Картофельный рай госпожи Риты

Первым делом я зашла в единственный на три деревни трактир, у которого даже названия не было.

Внутри место оказалось столь же злачным, сколь и зловонным. Думаю, владелец просто не желал спорить с судьбой — если что-то проливается на пол, то так тому и быть.

Утренних посетителей запахи не смущали. Судя по равномерно-красному цвету носов, они уже достигли той стадии любви к миру, которую даже вонь пошатнуть не в силах. Один вскинул на меня мутные глаза, попытался встать и с приятной улыбкой свалился на пол.

— Спасибо за комплимент, — пробормотала я.

Всегда мечтала, чтобы мужики к ногам падали.

То ли этот тёплый приём, то ли природная склонность к авантюрам заставили меня остаться и заказать еду.

Подавальщицы здесь не было, как и списка блюд. Зато был владелец за погрызанной с одного края стойкой (даже не знаю, кого подозревать).

На просьбу накормить уставшую путницу он душераздирающе вздохнул, сунул голову за кухонную занавеску и гаркнул:

— Пожрать навали!

В кухне имелась как минимум одна бабка, потому что в ответ донеслось дребезжащее: «Чаво?», — и трактирщик ушёл объяснять. Судя по всему, еду здесь не часто заказывают.

И когда мне вынесли тарелку, стало ясно, почему.

Вместо мяса в супе плавали какие-то лохмотья, и даже с моим кулинарным опытом я не смогла определить, какое животное их пожертвовало. Перловая крупа разварилась в клейстер, а из плюсов у этого блюда только его очевидная диетичность — ни единого кружка жира не было замечено.

Чем дольше я смотрела на этот суп, тем больше сомневалась в том, что вообще такое суп. В целом, как понятие.

Попробовать это чудо кулинарной мысли я так и не решилась. Заплатила десять скудо с ощущением, что купила бесценный опыт, вышла на улицу — и едва не прослезилась. После этого трактира даже ветер с унавоженного поля пах слаще мёда.

Следующей остановкой стал город. Здесь выбор был богаче: от приличных таверн до грязных притонов, где даже днём ставни держали закрытыми, чтобы никто не видел, что творится внутри.

В таверне «Рыжая бестия» я не приметила ни единого рыжего волоса. На пробу взяла пирожок с грибами, долго кусала суховатое тесто в надежде на обещанную начинку. Потом пирожок закончился. Проскочила все грибы, должно быть.

В «Голодном великане», как вы понимаете, великанов тоже не нашлось. И я подозреваю, что на кухне у них ужасный бардак: как ещё объяснить, что вместо отбивной мне подсунули подмётку?

В заведении подороже, «Удалом молодце», традиция прервалась — молодцев сюда набилось пруд-пруди, разве что удаль их проверить возможности не было. Тут я задержалась подольше, чтобы понять, отчего в других местах хорошо если пара столов занята, а здесь еле протиснешься.

За стойкой как раз работала хозяйка. Чернобровая пышная тётушка разливала эль и зубоскалила с посетителями.

— Хорошо у вас, — сказала я, подсаживаясь, — хоть людей послушать. А то куда ни зайду — ти-ши-на. На кладбище и то веселее.

Она засмеялась:

— Какие хозяева, такие и таверны. Я к посетителям с добром, как к гостям дорогим — вот и возвращаются, и друзей с роднёй приводят. За теплом душевным, стало быть.

— А как же тепло в желудке? — с недоверчивой улыбкой спросила я.

Она махнула рукой:

— Да всё равно. Не приготовишь по-настоящему вкусно, если не знаешь, для кого. Сначала пойми, что за люди перед тобой, к чему привычны и чего желают, полюби их от всей души — а потом уже думай, что сегодня готовить.

У мудрой хозяйки и еда оказалась вкусной. Я смолотила порцию жареных рыбёшек: ни единой косточки, сочные, хрустят. И заботливо сбрызнуты лимонным соком, чтобы рыбный запах перебить.

Есть после этого мне уже не хотелось, но нужно было зайти хотя бы на один постоялый двор. Я поспрашивала и вышла к большому подворью, на котором смешались в кучу кони, люди и прочие шумные элементы. Гвалт стоял невообразимый. Стайка бродячих псин решила, что это какое-то соревнование на громкость — и проигрывать не собиралась. Пожелав им удачи, я прошла внутрь.

Здесь оказалось совсем иное устройство. Вместо того, чтобы делать блюда дня или давать посетителю свободу отгадывать, что есть на кухне, постоялый двор вывешивал целый список блюд с ценами. Грамотные могли читать. Неграмотные — тыкали пальцем и надеялись на удачу.

На стойке лежали плетёные корзинки с необычной выпечкой. Я заинтересовалась, набрала целый пакет, тут же свёрнутый из бумаги. Домой отнесу, заодно присмотрюсь, что за новости такие: тесто из хрустящих слоёв, в сиропе липком, а сверху орешек лежит.

Вышла с другой стороны, чтобы через двор не идти. Свернула в переулочек быстрее пройти, да вышло по-иному.

На сломанном ящике сидел парень. Молодой, хорошо если двадцать есть, плечами — чистый медведь. И росту, наверное, немалого. Судить было сложно, потому что сидел он скорчившись и рыдал навзрыд в сложенные ладони (каждая — не меньше хлебного круга).

Я заколебалась. Место глухое, а в кошельке при себе весь остаток денег, мало ли, что… Но парняга рыдал так горько, что материнская жалость во мне победила здравомыслие.

— Ну чего ты, эй. — Соседний ящик сгодился под стул. — Помер у тебя кто?

— И да, и нет, — всхлипнул медведь.

— Гм… Болеет, что ли?

— Не болеет, — последовал такой же сопливый и такой же короткий ответ.

Поняв, что для содержательной беседы нужно его сначала успокоить, я зашуршала пакетом, заворковала, словно с Феликсом:

— А что у меня тут есть такое вкусное… Ну-ка, держи. Держи, говорю! Смотрит он… Ешь давай, а не разглядывай.

Медведь послушно откусил, опустил мокрые ресницы. Смешной у него возраст — телом мужик взрослый, а лицом совсем мальчишка. И умишком, обычно, тоже.

— Вкусно? То-то же. Бери ещё, не стесняйся. Тебя как звать-то?

— Нандо, — пробубнил медведь с набитым ртом. — Фернандо, то есть.

— Сначала жуй, потом говори. И что ж у тебя приключилось, Нандо?

А вот, что. Жил-был на свете успешный торговец по имени Венансе, обозы с товарами из города в город водил, пока жена с двумя сыновьями дома сидели и очень им гордились. А потом взял, да помер. Жена ещё траур снять не успела, а в дом уже ломились кредиторы. Оказалось, что успешным Венансе только на словах был. Не раз и не два прогорал: то с товаром не угадает, то конкуренты заказ перебьют. И чтобы покрыть убыток, брал в долг. Потом ещё раз, у другого ростовщика — чтобы проценты на первый отдать. Драгоценности у жены забрал, мол, почистить надо — и те заложил.

Это Венансе ловко придумал, так вовремя помереть: смерть избавила его от проблем. Зато у семьи грозили отнять дом. Вдова от превратностей судьбы слегла, младший сын ещё в коротких штанишках бегал. Разбираться пришлось старшему.

— Отсрочку нам дали, — хмуро сказал Нандо. — Да только куда ни ткнусь, работники не нужны. Кое-как на постоялый двор взяли, три дня отработал — так свои же под локоть ткнули, чтоб свёрток с вазой выронил. Они из телег под шумок мелочь таскают, а я увидел вчера, небось испугались, что донесу. Теперь и отсюда выгнали, куда ж мне ещё идти…

От расстройства я тоже съела печеньку.

— Вот что, Нандо. Знаешь дорогу от поместья Альваро к реке? Там ещё мост сейчас делают.

— Сам не бывал, слышал.

— Вот будет тебе резон побывать. Не сейчас, конечно. Но если к осени работу не найдёшь, прогуляйся по ней. Заметишь указатель к таверне — заходи. Может, найдётся что для тебя. А нет, так хоть накормлю от души.

— Спасибо, донья… Но вам-то зачем?

— Затем, что чудес на всех несправедливо обиженных не хватит. Надо и людям подсобить. — Конечно, он ничего не понял, захлопал глазами. Нет, не медведь, решила я. Щеночек, как есть. — И не донья, а Рита.

Кота моя добыча не впечатлила. Всю обнюхал, в пакет морду сунул — на том и успокоился.

На столе уже лежали записи, которые я сделала в тавернах. В голове мельтешило: столько всего нужно купить, столько всего продумать… Начать решила с простого, в чём без чужой науки разберусь — с кухонной утвари.

Денег у меня оставалось в обрез, а следующего урожая ещё дождаться надо.

Для зала возьму глубокие миски и ложки, чтобы под любую еду подходило. Большой котёл под супы. По две кастрюли и сковородки. Один противень. Нет, тоже два лучше. Лопатки. Ножи — самое главное, тут экономить нельзя. И брусок точильный. Сито! И для муки нужно, и проволочные: бульоны процеживать, соусы, ягоды протирать.

Половник, конечно. А ещё полотенца, на кухне их всегда мало. Кувшины. И бутыль под масло.

Я думала, что всё записала, но когда поехала за покупками, обнаружила, что напрочь забыла про стаканы. Как это вышло — сама удивляюсь.

От моей тысячи остались грустные восемь реалов. И тогда я сделала то, о чём мечтала с самого начала.

Доски остались от ремонта. По дружбе Руис сколотил из них два полотна, для указателя и вывески, а его прямолинейный товарищ вызвался покрасить — но уже за деньги.

— Чего писать, хозяйка?

Названий я перебрала великое множество. Хотелось, что в него поместилось всё: и уют, и чудо, и частичка меня самой, обещание радости, удовольствия от еды. Конечно, чтобы выглядело современно и звучно. И хоть немного было связано с тем, что ждёт внутри, в отличие от бестий с великанами.

Я смотрела на заходящее солнце над краешком леса, на золотистые блики на речной глади. Представила себя путницей, что весь день скакала без продыху, хочет есть, хочет пить, хочет посидеть на чём-то, что не норовит поддать тебе под зад — и вдруг увидела указатель. А внутри её ждёт наваристое рагу и слёзы радости от того, как это вкусно.

— «Картофельный рай», — твёрдо сказала я. — Пиши «Картофельный рай».

Глава 7: Счастье пахнет супом

Как же быстро человек привыкает к хорошему! Если бы в первый раз я сняла с куста по пять сочных картофелин в ладонь длиною, я бы отплясывала ничуть не хуже тогдашнего. А теперь — стою над грядкой с картошкой в руке и сварливо думаю: «Пять — это совсем не четырнадцать».

Уж не знаю, в чём тут дело. Может, эта картошка — извращенка и обожает дожди. А может, первый божественный урожай так истощил землю, что сил у неё осталось только на полубожественный.

Как бы там ни было, с делянки набралось 250 кг отличного урожая, и было бы сущей неблагодарностью требовать больше. Да и не от кого.

Цены на картошку достигли потолка к этому моменту. Со дня на день пойдёт молодая — и я успела вскочить в уходящий обоз, пригрозив Джегорио, что продам всё конкуренту, его родному брату. Такого удара, как успешная сделка родственника, он вынести не смог и предложил два с половиной реала за кило.

600 реалов — это совсем не тысяча.

С другой стороны, грандиозные траты остались позади. Мне нужно было составить меню, закупить продукты вдолгую и отложить на ежедневные покупки.

Отличие работы на господской кухне от таверны в том, что я всегда знала, ко скольки подавать обед, кто его будет есть и сколько продуктов нужно взять. Планировать легче лёгкого, а из неожиданностей — только приступы дурного настроения дона Альваро.

Таверна же была совершенно иным делом.

Я просмотрела длиннющий список блюд, который писала уже две недели и принялась вычёркивать.

Мне нужны только те, что можно заготовить впрок и разогревать или доделывать без потери вкуса (список сократился вдвое) или же готовить очень быстро, из-под ножа.

Мне вспомнилась чернобровая веселушка из «Удалого молодца». Надо знать, кому готовишь, говорила она.

Путники — дело десятое. У тех, кто по этой дороге едет, выбор ограничен: либо заходи, либо шатайся по лесу в поисках грибов и рассерженных конкуренцией медведей. Не угадаешь, откуда едут и сколько их будет.

Другое дело — местные. Деревенские и работники поместий. Знаю их как облупленных. Артишоки с трюфелями им не по карману, а мелкие порции только разозлят. Видела в городе баловство, «дамское меню» называется: посуда как игрушечная, стаканчики с напёрсток. Уж не знаю, какого размера сама дама быть должна, чтобы этим успокоиться, с пальчик, наверное.

Работящая женщина — она день-деньской в делах, сил тратит много и хочет в конце дня нормально поесть. Это доньи из поместий могут бульоном, да печёным яблочком удовлетвориться. Деревенская тоже не откажется, конечно, смолотит за милую душу. А потом спросит: скоро ль еда после этой закуски будет?

Еда в моей таверне должна быть сытной. А ещё простой и понятной, чтобы народ не робел, не зная, с какого бока эту ерундовину укусить — и не укусит ли она в ответ. Словом, как дома. Только быстрее, всегда вкусно и никто не орёт, что ложку неправильно держишь.

Подумав, я добавила ещё один важный пункт: еда должна хорошо сочетаться с элем. Как схолодает, добавлю подогретое вино с пряностями, на начало осени — морсик какой придумаю. Но без эля сюда деревенских и силком не затащишь. Главное, за бесценок не наливать, не то приманю красноносых завсегдатаев трактира. Краткого знакомства хватило, чтобы понять: у нас слишком разный взгляд на жизнь и личную гигиену.

Тут прибежал кот, проверить, не ем ли я чего тайком от него. Вспрыгнул на коленки, улёгся меховой грелкой. Почёсывая между ушами, я вывела на листе крупно СУП и подчеркнула.

Делать только один — самой скучно. Я придумала так: буду чередовать супы дня. Возьму три самых удачных, что все любят: картофельный, гуляш, да куриную лапшу.

Для правильного гуляша нужен бульон от рульки. Получается, в этот день сразу и второе блюдо есть — сама рулька. Обмазать, подпечь. И кислую капусту к ней. Тогда и пирог можно вписать, чтобы бульон отдельно не держать для него.

В лапшичный день я решила радовать людей картошкой с грибами, хрустящей и золотистой. А с картофельным супом пускай идёт запечённая целиком курица на картофельных кругляшах — готовить долго, но она и холодной вкусная, если правильно сделать.

Нужно было дополнить эти два дня чем-то вместо пирога. Тут на помощь пришла моя книжечка с особыми рецептами. Ох и хороши будут лепёшки, нежные, тонкие, любую мягкую начинку клади — едоков за уши не оттащишь.

А когда все наелись, но эль ещё в кружке плещется и беседа идёт, нужно предложить, что погрызть. Скажем, печенье картофельное, слоистое и хрустящее. Лучка жареного в тесто добавить — просто песня.

Конечно, ещё нужно блюд без особой готовки добавить: омлеты с яичницами, отбивные, колбасы и окорок копчёный, сыру, огурцов в маринаде, гренок.

И хлеб. Свежий и ароматный, сожмёшь — захрустит, а внутри мягкий и пористый. Без куска такого хлеба гуляш не едят — особое удовольствие это, последнее с тарелки собрать.

Мы с Феликсом просмотрели меню. Уж не знаю, какие соображения на этот счёт были у кота, но мне понравилось до ужаса.

Еда — это не просто дровишки, чтобы ещё день продержаться, это гораздо больше. Утешение, радость, напоминание. Тёплые объятия в холодный день и возможность перевести дух. Вот замотался ты за день, устал, как собака, ещё и ветер в лицо дождём швыряет. А съешь горячей душистой похлёбки, закусишь лепёшкой с румяным бочком — и сразу жить легче.

Погреб я забила — любо-дорого посмотреть. Иной день по десять раз вниз спускалась, поглядеть на цепочки пухлых колбасок и окорок на крюке, отрез бекона, на круги твёрдого сыра и бадейку с шариками рассольного. Одного кристалла хватило, чтобы хорошенько проморозить нишу — даже алхимический огонь её не нагрел (разумеется я проверила, за кого вы меня держите?). Любую жару выдержит.

Мука заполнила ларь, пузатые бочонки эля и ящики с живой зеленью придали кухне обжитой вид.

Молоко, масло, кур и яйца я хотела брать самые свежие и лучшие, а потому решила походить по деревне, поспрашивать.

— На что тебе столько? — спросила Аранья из-за забора. Он ей не особенно мешал, тётка на добрую голову была выше. На фоне квохтали знаменитые несушки, чьи яйца были почти так же примечательны, как моя картошка. — Опять помер кто?

— Лучше! Таверна у меня, в конце недели уже двери открою, — гордо ответила я. — Деловое предложение есть, взаимовыгодное. Зачем тебе лишнее на торг таскать, в даль такую? А до меня рукой подать, треть дороги до поместья Альваро. Оплатой не обижу, так ещё хвастаться сможешь — мол, на моих яйцах-то заказ ваш.

Я знала, что деньгами Аранчу не соблазнить, и так едва ли не богаче всех в деревне живёт. А вот гордость затронуть, дать повод лишний раз напомнить, какие у неё куры замечательные — она против этого как Феликс против сметаны. Без шансов на сопротивление.

Пока я искала, с кем бы договориться на самое жирное и вкусное масло, забрела в соседнюю деревню. Тут не очень-то далеко — всего-то рощицу перейти.

Вроде и рядом, а живут потише, всеми на одного батрачат. Инму из первого дома я немного знала, решила зайти и потолковать с ней, стоит ли масло с фермы брать.

Двор стоял пустым, но в открытое окно доносились весёлые женские голоса. Ну, думаю, повезло — сейчас ещё и подружку её на открытие зазову. Стукнула в дверной косяк предупредительно, зашла. Хозяйка высунулась с кухни, удивилась:

— Здравствуй. Да заходи, заходи, чего на пороге стоять? — замахала она. Скрылась в глубине дома, крикнула оттуда: — Мы как раз печь собрались, может, подскажешь чего?

— А ты масло какое берёшь, с фермы? — начала я и замерла.

В опрятной кухоньке сидела Карла: волосы назад зализала, телеса в корсет из чёрного атласа затянула. Чисто гадюка на пеньке. Она так и прикипела ко мне взглядом.

— Ты! — выпалила я. — Ты что тут делаешь?

Следом зашла Инма, не дала кошачьей драке случиться.

— Знакомься, — сказала, — сестра моя младшенькая, Карлой звать.

— Да мы знакомы, — протянула я. — Даже лучше, чем хотелось бы.

— Ой, а я как раз тебя недавно вспоминала, прощебетала Карла. — Мы все так ужасно скучаем.

И куда только делась та вертихвостка, что нос перед всеми задирала! Сидит, ручки сложила, ресничками хлопает — праведностью за километр несёт. Видать, перед сестрой норов не показывает.

Стоять рядом с ней мне было не легче, чем голыми ногами в крапиву влезть.

— Так что про масло скажешь?

— Масло как масло, — хозяйка пожала плечами. — Оно что, разное бывает?

Я бы могла пару вечеров её развлекать описанием того, насколько разное, но не стала.

— Радость у нас, — тут же поделилась Инма, припыляя стол мукой, — Карлита наша у дона Альваро в поместье трудится, сегодня вот за большие заслуги старшей кухаркой назначили. Её бы и раньше повысили, да какая-то старая грымза вперёд вылезла, всё козни строила против неё из зависти, ещё и воровка, представляешь?! Драгоценности хозяйские стянула. Хорошо, дон Альваро человек справедливый, выгнал эту дрянь и Карлиту по достоинству оценил.

Удивительно, что я зуб не сломала. Скрипнуло так, что Инма от теста оторвалась, оглянулась в поисках звука.

— Соболезную всем причастным.

— Ну а ты как живёшь? — быстро залопотала Карла. Она от испуга аж глазом косить начала, почуяла, говнюшка, что жареным пахнет.

— Да вот, таверну свою открываю. Не вышло у тебя подгадить мне, получается. Так старалась — а я только лучше зажила.

— Рита, — наконец спохватилась старшая, — ты что говоришь такое?

Я энергично поклонилась:

— Позвольте представиться, старая грымза. Твоя золотая девочка меня подставила и сидит довольная, родной сестре брешет и не краснеет.

Карла вскочила:

— Врёшь!

— Сама врёшь!

Ну, это уже ни на что не похоже. Кроме собачьей свары, разве что: лай до небес и каждая норовит другую цапнуть.

— Как там дон Альваро поживает, ещё не слёг от твоей стряпни? Или ты чужую готовку за свою выдаёшь?

Должно быть, в точку попала. Потому что Карла бешено взвизгнула и с пеной у рта заорала:

— Ничего у тебя не получится! Неудачница! Растяпа! Жирная дура! Никто к тебе даже не придёт! Всегда мне завидовала!

— Да чему там завидовать? — поразилась я. — Что ты врёшь чаще, чем дышишь?

— Что я молодая, а ты нет! В могилу уже сляжешь скоро! Вот и отползи в сторону, не мешай, только на посмешище себя вставляешь, — зашипела она, как вода на сковородке. — Какая тебе таверна, тебе на гроб копить надо! День-деньской только про тебя и слушаю: ой, Рита так говорила, ой, Рита эдак делала. Тьфу! Уже выперли тебя, а всё никак не избавлюсь, тараканиха!

Инма (ровесница моя, к слову) изумлённо хлопала глазами.

После «тараканихи» я как-то резко остыла, смех разобрал. А веселье так плохо вяжется с руганью, что оставалось только выбрать что-то одно. Я похлопала Карлу по плечу, заботливо посоветовала:

— Ты когда стряпать будешь, лучше держи рот закрытым. Ненароком яда накапает, всё поместье потравится. — И на этой ноте покинула дом.

А масло хорошее оказалось. Буду брать.

Утро открытия выдалось свежим и ясным. Встала пораньше, воды натаскала под птичьи трели, проверила указатель и тропинку к нему.

Феликс, который всю ночь шебуршал по кустам вокруг дома, явился на запахи из открытого окна. Мягко вспрыгнул на подоконник, улёгся кошачьей буханкой, мол, ничего интересного тут не происходит, одна суета. А сам всё поглядывает — не дадут ли кусочек?

Кусочек дали. В картофельный суп отлично идёт поджаренный бекон или окорок, последний я как раз и нарезала. На сковороде шкворчала зажарка из овощей, разнося аромат по всему лесу. И несложная штука, но и здесь своя хитрость есть — чтобы не подгорало, сперва морковку обжарь, а потом уже лук клади. А позже, когда всё уже разлито по тарелкам, положи сверху немного сливочного масла. Оно вмиг растает от жара и передаст свою сливочную мягкость супу.

Очередная почищенная картофелина булькнула в ведро. Грибы и сладковатые луковицы наготове. Мука и кефир для лепёшек, творог для начинки, в который я позже добавлю желток. Под салфетками дожидались заготовки на хлеб, а на противнях уже подрумянивалось печенье.

Отвлекаться от готовки я не люблю. Потому сперва убрала суп с плиты, попробовала — и только тогда вышла в зал.

В солнечном свете он казался таким уютным, что самой захотелось посидеть за столом. Никакого страха я не почувствовала, когда скинула крючок запора с двери. Только решимость накормить посетителей сегодня так, чтобы они вернулись завтра.

— «Картофельный рай» открыт, — сказала я и распахнула дверь.

Глава 8: Один в поле не повар

Всё это было одно притворство, я никого не ждала так рано. Но во дворе уже околачивался круглобокий бородач — Паска, наш сосед-гончар. Он бросил колупать краску на колодезном вороте и просиял:

— Я уж думал, умру с голоду! Из окна так и пахнет, извёлся весь.

Последний раз я выходила минут семь назад, так что он несколько драматизировал.

Трудно передать, что это за чувство такое — первый настоящий посетитель. Вот он идёт по твоему полу (каждая досочка оплачена), вот лезет сесть на лавку (отмытую почти до скрипа), вот бьётся ногой об угол стола (до чего же красивый древесный узор на крышке). Сочную брань Паски я слушала с умилением, как мамка — первое слово дитяти.

Пока я разливала суп, дверь снова хлопнула. Зал наполнился топотом и голосами, сразу ожил.

— Корми, хозяйка! До заката сегодня работать, набей-ка нам брюхо как следует. — Руис с довольным видом уселся за стол.

А с ним — вся артель…

Два стола оказались заняты горлопанистыми мужиками. И каждый хотел что-то своё — кому суп, кому яиц поджарить (я не буду приводить шутку, которая за этим последовала), кому гренки с сыром, кому отбивную с капустой. Догадалась сбегать за карандашиком и листком.

Плита разогрелась мгновенно, спасибо достижениям современной алхимии. Зашкворчало масло на сковородах, хрупнула скорлупа. Пока одно готовилось, я носила в зал тарелки, по две за раз. И каждый раз притаскивала с собой новый заказ — чужая еда пробуждала зависть и аппетит.

Одной рукой мясо переворачиваю, другой — яйца накладываю, да ещё ногой ведро двигаю, чтобы грязное сразу на мытьё отложить. Ничто не должно мешать в кухне, запачкалось — убери.