая комната была как старенькая рубаха, которая ждёт, когда же её отстирают, залатают дыры и украсят вышивкой по вороту, чтобы снова радовать хозяйку.
Феликс тихонько подкатился в ноги, потёрся, оставляя на подоле шерстинки.
— Мы богаты, дружочек, — сказала я, почёсывая его за ухом. Выпрямилась, с новым чувством оглядела дом. Глаз примечал каждую деталь, что нуждается в срочном ремонте. — Но это не надолго. Завтра начинаем тратить!

Глава 5: Один ремонт как два пожара

Картошка снова легла в землю — ровно пятьдесят килограммов, на всю делянку хватило. Остаток взяла на кухню, порадовать Эленину семью, да себя потешить.

София наблюдала из угла, как я режу начинку для пирога. И вовсе не глупая девчонка оказалась, внимательная. Если не орать на неё, то горшков не роняет. А то, что молчунья — так это даже неплохо, никто над ухом не зудит.

— Абы как в пирог картошку бросать нельзя, сырой останется, либо тесто пересушишь, — учила я под приятный уху постук ножа. — Некоторые сразу варёную кладут, чтобы наверняка. И весь смак этим убивают: ни текстуры, ни вкуса. Видишь, какая у меня пластинка тонкая вышла? Аж просвечивает. И всю картошку так нарезать нужно. Тогда она и сготовиться успеет, и соки вобрать сможет, и в кашу не превратится. Держи нож, пробуй. А я пока ветчиной займусь.

Пирог я затеяла один из тех, что первыми выучилась готовить, матушка дона Альваро большая охотница до него была. И даже врачебные запреты не убедили старую донью, что румяный кусок пирога способен лишить здоровья. «Скорее вы, оглоеды, меня в гроб загоните!» — орала она, накладывая добавку.

Славная была женщина.

Пока София резала картошку, я занялась ветчиной.

— Есть продукты, к которым особый подход нужен, потанцевать вокруг них, на цырлах походить. А есть простые ребята, с которыми что ни делай — хорошо выйдет. Добротная ветчина из вторых. Хочешь, тоже пластинками нарежь и слоями прямо так уложи. Но мне больше нравится порубить мелкими брусками и обжарить немного. Зажаристые корочки больше вкуса дадут, и кусать удобнее. Только смотри, не переложи слишком много — ветчина и так солёная, а после жарки ещё сильнее.

Последним стоило натереть сыр, чтобы не успел подсохнуть, выдавить чеснока, да зелень порубить.

— Когда зеленушку берёшь, смотри, чтобы гнилая и пожелтевшая не попалась, чуткий язык сразу их распознает. И не думай, что все травки с каждым блюдом дружат, у всякой любимые продукты есть. Укроп и орегано лучше всего в картошку, петрушку в супы, наваристые рагу и к сыру, тимьян к грибам замечательно добавить, а мясо жарить в масле с розмариновой веточкой. Вот базилик ещё взять — опасная трава, яркая, чуть переложишь, и блюдо будет испорчено.

Я беглым взглядом окинула стол, убрала лишнее, чтобы не цеплять и не путаться. Смахнула сырные крошки.

С начинкой закончили — как раз тесто подошло. У меня всегда на душе радостно, когда открываю кадку и вижу гладенький пышный ком. Даже обминать жалко.

— Такое тесто на молоке и потоньше раскатать можно, лишь бы не рвалось. Всё равно в печке в два раза подрастёт. Если туго идёт, обратно стягивается — не дави через силу. Раскатай, салфеткой накрой, да оставь. Потом возвращайся, сговорчивее будет. С тестом, оно как с нервным мужиком: самое главное — вовремя оставить в покое.

Часть теста побольше идёт вниз: дно, да бортики. Выкладываю картошку, слой за слоем настилаю, укропчиком сдабриваю, чтобы ещё вкуснее было. А когда заканчивается, уже не так аккуратно вываливаю поверх ветчину с чесноком, сыром и зеленью, разравниваю.

Часть теста поменьше — на крышку. Шов защипнуть косичкой и дать отдохнуть, минут десять хватит. Верх смазать молоком с желтком, чтобы корочка золотилась. А главное, не забыть отверстие в центре прорезать.

— А это зачем? — спрашивает София.

Я хитро подмигиваю:

— Увидишь. Один из моих секретов, так что смотри у меня — чтоб никому ни слова! Знаю я вас, болтушек, только бы языком почесать.

Она робко улыбнулась.

А секрет вот какой (только вы тоже никому не говорите!): как пирог 20 минут в печи постоит, нужно вынуть и в отверстие это бульону влить. А потом допекать ещё минут 15-20. Тогда пирог таким вкусным и сочным выйдет, что ум отъешь.

Вижу, что София уже извертелась, да и самой не терпится, но заставляю ждать, пока готовый пирог под салфеткой в себя приходит. Всего с десяток минут — хотя тянутся они не меньше часа. Настоящая пытка: ходить вокруг стола, вдыхать запахи и голодно облизываться.

Но ожидание вознаградится.

Нож впивается в золотистый бок, пар вырывается на свободу — и дальше никаких слов, только благоговейное молчание и закатывание глаз от удовольствия. Горячая начинка истекает соками в пуховом окружении теста, сыр тянется, вкусы и ароматы такие, что хоть небо сейчас напополам треснет — никто не прервётся. Первый кусок заскакивает так быстро, словно его отобрать могут. А второй — уже вдумчиво, в расслабленной неге.

Кот за нами следил с подоконника и, судя по морде, ничего хорошего не ожидал. «Опять эти двуногие с едой играются», — говорил его вид.

Но как печёным запахло, уже тут как тут — под ногами вертится, хвостом ножки стола полирует.

— Чего ты, — говорю, — морда усатая? Тоже пирогов захотелось? Возьми лучше ветчины кусочек.

Я протянула остаток из начинки. Феликс, не будь дурак, вспрыгнул на стул, подцепил лапой здоровый шмат ветчины — и дал дёру.

— Вот мошенник! — Я возмущённо обернулась на Софию, но та только хрюкала со смеху.

Со двора доносились утробные звуки кошачьего счастья.

Следующим делом в списке был ремонт. Расхаживая по будущей таверне, я решала, что можно отложить в долгий ящик, а что требовалось чинить немедленно. Увы, но «огромные деньги» — совсем не то же самое, что бесконечные. А когда прикидываешь траты, то уже и не такие огромные.

Крыша над большой комнатой играла роль скорее декоративную, вроде кружевного зонтика. Подгнивший и местами проломленный пол доверия не внушал. Крыльцо… Не уверена, что это слово вообще ещё относится к насквозь гнилому остову. А вот дверь была вполне ничего. Не считая того, что последняя петля на днях испустила дух — и дверь внезапно рухнула с таким грохотом, что я едва не последовала за ней.

Сдуру я и в этот раз сунулась в город. Где получила щелчок по носу в виде грабительских цен на всё, от гвоздей до сквернословящих плотников. Гвоздей я бы ещё взяла — у них не было привычки сплёвывать табак прямо тебе под ноги.

Пришлось отказаться от идеи сохранить тайну до самого открытия и пойти к Руису.

Мужик этот был своего рода достопримечательностью. Вечно занятый чужими стройками и ремонтами, своего дома он не имел, так что кочевал по десятку адресов, где его и полагалось искать.

Повезло — сейчас артель Руиса занималась мостом через речку, где я его и поймала.

— Сделаем в лучшем виде, — пообещал Руис. — Хоть завтра утром начать можно.

— А мост?

— А чего мост? — рассудительно ответил он. — За мост уже уплачено, спешить некуда.

После этого я твёрдо решила денег вперёд не давать.

Начался ремонт. Мастера не соврали, пришли с утра пораньше, вооружённые инструментом и кучей соображений о том, как превратить эту лачугу во дворец.

— Ну и развалина! — без расшаркивания заявил старший из них, почёсывая затылок. — Крышу, считай, заново стелить. Хозяйка, а может, черепичную бахнуть? Алхимики новый обжиг сейчас делают, такая черепица выходит — ну пальчики оближешь.

— Ага, — хохотнул кто-то, — с ценами на неё только пальцы облизывать и останется, на еду уже не хватит.

За материалами поехали вместе.

— Может, стоило купить новый дом?.. — бормотала я, подсчитывая расходы.

Только основной ремонт обошёлся в 173 реалов. Дороже всего оказался пол — от вечной сырости он весь пришёл в негодность. Дверь почистили, содрали хлопья старой краски, пропитали от вредителей и лаком покрыли. На новеньких петлях уже не скрипела, смотрелась основательно и солидно.

Пришёл черёд вставлять окна. Стекло в деревне брали самое дешёвое, толстые бугристые листы, через которые ничего не разглядишь толком.

Мне такое не подходило. Отчасти из-за привычки к свету после поместья. Но была ещё причина: мне хотелось, чтобы снаружи и зимой видели, как внутри едят с удовольствием.

Я выбрала тонкое ровное стекло, такое прозрачное, словно его и нет.

— Советую доплатить и сделать алхимическую закалку, — прогундосил торговец, удивительно похожий на гнома всем, кроме роста. — Народ у нас буйно гуляет, сами знаете.

Я и правда знала, так что выложила 64 реала за прочное остекление. Мама дорогая, дороже, чем крышу сделать! Каждая трата как ножом пыряла, но я брала себя в руки и расставалась с деньгами без жалости. Заодно начинала завидовать алхимикам.

К ним лично я наведалась уже после того, как дом стал похож на дом.

Один кристалл на морозильную полку. Три светильника, которые впитывают солнечный свет днём, а как стемнеет — отдают. 38 и 126 реалов, без которых мой кошель заметно полегчал.

Видя, что у клиентки водятся деньжата, крючконосая дама за конторским столиком оживилась, достала из коробки большой плоский камень. Чёрная поверхность блестела, как лакированная.

— У нас и новинка есть, не желаете посмотреть? Здесь штырёк, передвигаем…

Внутри круга что-то щёлкнуло, тихонько загудело. На поверхности проступила бледно-красная спираль.

— Пожалуйста ручку сюда, — проворковала дама, схватила мою ладонь и поднесла к этой штуковине. От камня шло ощутимое тепло, приятное и ровное. — Это самый слабый режим, есть ещё семь. Одного огнекамня хватает, чтобы полностью отапливать средний дом в снежную зиму.

— Это когда у нас были снежные зимы?

— У него есть и другие применения, — тут же нашлась дама, должно быть, имевшая комиссионные с каждой продажи, — например, замена дровяной плиты или очага. Всё, что нужно — установить камень на обычное место розжига. Он идеально подходит для приготовления еды и лишён недостатков обычного огня. Никаких искр, что могут поджечь дом. Никакого дыма и копоти, что пачкают посуду. Нулевой риск угореть. И даже обжечься об него невозможно: встроенная защита понизит температуру в месте прикосновения в тот же миг! Даже на семёрке.

— Правда? — восхитилась я. — А ну покажите.

Вышла некоторая заминка. Должно быть, продавщице ещё не приходилось отвечать за содержание рекламы. Она отошла за занавеску, переговорила с кем-то — и только тогда осмелилась передвинуть рычажок до конца.

Спираль почти сразу раскалилась до голубоватой белизны, обдала нас жаром. Дама резко выдохнула и ткнула пальцем в середину. Я дёрнулась остановить, не успела и вся сжалась в ожидании ужасного крика.

Шло мгновение, другое. Продавщица не орала, палёным мясом не пахло. Я присмотрелась — в месте, где палец прижимался к камню, спираль потухла, как уголёк от воды. А под тенью от ладони где оранжевой стала, где красной.

— Сколько? — Руки уже сами развязывали кошелёк.

— 80 реалов, — слабым голосом ответила дама.

Перед тем, как заняться мебелью, я навела порядок. Вымела, отскоблила и вымыла всю грязищу, опрыскала от плесени, стёрла отпечатки со стёкол. Объявила войну паукам и одержала победу (при значительной поддержке кота).

Пока закупалась щетками да тряпками, позволила себе баловство — артефактик от пыли. Цветок-плетёнка из кожаного шнура будет висеть под потолком и выгонять пыль наружу. Всё ж меньше уборки в будущем.

Мебель стала последним мощным ударом по моему кошельку. Здесь пришлось ужаться, искать подешевле, торговаться за каждую монетку. Маленький очаг у меня был, но для таверны нужна дровяная плита — к счастью, хотя бы на дрова для неё тратиться не придётся.

Большой стол для готовки. Хотя бы один стул в кухню. Ларь для муки, полки.

Зал для посетителей я хотела устроить в самой большой комнате. Решила поставить четыре стола — и не пусто смотрится, и денег хватает. Стулья в зал брать неразумно, никогда не угадаешь, хватит ли на всех (как вы понимаете, я оценивала посещаемость будущей таверны очень радужно). Взяла по две лавки на стол. Большой заказ так обрадовал мастера, что получилось выпросить скидку в десятую часть.

Потом я вспомнила, что пока не превратилась в бесплотный дух, так что мне нужно на чём-то спать. Кровать и сундук для вещей я нашла подержанные, но крепкие. И даже без следов крови — что не такая уж редкость, когда имеешь дело с подержанными вещами.

За мебель я отстегнула 440 реалов и до конца в это не верила. Что за суммы? Они вообще существуют?

Тысяча просочилась сквозь пальцы, от неё почти ничего не осталось. Но результат того стоил. Дом преобразился, в него стало приятно заходить. Свет лился через окна, играл на гладких столешницах, на пахнущих свежим деревом лавках. Изменился и вид, и запах. Думаю, даже птички рядом пели бы громче, не гоняй их Феликс. После расправы с пауками он принял свою роль защитника уж слишком всерьёз — и теперь то и дело поднимал шум в кустах. Впрочем, птицы быстро привыкли и посмеивались над ним с высоты.

Ну что же, основа для будущей таверны была готова. Осталось заполнить её начинкой.

Глава 6: Как корабль назовёшь

Проблема в том, что в настоящей таверне я не была ни разу в жизни и довольно смутно представляла, как оно всё устроено. И потому отправилась в загул по заведениям — хотя и не с теми целями, что обычно подразумевают.