Невеста для генерального

Пф, вот еще. Сама усмехаюсь своим мыслям. Жил-жил Рокотов, не обременяя себя стабильными отношениями, а тут его ни с того ни с его жареный петух клюнул в одно место? Нет, не верю. Мы из разных миров, у нас из общего разве что одно: мы оба люди.

Скрещиваю пальцы на удачу — чтобы у генерального в ближайшие дни образовалась дикая загрузка по работе и ему было не до меня.

А там, глядишь, его интерес и угаснет.

На этой финальной мысли мне немного легчает, и я топаю уже бодрее.

Знать бы еще куда!

По ходу я заблудилась…

Коридор мало того, что петляет, так еще и какой-то бесконечный.

Черт, водитель вроде бы рассказывал, что студия не просто большая — огромная, тут куча интерьерных помещений для съемок на все случаи жизни. И подсобки, подсобки, подсобки…

Достаю телефон из кармана, чтобы позвонить режиссеру, и вижу, как из-за угла выворачивает полная женщина невысокого роста с темными волосами, уложенными в улитку.

У нее в руках огромная куча какой-то одежды, которая закрывает ей обзор. Она даже меня не заметила. Я недоумеваю: она что, идет на ощупь?

Вдруг одна из вещей падает на пол, но женщина продолжает двигаться вперед маленькими, но весьма быстрыми шажками. Я мигом подлетаю, поднимаю вещь — лавандовое платье без рукавов и звонко зову:

— Стойте!

Она послушно останавливается, изучает меня недовольным взглядом и хмыкает:

— Что такое? Все потом, потом. Я очень тороплюсь!

— Вы платье уронили, — мягко улыбаюсь. — Может, вам помочь донести это все?

— Ну помоги, коль не шутишь. — Ее тон становится добрее.

Потом она сгружает на меня половину вещей, и я шагаю за ней.

Вскоре женщина хлопает себя рукой по карману, достает ключ и открывает дверь.

И я оказываюсь в царстве одежды. Современной, под старину, состаренной специально, со стразами и без, из воздушных и тяжелых тканей и так далее. Изумленно охаю, обводя все это роскошество взглядом. Офигеть, сколько тут всего!

— Я Мария Ивановна, — представляется новая знакомая. — Костюмер. Можно просто: тетя Маша. Что, нравится?

— Очень! — восхищенно округляю глаза я. — Я Кира.

Вот бы примерить хоть парочку нарядов…

— Можно я к вам как-нибудь потом приду? Такая красотища! Хочется поближе рассмотреть.

— Можно, — улыбается собеседница.

В это время звонит мой телефон, и я отвечаю.

— Где тебя черти носят? — раздается из трубки ор. — Вся команда ждет только тебя!

Режиссер.

— Простите, я заблудилась.

Краснею, потому что тетя Маша становится невольным свидетелем моего разговора, а Радковский орет так, что я вынужденно отслоняю мобильный от уха.

— Передай ему, что я провожу тебя, — шепчет костюмер.

— Владимир Игнатович, я скоро буду.

Кладу трубку.

— Ты с Радковским работаешь? — вопрошает Мария Ивановна.

— Ага. Новенькая. Только сегодня приступаем к съемкам.

Вижу в ее взгляде сочувствие.

— Суровый мужик. Но работу свою знает. Ты не обращай внимания на его эмоциональные всплески, он сейчас разводится с женой. Она от него ушла к молодому парню, вот он и бесится. Оно и понятно, двадцать лет жили душа в душу.

Ого. Обычно седина в бороду, бес в ребро — это о мужчинах. А тут наоборот.

Проникаюсь невольным сочувствием к Радковскому. Хотя, вообще-то, мог бы и не выливать свою злость на сотрудников.

— Ну, пойдем, что ли?

Мы выходим из царства костюмов, и Мария Ивановна провожает меня к команде.

Мы сворачиваем несколько раз, и каждый коридор мало отличается от предыдущего. Немудрено, что я заблудилась.

Первое, что я вижу, когда оказываюсь в нужной интерьерной студии, — несколько пар глаз, устремленных на меня. И поджатые губы режиссера.

Мария Петровна подталкивает меня вперед.

Я спотыкаюсь и неуклюже выпрямляюсь.

— Привет, я Кира.

Глава 10. Босс должен упасть в обморок от восторга

Кира

И начинается… Мне по очереди представляют команду, с которой мне предстоит работать следующие несколько недель.

Второй режиссер, продюсер, оператор, второй оператор, редактор, гример, декоратор, фотограф…

Я даже не стараюсь запомнить их всех по именам, все равно не получится.

Постепенно разберусь.

Команда вразнобой здоровается, показывают камеры, свет, делятся, как все устроено.

Ведут себя в основном сдержанно, но один молодой парень фриковатого вида надувает губы уточкой и закатывает глаза, проводя по мне взглядом сверху вниз.

Вот гад пупырчатый!

А потом мне показывают «комнаты». Ну, то есть увидела я это все сразу, как только вошла, но теперь показывают поближе. Тут есть и кухня, и зал, и спальня, и даже ванная комната. Как будто настоящая квартира, только расположение комнат не как мы привыкли, а отдельными блоками.

В общем, интерьер на все случаи жизни. Чуть дальше, в углу, все необходимое для фотосъемки. Разные приборы, лампы, огромное натянутое белое полотно. И зеленый экран еще левее. Это хромакей, с его помощью можно наложить любой нужный фон в фоторедакторе: хоть Мальдивы, хоть бабушкин сарай.

Я видела такие и у нас в агентстве. Ну, хоть что-то знакомое.

— Тебя будут снимать в зале и на кухне, — сразу поясняет Радковский. — Сегодня будем фотографировать.

Сегодня?

— Валерий! — зычно зовет Владимир Игнатович, и к нам подходит… тот самый пупырчатый гад. — Забирай нашу красавицу, сделайте пробный фотосет.

— А переодеваться не надо? — поднимаю бровь я.

— Не надо, пока просто выставим свет и найдем твой рабочий ракурс.

— Хорошо.

Я вздыхаю и иду за Валерием. Дал же бог имечко… Мой бывший, Валера, оказался тем еще гадом.

Чую, и этот не лучше. Я ему еще ничего не сделала, а он уже смотрит свысока.

На нем серые потертые джинсы и белая футболка с дырками. Русые волосы убраны вверх на манер ирокеза. И подведенные карандашом глаза.

А еще от него тошнотворно пахнет. Уж не знаю, что это за духи, но ему самому, похоже, нравится. Вон какой самодовольный.

— Давай, красотка, — его тонкий высокий голос сочится ядом, — поехали.

Он приказывает мне встать в середину.

— Что мне делать?

— Покажи себя, — гаденько улыбается Валерий.

Я лихорадочно перебираю в голове позы, которые обычно видела в журналах или на съемках у нас в агентстве. И старательно принимаю каждую из них.

Щелк, щелк, щелк.

Минут через пять, когда у меня начинают ныть мышцы, в том числе мышцы лица — от намертво приклеенной улыбки, Валерий наконец-то останавливается.

— Хватит, достаточно для первого раза. Отдохни.

Он разворачивается и уходит.

И все? Я думала, он мне покажет результат на экране фотоаппарата. Или по крайней мере скажет хоть что-то. Получилось? Не получилось? На сколько баллов по десятибалльной шкале?

Ну ведь гад и есть!

Ладно, пока есть время, схожу в туалет.

Узнаю маршрут у того самого рыжеволосого Игоря, который встретил меня утром у входа, и топаю в нужном направлении.

Когда возвращаюсь, за секунду до того, как повернуть за угол, слышу два голоса. Один из них точно принадлежит Валерию.

Во втором узнаю Владимира Игнатовича. Подслушивать, конечно, нехорошо, но я же не специально. Замираю на месте.

— И что мне с ней делать? — чуть ли не хнычет Валерий.

С ней? С кем с ней? Интересно, о ком речь?

— Валера, — грозно рявкает режиссер, — делай что хочешь, но мне нужна самая лучшая картинка! Чтобы Рокотов упал в обморок от восторга!

— О, он упадет в обморок, — шипит Валерий, — когда увидит это бревно на фото!

— Работай с тем что есть. Или ты зря считаешься одним из лучших? Ты фотограф, вот и действуй. Давай там, подключай свои штучки-дрючки, раскрепощай, мотивируй, вдохновляй, подбадривай Киру. Не мне тебя учить. Мне нужен результат!

Их голоса затихают, а я стою на месте. Ощущение, будто меня окатили холодной водой из шланга.

Я-то старалась, думала, вышло нормально. Тем более для первого раза. Но бревно?

На глазах сами собой появляются злые слезы.

Я тебе, Валерий Гадович, еще покажу бревно! Ты у меня еще в комплиментах рассыпаться будешь и извиняться за то, что не оценил.

Однако настроение летит в трубу со скоростью света.

Я возвращаюсь в студию, но Валерия не вижу. Ну и слава богу, я бы, наверное, не смогла сдержаться и высказала этому напыщенному индюку все, что о нем думаю.

Владимир Игнатович просит меня ознакомиться с комнатами, в которых меня будут снимать. Постоять тут, посидеть там. Попробовать пооткрывать ящики, походить по комнатам, пообвыкнуться.

Делаю, что приказано.

Потом мне показывают часть техники — ту, что уже успели привезти. Тут и робот-пылесос, и кофемашина, и чайник, и тостер.

Все такое чистенькое, блестящее. И пользоваться из всего этого я умею разве что чайником. Ну, тостер вроде тоже не сильно сложный агрегат. Кофемашина есть в агентстве, разберусь.

Но вот робот-пылесос… Я-то у себя дома мою полы по старинке, шваброй и тряпкой. Кручу-верчу этого белого кругляша в руках, не знаю, как подступиться. Хорошо хоть, настраивать его не мне.

Интересно, а куда это все денут после съемок?

— На сегодня все! — раздается громкий голос режиссера.

И я выдыхаю.

Народ постепенно разбредается. Владимир Игнатович останавливает меня жестом:

— Кира, поздравляю с первым рабочим днем. Молодец, отлично держалась. Хорошенько отдохни и не забудь выучить сценарий.

Мои глаза в прямом смысле лезут на лоб. Он ничего не говорит о тираде Валерия, наоборот, подбадривает? Вот так да…

— Спасибо, — спешно благодарю его. Смотрю с подозрением. Вдруг еще что добавит?

Однако этого не происходит.

— Иди.

И я ухожу. Звоню водителю. Оказывается, он уже ждет меня на стоянке, и вскоре мы катим по улицам Питера домой.

Я и утром не успела рассмотреть город, и сейчас не до того.

И вот еще что странно: ни о каком личном транспорте не было речи, а тут нате вам, выдали. Явно Рокотов расщедрился.

Хм.

Не успеваю я попрощаться с водителем и подняться домой, как в дверь звонят.

Может, я что-то оставила в машине, и водитель вернулся, чтобы отдать.

Хотя вроде ничего не забывала.

Открываю и вижу молодого парня в синей форме с огромным букетом роскошных бордовых роз на длинной ножке.

— Вы Кира Васнецова?

— Да.

— Тогда это вам. — Он вручает мне цветы и просит расписаться в бланке.

Я закрываю за ним дверь и прислоняюсь к ней спиной.

Погружаюсь носом в это ароматное благолепие и нюхаю.

Потом рассматриваю цветы тщательнее. Может, тут есть карточка? В итоге ничего не нахожу.

Впрочем, мне не нужна никакая карточка, чтобы понять, кто прислал эти цветы.

Глава 11. День подозрительных взглядов

Кира

Я спешно выбегаю из подъезда и сажусь в ожидающую меня у подъезда машину. Опаздываю на целых десять минут. Вообще-то, я не виновата, это все барахлящий замок — никак не хотел запираться.

Неожиданно громко закрываю дверь, машинально морщусь и натыкаюсь на нахмуренные брови водителя.

Однако он ничего мне не говорит. Я знаю, как трепетно многие шоферы относятся к своим машинам и к тому, как пассажиры от всей души хлопают дверью, поэтому тороплюсь сгладить ситуацию:

— Доброе утро. Простите, я не нарочно.

Ж-ж-ж…

Это вибрирует телефон в моем кармане.

Я достаю его, и мои губы трогает легкая улыбка, когда читаю сообщение.

«Таблетки выпила, все хорошо. Удачного дня, доченька».

«Доброе утро! Спасибо, мамулечка», — шлю в ответ.

Удача мне точно пригодится.

Я достаю из сумки сценарий, чтобы бегло прочитать его по пути. Бубню себе под нос речовки для рекламы. Главное — не напутать, что за чем идет, а то опять получу нагоняй от режиссера.

Правда, повторять толком не получается, вместо букв перед глазами то и дело всплывают подаренные генеральным цветы.

Как это все не вовремя! Мало мне съемок, так еще сиди, Кира, и кумекай, что значат эти цветы и чего Рокотов от тебя хочет. И как тактично отказать, если он просто решил развлечься.

Поднимаю глаза, и в зеркале заднего вида отражается подозрительный взгляд водителя.

Чего это он на меня так странно пялится? Рука невольно тянется к волосам. Может, что-то застряло? Я приглаживаю их, затем поправляю воротник.

Вроде все в порядке.

Через полчаса бодро шагаю по студии.

«Я спокойна, я спокойна», — повторяю про себя мантру.

Как меня сегодня встретят?

Практически сразу сталкиваюсь с Владимиром Игнатовичем.

— Доброе утро, Кира. Как ты, как настрой? — Его голос мягкий и тягучий, словно мед.

Недоуменно оглядываю пространство вокруг режиссера в поисках мухи, которая его укусила. Иначе с чего он вдруг такой добрый?

— Ты готова? — тем же тоном продолжает Радковский. — Иди переодевайся, и можем приступать. Давай постараемся, чтобы у нас сегодня все получилось.

— Давайте, я готова.

По очереди здороваюсь с остальной командой. И они тоже все, как один, приветливые и доброжелательные.

Я даже фотографа-гада Валерия поблизости не наблюдаю.

Э-э-э… Я что, умерла и попала в рай?

А может, это Рокотов всех пропесочил, раздал очередные ценные указания? Или режиссер со всеми поговорил? Потому что все слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Чую подвох. И он не заставляет себя ждать.

После того, как меня переодевают и красят, возвращаюсь обратно.

— Начнем с кухни, — командует режиссер, и все, в том числе и я, занимают свое место.

Загорается свет, и я разом забываю данное мне минутой назад наставление: не обращать внимания на камеры, лампы и микрофоны. Их тут нет, есть только я и обстановка.

А что делаю я? Правильно, смотрю на одну из ярких ламп и мигом зажмуриваюсь, на какое-то время слепну. Это вам не просто на лампочку в квартире посмотреть, это гораздо хуже. И ведь знала, что нельзя смотреть. И не хотела. Оно само, чес слово!

— Стоп! — орет режиссер. — Кира, я ведь предупреждал.

— Прошу прощения, — расправляю плечи и виновато улыбаюсь, — больше не повторится.

Оператор ободряюще мне кивает, показывает «ок» пальцами.

И через минуту мы все снова погружаемся в рабочий процесс. Я старательно улыбаюсь, хожу по кухне согласно сценарию.

— Стоп, снято, — наконец-то раздается голос режиссера. — Кира, подойди.

Я вздыхаю. Похвалит или поругает?

Пока иду, обращаю внимание, как за столом с кофе суетится рыжик Игорь и кидает на меня подозрительные взгляды. Будто хочет что-то сказать, но не решается. Хм.

Огибаю стойку с камерой и замираю.

Из-за спины Владимира Игнатовича, словно черт из табакерки, появляется Валерий. Мнется в нерешительности.

Режиссер пихает его в спину.

— Валерий хочет что-то тебе сказать. Да, Валерий?

Тот опускает голову и нехотя выдавливает:

— Да. Кира, я прошу прощения за вчерашний день, я вел себя не очень тактично.

Я глубоко вдыхаю и закашливаюсь. Не очень тактично? Скорее, очень нетактично. Хотя они ведь не знают, что я подслушала их разговор.

М-да, видать, крепко ему от режиссера досталось, раз извиняется.

— Начнем сначала? — натянуто улыбается Валерий и протягивает мне руку.

Э-э-э… Решаю, что худой мир лучше доброй ссоры, и тяну свою в ответ.

— Конечно. Владимир Игнатович, я успею попить кофе? — обращаюсь уже к режиссеру.

— Успеешь. Для первого раза вышло очень неплохо, но постарайся вести себя более раскованно и естественно. Забудь, что мы все здесь. Ты у себя дома, тебе комфортно и уютно.

Ага. Будет тут уютно, когда на одну меня разом смотрят несколько пар глаз.

Я подхожу к столу с кофе-печеньками, наливаю себе кофе и иду в коридор.

Хочу поговорить с Игорем, узнать, почему он на меня так косился, однако у стола его уже нет. Может, застану в коридоре.

Но там его тоже нет. Замираю у стенки, подпирая ее левым плечом и попивая кофе. Тихонько повторяю слова.

Вдруг на мою талию справа ложится чья-то рука, и я подпрыгиваю на добрый метр с бешено колотящимся сердцем. Кофе ожидаемо взлетает вверх из стаканчика, но, слава богу, в обратную от меня сторону.

Оборачиваюсь и вижу перед собой… Рокотова.

— Максим Романович! Что вы себе позволяете? — взвизгиваю я.

— Не думал, что ты такая пугливая, — с насмешкой говорит он, не обращает никакого внимания на мой тон и вместо извинений за свою бестактность требует:

— Протяни руку.

Я мешкаю. Зачем ему моя рука?

— Ну же, — его голос становится строже.

Я протягиваю, и генеральный застегивает на моем запястье фитнес-браслет прежде, чем я успеваю что-то понять.

Пока я ошалело на него смотрю, Рокотов легонько проводит пальцами по моей руке. Вижу, что браслет дорогущий, потому что одна из моделей хвасталась таким подарком от поклонника.

Я отдергиваю руку, пытаюсь снять часы второй.

— Не надо мне таких подарков, заберите!

— Часы — это не подарок, Кира, это рабочий инструмент. Чтобы ты не опаздывала.

— У меня есть телефон, чтобы следить за временем!

— Что-то он не очень тебе помогает. Пользуйся этими часами. Считай это частью контракта. Не вздумай их снимать и попробуй только еще раз опоздать.

Не вздумай снимать? Это что еще за приказы? И как теперь их вернуть?

Кровь приливает к лицу, и, пока я пытаюсь прийти в себя от его бесцеремонности и придумать, что ответить, Максим Романович продолжает:

— Выучила сценарий?

— Выучила.

— Тогда заеду за тобой в восемь.

В смысле?!

Снова не спрашивает, а ставит перед фактом. Как будто мое мнение ему вообще не интересно. Хотя о чем это я, так оно и есть. Наглый чурбан! Как с ним девушки общаются? Решаю все прояснить здесь и сейчас.

— Максим Романович, давайте не будем усложнять наши отношения… — начинаю я, но он меня перебивает:

— Усложнять? Так я тебе ничего серьезного и не предлагаю.

Рокотов ухмыляется и смотрит на меня как мартовский кот.

Зависаю на пару секунд. Так. Цветы, теперь вот часы. Если бы действительно просто хотел, чтобы я не опаздывала, мог подарить обычные, дешевенькие, а не стоимостью в пару-тройку моих зарплат. Еще и за талию приобнял, будто в порядке вещей. А это совсем ни в какие ворота не лезет! Ну, точно заигрывает.

Ничего серьезного Рокотов мне, видите ли, не предлагает. Значит, я все правильно поняла: он хочет поразвлечься и действует так, словно я заранее на все согласилась. Да за кого он меня принимает?!

Окончательно закипаю и взрываюсь:

— Максим Романович, давайте оставим наши отношения в рамках деловых! И цветы, пожалуйста, мне тоже больше не присылайте!

— Цветы? — Я ловлю на себе очередной подозрительный взгляд за день, на этот раз от Рокотова. Его тон сквозит удивлением. — Кира, я не присылал тебе никаких цветов.

Глава 12. Поклонник? Маньяк!

Кира

— Кира! — нависает надо мной режиссер и смотрит строго-строго. — Это совершенно никуда не годится. Ты почему такая взвинченная, как на иголках? Третий дубль в никуда! Почти две недели прошло, этак мы не успеем к сроку. Давай, соберись.

Стою, виновато понурившись.

— Я постараюсь, Владимир Игнатович.

— Перерыв десять минут, и приступаем.

Я наливаю себе чаю в стаканчик и иду на улицу — чуть подышать морозным воздухом.

Впервые за долгое время небо прояснилось. Может, и в голове прояснится?

Стою, выдыхаю пар и рассматриваю проходящих мимо людей.

М-да, и винить некого, кроме себя. Кто же знал, что для успешных съемок мало нормального отношения со стороны команды? Ведь теперь я сама, точнее моя нервозность, — главная проблема. Хотя как это некого? Очень даже есть кого — Максима Романовича.

Еще бы мне не быть взвинченной.

Я в вечном ожидании приезда босса. Жду, когда он появится и мы закончим наш прошлый разговор.

В тот раз нас прервал звонок его мобильного. Генеральный молча выслушал говорившего, коротко бросил в трубку «Понял, скоро буду», окатил меня ледяным взглядом. Припечатал: «Мы еще поговорим, Кира».

И был таков.

С тех пор от него ни слуху ни духу, зато я как натянутая тетива. Встречаю взглядом каждого заходящего в студию, и ничего не могу с этим поделать.

Хозяин судьбы, блин. Бесят меня такие люди. Считают, что могут выложить сумму, за которую я батрачу несколько месяцев, и дело в шляпе. Мол, все в этом мире покупается. Все да не все, Максим Романович! Я вот точно нет.

И хоть моя позиция в этом плане весьма четкая, и я считаю, что поступила верно, все равно предстоящий разговор страшит. Вдруг все-таки переборщила, и он решит отыграться за отказ? Как же, роковому и неотразимому генеральному дали от ворот поворот. Что, если взбеленится и лишит обещанной премии, к примеру? Или и вовсе уволит после съемок?

А я на эту премию очень рассчитываю, стараюсь очень, остаюсь после съемок, чтобы порепетировать. Мне без этой премии никак. Это ж, считай, едва ли не половина от всей суммы!

Все, что мне удалось выяснить, — это что случилось какое-то происшествие на одном из предприятий холдинга, и Рокотов срочно туда выехал. Спасибо Тане, принесла разведданные. Только вот когда генеральный вернется — неизвестно.

И все это время я в подвешенном состоянии.

Хотя у меня и кроме генерального забот хватает. Все эти розы проклятущие! Я была ошарашена едва ли не больше Рокотова, когда узнала, что это не он. Кто тогда?

За прошлые две недели мне еще два раза доставляли букеты. Последний — вчера, и тоже без карточки. Только теперь эти букеты вызывают во мне отнюдь не добрые чувства. Кому понадобилось их дарить?

У меня тут поклонников нет! Я тут даже никого не знаю, весь мой круг общения ограничивается водителем да студией.

Я грешным делом думала на кого-нибудь из команды, в конце концов после второго букета начала напрямую расспрашивать мужчин, не присылал ли мне кто цветов, но нет.

Даже у фотографа Валерия спросила. Однако тот так на меня вытаращился, что я сразу поняла: дала маху с таким предположением. До роз нам с ним далеко.

Правда, у рыжика Игоря не узнала, он заболел в третий день съемок и его до сих пор нет. Но вряд ли это он, розы-то явно дорогущие, да и болеющему человеку, скорее всего, совсем не до отправки букетов.

В общем, опрос ничего не дал. Ясно одно: завелся у меня то ли поклонник, то ли маньяк, то ли поклонник-маньяк. Что тоже ни разу не добавляет спокойствия и уверенности. Ну серьезно, кто в здравом уме решит слать цветы, оставаясь при этом в тени? Ну, ладно в первый раз это можно счесть романтичным, но в третий…

Маме, конечно, я говорить ничего не стала. Ей за эти две недели один раз все-таки пришлось вызывать скорую — давление шарашило. И я не рядом… Слава богу, все обошлось. Хотела даже лететь обратно, но мама отговорила.

С розами я рассудила так: в следующий раз попросту не открою дверь службе доставки, пусть уносят эти цветы куда хотят.

Я и прошлый букет сразу выкинула. Жутко стало. Знаю, звучит как бред, но эти розы создавали ощущение, будто я не одна в квартире. Даже спала с включенным светом, чего ни разу не было лет этак с десяти.

Скорее бы оставить все это позади, завершить съемки и вернуться домой. Там хорошо, уютно и спокойно.