Невеста для генерального

Из-за моего состояния даже фотосет пришлось отложить. Валерий все отснятое отбраковал: то не так стою, то не так смотрю, то еще что. Зажатая, в общем. Хотя он честно старался меня подбадривать, за что ему большой плюс.

Впору просить Рокотова выяснить, кто этот таинственный даритель цветов.

Но быть должной ему страсть как не хочется, да и нет его тут все равно. Сдается мне, прикажет самой разбираться со своими поклонниками. Типа ей тут цветы дарят, а она носом воротит, цаца. Вот еще, тратить свое царское время на выяснение такой мелочи. Радоваться надо, а не нервничать.

Я делаю глоток обжигающе горячего чая, и внутри разливается приятное тепло. Выкидываю пустой стаканчик в урну и смотрю на часы на левой руке.

Да-да, те самые. Очень хочется их снять — в знак протеста. Но не решаюсь. И больше не опаздываю. Специально выхожу на пятнадцать-двадцать минут раньше, чтобы не вызвать гнева Рокотова.

— Часы — часть контракта… — невольно кривляю генерального вслух. — Хренакта, блин!

Так, до конца перерыва пять минут, пора возвращаться.

Я захожу в пустую подсобку, снимаю пальто, вешаю его на вешалку, но повернуться не успеваю.

На мои глаза ложатся чьи-то ладони.

Глава 13. Ща всё будет

Кира

Я резко поднимаю руки, сбрасывая чужие ладони с глаз, и быстро разворачиваюсь.

— Ты?!

Сердце продолжает бешено стучать, и я готова хорошенечко приложить стоящего напротив меня… рыжеволосого Игоря.

— Ты в своем уме? Зачем подкрадываешься? Что это такое вообще?

Офигеть, блин! Мы с ним и знакомы-то всего ничего, учитывая, что он долго болел, а он ведет себя так, словно так и надо. От Рокотова опылился, что ли?

Игорь недоумевающе хмурится и поднимает ладони в примирительном жесте.

— Ты чего такая нервная, Кир? Привет. Ну извини, я не хотел тебя напугать.

— Не хотел, но очень даже получилось! — фырчу я, пытаюсь успокоить дыхание.

— Странно, раньше ты на такое реагировала нормально, — склоняет голову набок Игорь и загадочно улыбается.

— В смысле раньше?

— В прямом. Не говори, что не узнала меня.

— А должна? — скрещиваю руки на груди и приподнимаю бровь.

Игорь на мгновение теряется.

— Ну… я думал… хотя.... Я тоже сначала сомневался, ты ли это, все присматривался. Но сейчас, когда увидел, как стоишь на улице в своей любимой позе, так и убедился: это ты.

Он с усмешкой кивает на мои ноги.

Я и теперь непроизвольно стою по привычке, скрестив ноги на манер перевернутой четвертой позиции у балерин. Мама с детства смеялась, как я так не падаю. А мне нормально.

— Ты ведь на второй день на меня косилась, ну, перед тем, как я ушел на больничный, — добавляет Игорь, — вот я и решил, что тоже меня узнала.

Я задумчиво хмурю брови. Я на него косилась только потому, что на меня косился он. Но выходит, мы знакомы?

Смотрю на рыжие волосы Игоря, усыпанное веснушками лицо и… все равно не узнаю.

Развожу руками и качаю головой:

— Прости, я тебя не помню.

— Ну Игорь, Петрушин. Ты меня Петрушкой звала. Мы вместе учились до девятого класса. В кукольный театр ходили. Даже как-то раз вели школьный концерт.

«Петрушка» срабатывает. Память начинает возвращаться яркими вспышками. Как мы дурачились, как он провожал меня до дома, носил мой портфель, помогал с домашкой. Как притаскивал киндеры и да, вот так вот закрывал мне глаза перед тем, как их подарить.

Я вспоминаю мелкорослого щуплого мальчугана с рыжими ежиком и сопоставляю его со стоящим передо мной крепким парнем. Да у них ничего общего, кроме огненного оттенка волос! К тому же прошло больше десяти лет с тех пор, как Игорь переехал в другой город и мы перестали общаться. Сначала какое-то время переписывались, но в итоге все постепенно сошло на нет. Немудрено, что я его не признала.

— Петрушин? — округляю глаза я. — Ни фига себе ты возмужал.

— А то, — приосанивается тот и улыбается во все тридцать два зуба. Затем лезет рукой в карман куртки и достает оттуда… киндер-сюрприз. — Зато ты все такая же, только еще красивее стала. Сладкое все так же любишь?

— Люблю.

— Тогда это тебе.

Я протягиваю руку, благодарю и улыбаюсь в ответ. Вроде мелочь, обычный шоколад, а настроение поднимается впервые за долгое время.

— Рассказывай, как ты тут? — интересуется Игорь, вешает куртку рядом с моим пальто.

Я вздыхаю, кошусь на часы.

— Не очень, — поджимаю губы. — Но сейчас некогда, давай после съемок?

— Давай.

И мы с ним идем на рабочее место.

Когда съемочный день заканчивается и уходит последний человек, мы садимся у кофейного столика и поначалу делимся тем, как жили все это время.

Умеет все-таки Игорь расположить к себе. Всегда умел. Постепенно я чувствую себя все комфортнее и расслабляюсь.

Ровно до того момента, пока мы не переходим к разговору о съемках. Я жалуюсь на то, что они затягиваются. Из-за меня.

— А че не так-то? — искренне удивляется Игорь. — Я помню, как ты в кукольном театре звездила.

— Ну ты сравнил! Одно дело — надетые на руку куклы, где зрители тебя и не видят, а вот играть на сцене самой — совсем другое. Зажатая я. И нервная. Радковский так говорит.

— Если вы не любите кошек, это значит, что вы просто не умеете их готовить! — многозначительно поднимает указательный палец Игорь. И ржет. Затем серьезнеет. — Я уверен, ты справишься, Кир. Вроде бы все было более-менее нормально во второй день. Что изменилось?

Он начинает расспрашивать меня подробнее и присвистывает, когда я сознаюсь, что переживаю из-за тайного поклонника, нервничаю. Вот неудачных дублей и стало больше. О роли Рокотова в этом всем, правда, решаю умолчать.

— Это, кстати, не ты случаем присылал розы? — подозрительно смотрю на Игоря.

— Да ну, брось, — машет рукой тот. — Конечно, не я. Я бы в открытую отправил, чего таиться? Ты точно всех спросила?

— Точно, даже водителя. Ума не приложу, на кого думать.

— Тогда не думай, получай удовольствие. Ладно, сорри, неудачная шутка, — видит мой красноречивый взгляд Игорь и умолкает. — Хочешь, попробую пробить, вдруг это действительно кто-то из наших.

— Хочу! — яро киваю я.

— Заметано.

Пиликает мой телефон, и я достаю его из стоящей рядом сумки.

Мама. Отчитывается, что выпила таблетки.

Отправляю смайлик-поцелуйчик и только собираюсь выйти из мессенджера, как вижу входящее сообщение от Таньки, которое я благополучно проморгала.

«Босс приедет в Питер через три дня».

Быстро печатаю «Спасибо!» и убираю телефон обратно. Это же хорошо, даже отлично! Значит, завтра-послезавтра можно не волноваться хотя бы по этому поводу. Выдыхаю и смотрю на Игоря. Он поигрывает бровями.

— Ну что… давай раскрепощаться, что ли?

— Э-э-э… То есть? — подвисаю я.

— Так сама ведь сказала: зажатая. Давай, вставай, топай в зал, — кивает друг на один из блоков. — Показывай, как работаешь, попробуем вместе понять, что не так.

Вспоминаю, что Игорь и в школе всегда был человеком действия.

И то правда, чего рассусоливать.

Вскоре друг выносит вердикт:

— Ну, все понятно.

Ага. Я закатываю глаза.

— Даже Радковскому не понятно, а тебе понятно? Ты думаешь, он не рассказывал мне, как и что делать? Не давал разных советов?

Игорь усмехается.

— Радковский не учился с тобой в одном классе и не знает твои слабые места так, как я. Обычные советы с тобой никогда не работали. Вижу, с тех пор особо ничего не поменялось. Помнишь, как ты психовала перед выступлениями в кукольном театре? И он не знает, что тебе тогда помогло. Зато я помню, потому что это тогда сработало и со мной. До сих пор пользуюсь.

Вот как? Копаюсь в воспоминаниях, но безуспешно. Что-то говорили, но что?

Надо же, какая у Игоря память хорошая, мне б такую.

— Ща все будет, — уверенно заявляет он. — Иди сюда.

Я выхожу из блока и иду обратно, скрещивая пальцы наудачу. Очень хочется верить, что и правда «ща все будет».

В конечном итоге, что я теряю? Попытка не пытка. И минус один повод Рокотову отчитать меня в очередной раз, если дело выгорит. Чую, генеральный и так найдет, к чему прикопаться, когда приедет, чтобы «завершить» наш разговор.

Глава 14. Кира перерожденная

Кира

— Снято! Отлично, Кира, ты умница. Как будто переродилась. На сегодня всё! — Режиссер рассыпается в комплиментах, а я мельком смотрю на Игоря.

Тот подмигивает мне и большими пальцами обеих рук показывает «класс».

С нашего разговора прошло три дня, и дело пошло на лад. Такими темпами через несколько дней я уже вернусь домой.

Игорю удалось вытащить меня из ракушки, объяснить, что было не так. В итоге я наконец-то расслабилась и даже получаю удовольствие от игры на камеру.

Смотрю на друга и словно возвращаюсь в ту нашу беседу.

— Ну, про перевоплощение на сцене рассказывать не буду, наверняка и без меня справились, — уточняет Игорь.

— Ага, — киваю я.

— Вижу, не сработало. Пойдем другим путем. Ты и в школе была слишком ответственной, и сейчас придаешь слишком большую важность этим съемкам. Как будто должно получиться на сто процентов, девяносто — это уже говно, а не результат. И понравиться должно всем и каждому. Типа или суперпупер, или никак.

— Ну… да, — признаю я.

Вспоминаю наставления бабушки: или делай отлично, или не берись совсем.

— Из-за этого твои ожидания взлетают до неба. Как и твоя тревога. Ты боишься.

— Боюсь, конечно! Это ведь не ролики для семейного просмотра! — поясняю очевидный факт.

— Выходит, делаешь всё из страха. При этом почему-то уверена, что успех — он общий, ты как бы не при делах, это всё команда постаралась. А вот неудачи — твои, личные. Именно тебя, а не команду, осудят, будут тыкать пальцами: ага, не справилась, вот лохушка! Короче, только ты накосячила, а остальные — молодцы, четко отработали. Так?

Я крепко задумываюсь. Так и есть. Разделить успех с другими — да легко. Вон ведь как команда старается! А неудачи я приписывала себе.

— Так, киваю. — Игорь, ну это же не дело — винить во всем других.

— Про всё и всех я и не говорю. Это уже другая крайность, когда во всех бедах виноват кто угодно, а сам человек белый и пушистый. Я не об этом.

— А о чем?

— О том, что неудачи надо разделять, как и успех. Ты ведь тут не одна. Скажем, редактор так написал текст, что ты спотыкаешься, когда говоришь. Но это ведь не твоя ошибка — его. Перепишет, и ты произнесешь как надо. Понимаешь, о чем я?

— М-м-м… Кажется, да.

Я и правда не смотрела на это с такой стороны. Считала, будто все уже отработали на сто процентов, вообще не ошибаются и дело только за мной.

— Слушай, тебе бы в психологи! — заявляю другу.

— Я и отучился три курса, — улыбается он. — Потом понял, что кино и режиссура мне все-таки ближе, и вот я здесь. Ладно, давай дальше?

— Давай.

— Я ведь вижу, что ты очень жизнерадостный человек. Но сейчас так сильно боишься негатива в свой адрес, что именно его видишь во всем вокруг. Ну там, мешает яркий свет, ожидания режиссера. И твои, кстати, тоже. Начальник твой маячит, наседает. Да куча всего. Например, что эта реклама людям не нужна, что это такое себе впаривание.

— Да, были такие мысли, — признаю я.

— И розы эти, в конце концов. Расстраивают, отвлекают. Так?

— Так.

— Всё ровно наоборот. Тебе всё и все помогают, Кира.

— В смысле? — недоумеваю я.

— В прямом. Именно для тебя включены камеры. Тебя сюда привозит водитель, ты не шлепаешь пешком по мерзослякоти. Для тебя написали сценарий. Красивая одежда и макияж, прическа — тоже помогают.

— А розы?

— И даже розы. Твой поклонник наверняка хочет тебя порадовать, а не напугать. Знай он, как ты реагируешь на эти букеты, вышел бы из тени и извинился.

— Думаешь?

— Уверен!

— Ну, может быть, — хмыкаю я. В это мне почему-то не очень верится.

— И последний важный момент. Пойми, ты не втюхиваешь людям технику, которая им даром не сдалась. Они будут ей пользоваться и сэкономят время, которое смогут потратить как хотят.

Ох, слышала я уже про то, что время — самый ценный ресурс…

— Но… ролик ведь всё равно кому-то да не понравится. И техника не всем нужна.

— Конечно, — сразу соглашается Игорь. — Даже фисташки не всем нравятся, а ты тем более. И реклама рассчитана на отдельную категорию людей, а не на все восемь миллиардов. Главное, ты сделала все, что могла. Сделала — и отпусти! Оценивать не тебе. Кому надо, примут с радостью. Нет — пройдут мимо. Взять вот хотя бы наш разговор.

— А что с ним?

— Ну, вот у тебя, — смеется Игорь, — сразу мысли заработали в нужную сторону, потому что ситуация твоя, страхи твои, и слова те, что нужны именно тебе. А пройди мимо кто-то, у кого таких проблем нет, покрутит пальцем у виска: что за заумная хренотень. Это нормально. Всему свое время и место.

М-да, вот уж точно. Лично для меня очень даже время и место.

Я замолкаю и будто наяву чувствую, как в моей голове скрипят шестеренки. Издают противный скрежет, а потом начинают крутиться.

Игорь во всем прав.

Я четко осознаю: большие деньги за работу вместе с радостью приносили тревогу — их ведь надо отработать на «отлично», чтобы никто не придрался. Теперь меня устроит и «хорошо».

И всё мне помогает.

Так и записала на подкорку.

Я снова возвращаюсь в настоящее и замечаю, как меня приглашающим жестом подзывает тетя Маша.

— Кирочка, — шепчет она заговорщическим тоном, когда я подхожу ближе, — ты хотела устроить фотосессию в платьях? Если ты свободна, можем устроить ее прямо сейчас. У меня для тебя есть такое платье — м-м-м!.. Как раз сегодня вернули со съемок.

Мои глаза загораются, и мы с Марией Ивановной спешим в костюмерную.

Когда она показывает то самое платье, я восхищенно охаю.

— О боже! Какая красотища!

Трогаю почти невесомую ткань и млею от восторга. Это платье очень похоже на наряд Золушки из фильма, что вышел в прокат несколько лет назад. Кажется, Золушку в нем играла Лили Джеймс.

Нежно-голубой цвет, шелк и органза, открытые плечи — чистый восторг!

— Мне правда можно его примерить?

— Правда. Давай помогу, а то ты сама не затянешь корсет. Да и с кринолином придется помучиться.

Спустя пятнадцать минут все готово. Я смотрю на себя в зеркало и не узнаю.

Ну принцесса, и только! Волосы лежат мягкими локонами, красивый макияж, который остался после съемок. Грудь приподнята корсетом, даже талия узкая-узкая, хотя тетя Маша не затягивала меня сильно, чтобы я могла дышать.

— Доставай свой телефон, — довольно потирает руки она.

Я тянусь рукой к сумке и понимаю, что забыла ее в подсобке вместе с мобильным.

— Теть Маш, он в сумке, я ее забыла. Сейчас сбегаю.

Мария Ивановна смотрит на меня с явным сомнением во взгляде.

— Ты уверена, что дойдешь туда в таком наряде? Может, мне сходить?

— Не-не, я сама. Всегда хотела на себе прочувствовать, как дамы умудрялись ходить и танцевать в таких нарядах. К тому же уже все разошлись.

— Ла-а-адно. Только осторожно, не торопись и юбку приподнимай при ходьбе.

— Конечно.

Я выхожу из костюмерной и осторожно двигаюсь в нужную сторону. Представляю себя настоящей принцессой, которая вышла на прогулку.

Даже плечи расправлены больше, чем обычно. Не хватает только принца, коня и кареты.

Незаметно для себя начинаю петь себе под нос и пританцовывать, поддерживая юбку, выруливаю за угол и впечатываюсь в чью-то мощную грудь.

Поднимаю глаза и вижу… Рокотова. Он удерживает меня за плечи, чтобы я не упала.

Максим Романович приподнимает бровь, опуская взгляд в мое декольте, а затем его губы трогает усмешка.

— Привет, принцесса. Я смотрю, ты готова к балу?

Глава 15. Принц для Золушки

Кира

Я молча хлопаю ресницами, а потом делаю шаг назад так, что Рокотов вынужденно отпускает мои плечи.

— Здравствуйте, Максим Романович, — тушуюсь под его пронзительным взглядом. — Я просто хотела пофотка… пофотографироваться.

— Понятно. Как съемки?

— Все хорошо, заканчиваем.

Как приятно, оказывается, сообщить эту новость. Хотя он, скорее всего, и без меня в курсе, наверняка держит руку на пульсе. Или на шее у режиссера.

— Отлично. — Рокотов явно доволен моим ответом. — Значит, теперь ничего не мешает нам поужинать. Как насчет сегодняшнего вечера?

«Поужинать?» — офигеваю я про себя.

Он что, пропустил мимо ушей все то, что я говорила в прошлый раз? Я же четко попросила оставить наши отношения в рамках деловых. Никаких ужинов.

Ладно, я не гордая, повторю.

— Максим Романович, давайте честно.

— Давай, — усмехается он.

— Чего вы от меня хотите?

Чувствую, как щеки заливает румянец, пока этот хам красноречиво проходится взглядом по моим губам, потом опускается к груди, а затем еще ниже.

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, чего он хочет, но я все же уточняю, еще больше краснея:

— Секса, да?

— Умная девочка. Люблю таких. Ужин в силе. Или, если хочешь, можем пропустить эту стадию. Поедем к тебе. Или ко мне. Хотя лучше ко мне, у меня в номере кровать больше.

Не то чтобы я ожидала, что он предложит декламировать стихи по очереди, но такое? И вот так — совершенно открыто, буднично. Цинично. Тактичность? Не, не слышали.

— Вы в своем уме мне такое предлагать? — уже не сдерживаясь, шиплю я.

— Что не так с моим предложением? — совершенно искренне удивляется он.

— Вы всегда прете напролом? Как танк!

— Что плохого в том, что я четко знаю, чего хочу?

Неужели он действительно не понимает?

— То, что вы даже не соизволили поинтересоваться, чего хочу я! А Я не готова и не хочу так!

— А как ты хочешь?

— Я хочу нормальных отношений с нормальным человеком!

— Я очень даже нормальный человек, — парирует Рокотов.

Но смотрит на меня так, словно я попросила его подарить мне живого динозавра. Фраза «нормальные отношения» действует на него каким-то странным, магическим образом.

Спешу объяснить:

— То есть пообщаться для начала какое-то время. — Специально выделяю последние два слова. — Узнать друг друга получше.

— А потом секс, да? — И снова эта его ухмылка.

— Ну, — теряюсь я, — если все пойдет нормально, то да.

— Все и так нормально, — разводит руками Максим Романович. — Поэтому я тебе секс и предлагаю. Сразу. Зачем тратить время на разговоры? К тому же я и так знаю о тебе все, что мне нужно.

Мои глаза округляются еще больше, хотя кажется, больше уже некуда.

Все что нужно? За сколько? За пять минут нашего общения? Нет, ну если ему важен только размер бюста и задницы, то пять минут даже много. Понятия не имею, что он знает обо мне, но то, что знаю о нем я, мне не нравится. Может, в работе такой циничный, прямой подход и хорош, но разве можно обращаться так с девушкой? Как с вещью!

— Что вы понимаете под нормально? — прищуриваюсь я. — То, как вы меня шантажировали? Или то, как давите на меня? Или как полапали, как будто мы с вами близки? Я повторю, я не против нормальных отношений, но вот это все нормальным точно не назовешь!

Его настрой резко меняется, передо мной снова тот самый Рокотов, которого я увидела тогда, в зале агентства.

— Кира, довольно, — резко осаждает меня он. — Ты меня хочешь, не отрицай.

— Я? Вас? Вот еще!

— Врешь.

— Не вру!

— Мне достаточно лет и у меня достаточно опыта, чтобы четко видеть, нравлюсь я женщине физически или нет. Вопрос в том, кому именно ты врешь: мне или себе.

— Да в чем я вру-то?

— В этом.

Секунда, и Рокотов стоит вплотную ко мне. Проводит ладонью прямо над вырезом декольте. Еще секунда, и мое тело отзывается на эту нехитрую ласку, покрывается мурашками от его прикосновения. Я не успеваю отшатнуться, как его левая ладонь ложится на талию, а правой он касается моей щеки, скользит по ней пальцами и дальше, в волосы.

Прижимает к себе. Собственнически.

Наклоняется к самому уху, опаляет его дыханием так, что у меня подгибаются колени, и глубоким грудным голосом шепчет:

— Я сразу понял, что ты горячая штучка. Продолжишь утверждать, что меня не хочешь? Я видел, как ты на меня смотрела. Ты сама меня пригласила. Своим поведением. Я откликнулся, только и всего.

Максим Романович резко отстраняется, и я едва не падаю. О чем он? Каким таким поведением я его пригласила? Он явно выдает желаемое за действительное.

— Хочешь подумать? — снисходительно интересуется. — Ладно. Думай. Дня два, не больше. Хотя, как по мне, все и так очевидно.

Спасибо за одолжение, блин!

— Я и через два дня дам тот же ответ, — фырчу я.

— Хватит строить из себя недотрогу. Не находишь, что это глупо? Тебе не пятнадцать, в конце-то концов. Мы взрослые люди, к чему эти экивоки? Или тебе нужны подарки? Украшения? Так не вопрос, скажи честно. Чего ты хочешь?

Круто. Как быстро я в его глазах стала проституткой. Хотя, наверное, не стала — была изначально. Офигеть, поговорили...

Меня начинает трясти, и в этот момент больше всего мне хочется только одного.

Озвучиваю эту мысль:

— Я скажу вам, чего хочу: уйдите, пожалуйста! Оставьте меня в покое!

Он делает шаг назад и всматривается в мое лицо. Зло усмехается:

— Окей, девочка. Не хочешь — не надо, заставлять не буду. Но подумай сама, когда у тебя еще будет возможность провести ночь с таким, как я. Может, хватит ерепениться? Или твой уровень — такие, как Петрушин, и кофе с ними?

Меня резко бросает в жар от его речи, но генеральному будто все равно, какой эффект на меня производят его слова.

Я отшатываюсь. Глаза наливаются слезами, дыхание сдавливает от обиды и злости. Мой уровень? Да чем я хуже него?! Тем, что не хочу начинать и заканчивать отношения сексом? Хотя какие уж тут отношения, о них и речи не идет.

Рокотов разворачивается и идет вперед, к выходу. Через несколько шагов замедляется и бросает через плечо:

— О цветах можешь не переживать. Их больше не будет.

— Так это все-таки вы их отправляли? — Голос дрожит, но мне уже все равно.

— Нет.

— А кто?

— Неважно. Главное, что этот человек тебя больше не побеспокоит.

И генеральный скрывается за углом.

Я прислоняюсь к стене и пытаюсь унять охватившую меня нервную дрожь. И о цветах он в курсе, и о том, кто их отправлял. Мог бы найти вшивую секундочку, чтобы мне сказать, и я бы так не переживала! И о кофе с Игорем знает. Везде свои лапищи протянул. Гад и беспринципный чурбан!

Обида и гнев все разрастаются, затапливают меня целиком, и в итоге я даю волю слезам.

М-да. Золушка из меня вышла так себе. Однако принц и вовсе тот еще огр.

Прижимаю руки к груди и признаю: да, Рокотов нравится мне как мужчина. Даже больше. Не то чтобы у меня был богатый опыт, но до этого еще ни один мужчина не вызывал во мне такую бурю ощущений одними только объятиями и прикосновениями. Но человек он паршивый, а это самое главное.

Слава богу, съемки вот-вот закончатся, и я не буду пересекаться с генеральным, ведь в агентстве он почти не бывает.

В этот момент я и не догадываюсь, что предсказатель из меня вышел не просто плохой — никудышный.