Любовь не продаётся

Темноволосая бессвязно бормотала слова благодарности, а я вконец обескураженный накалом ее чувств, тем, как нежно она прижимала ребенка к груди, как испуганно смотрела на меня, когда сбегала, словно боялась, что и я мог нанести им обоим какой-то вред, думал, как я, черт возьми, одинок в этой жизни. Нищ на такие вот чувства, и никому-то в итоге не нужен. Жил и купался в роскоши, а внутри не было тепла, не было того, с кем можно было им поделиться, рассказать, как паршиво на душе и как одиноко.

Дождавшись полицию, я сообщил органам правопорядка номер, который запомнил. Чтобы тем отморозкам неповадно было напиваться и приставать к незнакомым и благопристойным девушкам посреди улицы. Особенно девушкам с маленькими детьми. Таких моральных выродков, кто причиняет боль и страдание детям и женщинам, на кол нужно сажать.

На остаток вечера был наложен отпечаток этой внезапной встречи. И я ничего более не придумал, как позвонить Эндару и направиться в его клуб, чтобы увидеться с ним лично. Каждый год накануне смерти родителей он звонил мне и просил приехать. На протяжении двух лет я придумывал отговорки и не приезжал. И теперь ощущал горечь и стыд перед теми, кого уже давно не было. Внутри остались лишь светлая память и море боли, которое невозможно было переплыть до конца моих дней.

5 глава. Артем

Яркие огни, громкая музыка, алкоголь, красивые девчонки и вся сопутствующая мишура были для меня привычным миром. Клубы не воспринимались, как увеселительные заведения, где можно было расслабиться, оттянуться на полную катушку. Давно это уже стало своего рода рабочим местом, где я, естественно, не отдыхал. Но и не сказать, чтобы работал: вел ночной образ жизни, как оборотень, выискивая среди танцующей молодежи очередные «жертвы» для кастинга.

Но сегодня все было иначе. Или с сегодняшнего дня? Внутри будто внезапно образовалась выжженная пустыня, на легкие и сердце опадали серые хлопья пепла, мешая сделать полноценный вдох. Я вдруг понял, что танцы и конкурсы — это не мое и больше меня не вдохновляет.

Подъехав к клубу с яркой зазывающей вывеской, я не торопился выходить из машины, осматривая знакомое место. Ничего не изменилось. Все также ветер колыхал листья на деревьях, что росли позади здания, высотки стояли поблизости, и молодежи было кругом тьма. Они курили, громко смеялись. Когда-то и я был среди этих ребят. Так это было давно, что и не вспомнить ни лиц тех знакомых, ни разговоров, лишь ощущения остались — голый и чистый адреналин, предвкушение праздника и постоянной неизвестности.

Оставив машину на парковке, я бодрым шагом направился внутрь. Время близилось к полуночи. Где я катался почти три с лишним часа — сам не знаю. Колесил по городу, заехал в кафе поужинать, немного побродил по центру и вот теперь прибился к обычной среде.

Грузный охранник встретил меня у входа и проводил к Эндару. В кабинете была хорошая звукоизоляция, а я пожалел, что не было двойных стекол, и за танцующей толпой нельзя было наблюдать из этого импровизированного укрытия. Здесь было уютно, приятный перламутровый свет плавно переходил в голубой, затем зеленый, подсветка чем-то напоминала цвета радуги, которые сменялись друг за другом. Музыка, что оглушала в зале, здесь была слышна, как тихий говор давних подружек, которые делились секретами на ушко друг другу.

Эндар — крупный, статный мужчина с русскими корнями, но таким необычным именем, поднялся с кресла и вышел из-за стола, протягивая мне руку.

— Рад тебя видеть.

Я кивнул в ответ и пожал крепкую руку.

Эндар слабо улыбнулся, а я вконец стушевался. Так соскучился по отцу, ведь на его месте мог бы быть сейчас он. Отец, правда, был старше Эндара лет на семь, но суть от этого мало менялась.

— Садись, — Эндар указал глазами на кожаный диван у стены. — Выпьешь?

— Я за рулем, — хоть это в принципе никогда не останавливало меня от пары бокалов спиртного.

Но сегодня был не тот случай, когда мне хотелось пить. Перегар тех отморозков, что напали на девушку, еще стоял в носу, и мне было противна мысль стать таким же, как и они. Ведь пару часов назад сам звонил в полицию и сдавал уродов, а теперь, получается, сам собирался набраться? Нет уж.

— Похвально, — поджал губы Эндар, рассматривая меня внимательным взглядом. — Возмужал.

— Да ладно, — отмахнулся я и сел на диван, раскинув руки в стороны. — Не виделись-то всего пару лет.

— Приезжай завтра к нам на дачу, на Марину с пацанами посмотришь, шашлыка пожарим, родителей помянем? — предложил Эндар.

А у меня от последних слов сердце снова сжалось, и я ощутил кожей холодную воду, как будто гребу руками, силясь переплыть это огромное море боли. Вдруг я окажусь тем самым первопроходцем, у которого получится его переплыть?

— Заеду, — пообещал. — Во второй половине дня.

На первую я запланировал навестить родителей, убраться на их могиле и просто побыть немного одному.

Когда пять лет назад мне позвонили по телефону и сообщили, что родители разбились на машине, земля ушла из-под ног, и я не сразу вернулся к реальности. Ощущал бессилие и беспомощность, словно вмиг стал бездомным котенком, которому перешибли лапы или выбросили в окно с девятого этажа.

— Я ремонт сделал, — Эндар обвел глазами кабинет, — и танцпол облагородил по твоей, кстати, схеме. Так намного презентабельнее, — похвалился Эндар. — Что в Москве? Танцы совсем забросил?

— Совсем, — утвердительно покачал головой. — Какой уж из меня танцор, третий десяток уже разменял, — ухмыльнулся я.

— Ну, а кастинг так и набираешь? — поинтересовался Эндар.

— Да, с Арчи в упряжке работаем. Тянем конкурс. За счет него и живем.

— Ну, видишь, недаром столько лет вкалывал, — Эндар имел ввиду мою бурную молодость, кубки и медали.

Я занимался профессионально танцами и вполне мог позволить себе открыть школу для одаренных детей, стать тренером и жить тихой и размеренной жизнью. Но загвоздка была в том, что общение с детьми у меня не складывалось, о своих я и подавно не думал. А вот таскаться по московским клубам, иногда по провинциальным городам и выискивать более или менее талантливых людей, устраивало меня полностью. О школе я тоже уже давно задумывался. Но не с такими ветреными партнерами, как Арчи и Лера, и не в ближайшие пять лет. Возможно, после сорока. Стоило подготавливать почву под пенсию. Хотя и до статуса старика мне было еще о-го-го как далеко. Но пока открою, наберу персонал, постигну весь дзен новой профессии...

— У меня, кстати, там — на подиуме, две девчонки зажигают, посмотришь на них, скажешь, есть ли толк или зря плачу им деньги?

— Где ты их только находишь? — ухмыльнулся я.

А сам вспомнил, что в прошлый раз с подачки Эндара я отлично сдружился с одним спонсором, который пригрел «скромную» девочку из провинции. Та кстати, сейчас была уже в свободном плавании, но поднялась хорошо. Про танцы забыла, бизнес маленький завела. А говорила, что не такая, и любовь ее не продается. Ценник подходящий просто искала?

— Сами приходят, — мы прекрасно понимали, о ком говорили.

О той самой Регине, что Эндар притащил танцевать в клуб с улицы. Девушка быстро разобралась, что к чему, и когда я предложил ей перспективу и щедрого жениха, укатила в столицу при первой же возможности. Это с виду девчонки прикрывались благими побуждениями — институт, учеба, работа, помощь родителям, а на деле, чуяли запах денег перед носом, и у них сносило крышу, ноги сами раздвигались в стороны. Столько насмотрелся на это, что уже и самому делалось иногда противно. Но по большей степени выработался иммунитет — внимания не обращал. Смотрел на девчонок и думал о своей выгоде. Не больше.

Не знаю, зачем и почему, но я вспомнил о встрече с незнакомкой и ее маленьким сынишкой. Неужели ее мужу было наплевать на них, и он не мог хотя бы выйти навстречу? А может быть, она и вовсе была одна? Выглядела такой хрупкой, молоденькой, и лишь лихорадочный блеск в глазах говорил о том, что внутри нее бушевало пламя. Вспомнил, с каким трепетом она прижимала мальчика к груди, и поймал себя на мысли, что такая бы не продалась. И уж наверняка и думать не думала, как Регина, на какой член повыгоднее сесть, чтобы больше не работать и жить в достатке. Хотя откуда мне было знать, о чем она думала? Может, у нее такая безнадега в жизни была, что она продалась бы первому встречному за копейки? Но просто мне хотелось верить в то, что придумал сам. Где-то внутри меня все же жил еще романтик, верящий в любовь и светлые чувства. Но только, чем дальше тикали года, там глубже он прятался и не хотел выбираться наружу.

— Чем Москва дышит? — Эндар потянулся за пачкой сигарет.

— Тем же хмельным угаром, что и здесь. Молодежь ищет места, где расслабиться и отдохнуть. Когда подъехал к клубу, поймал себя на мысли, что толком ничего и не поменялось.

— А что должно поменяться? — удивился Эндар. — Все идет по кругу. И на смену нам приходит такая же безбашенная молодежь, какой мы себя считали в их годы.

— Устал я от этого всего. Пресытился. Потому и приехал. Отдохнуть хочу. Надоела Москва и ее ритм.

— Отдохнешь, — Эндар затянулся. — Ты где, кстати, остановился? А то давай к нам с Мариной на дачу? Пацаны тебя сто лет не видели. Обрадуются.

— Нет, спасибо, — я покачал головой. — В гости заеду, а жить буду в отеле.

— Ну и то правильно, может девчонку какую снимешь сегодня, — Эндар беззаботно рассмеялся. — Забудешься и расслабишься.

— Может, — спорить не стал.

Но и углубляться в эту тему тоже.

— Что, кстати, на личном? — а вот Эндар был другого мнения и решил копнуть глубже.

— Ну, когда Марину клонируешь, тогда и подумаю, — на полном серьезе ответил я.

Такую жену, какую отхватил себе Эндар, было еще поискать. Столько всего они прошли вместе, хоть и моложе она была его лет на десять, не меньше. Родила двух мальчишек, пережила ранение Эндара, выходила его, подняла на ноги. В девяностые его неслабо зацепило. Все вытянули, однако. И были рядом. И любили друг друга. Как и мои родители. Ради таких чувств можно было и в огонь, и в воду.

— Ну, не получились у нас девочки, а то старшенькая как раз была бы тебе невестой, — Эндар рассмеялся в голос.

— Да я ей в отцы бы сгодился. Невеста, — хмыкнул я.

— Тогда мне Марина, по-твоему, тоже в дочери годна?

— Ну, сравнил.

— Вот завтра Кирилла увидишь, моего старшего, и поймешь, как заблуждался. Такой мужичок уже вымахал! Боксом хочет профессионально заниматься. А Марина меня изводит, переживает, что ему голову отобьют и калекой сделают. Просит повлиять на него. А я что? — Эндар дернул плечом. — Так это одно, а младший Руслан пошел по его стопам и тоже говорит, хочу только боксом заниматься. Беззаботность и покой мне лишь снятся. Тоже переживаю. Между сыновьями и Мариной сложно выбирать, и никто уступать друг другу не хочет.

— И ты говоришь, чтобы я подумал о семье? Не готов я к этому-у-у, — протянул я. — В себе пока еще не разобрался, а в душу другого человека лезть и подавно не хочу.

Это казалось какой-то противоестественной вещью — любить кого-то другого, заботиться о нем и желать вместе с ним жить. И с каждым годом я лишь глубже утверждался в этих мыслях. То ли смотрел сквозь призму продажных девчонок, прыгающих в постель и раздвигающих ноги по первому зову. Да, кстати, и девственниц я тоже обходил семимильными шагами — те вызывали стойкое отвращение своей сохраненной честью и достоинством. Как показывала практика, это не значило ровным счетом ничего.

— Ладно, — Эндар махнул рукой в мою сторону, мол, с меня, как с гуся вода. — Придет еще все. Какие твои годы. Пойдем, покажу ремонт. Я еще в двух помещениях собираюсь его делать, может, подскажешь что.

— Пойдем, — согласился я и поднялся с дивана.

Мы вышли из кабинета, и тут же до слуха донеслись громкие ритмичные басы. Я поморщился — так сегодня хотелось обойтись без всего этого.

Идя по узкому коридору, поймал себя на новом ощущении, что клубы потихоньку начали вызывать у меня брезгливость, а мысль об открытии собственной школы, которую озвучил Эндар, мелькала в голове чаще обычного.

Внутри помещения было по-своему атмосферно, переливающийся свет рябил в глазах. Парни и девушки сновали туда-сюда, кто-то зажигал на танцполе. Эндар коснулся моего локтя, и я посмотрел на него. Он кивал на подиум, на котором расположился ди-джей, а по обе стороны от него на импровизированной сцене извивались два сочных тела, наряженных в облегающую одежду. Если этим лоскуткам можно было дать подобное определение.

Мы приблизились, и я поочередно смотрел то на одну девушку, то на другую.

— Так задумано? — лица девушек были скрыты черными ажурными масками.

— Сами придумали, — ответил Эндар, перекрикивая басы. — А мне чисто по барабану, народу нравится.

Рядом с динамиками было невозможно стоять, душа сотряслась от таких децибелов, и в голове, будто звонили колокола. Как они там танцевали несколько часов подряд? Может, чуть выше не было таких звуковых волн? Я же сразу ощутил дурноту и, отойдя к барной стойке, присел на высокий стул. Издалека и наблюдать за девчонками было интереснее. Должен признать, они неплохо вписались в образы с этими масками.

Я осматривал сцену и широкие помосты.

— А представляешь, если сделать над потолком небольшую клетку и посадить их туда вдвоем?

В глазах Эндара зажегся огонь, и он перевел озадаченный взгляд к потолку.

Тем временем я не сводил взгляда с девушки, которая танцевала по правую сторону от ди-джея. Было в ее образе что-то смутно знакомое. А может меня привлекли ее плавные и в то же время точные движения, гибкость тела? Однозначно в ней что-то было. Какой-то магнетизм. Может быть, из нее и выйдет толк, если позанимается с профессионалами.

— Хорошая идея, — Эндар вернулся из раздумий. — Что скажешь? — кивнул в сторону ди-джея и девушек.

— Неплохо. Та, что справа — можно попробовать. Кто такая?

— Женя. Боевая девица. Матери помогает, мальчонку таскает за собой везде. Мечтает, кстати, в столицу уехать и выбраться из этой нищей ямы. Да и Лариса тоже не против, напарница ее.

— Отлично! — я сразу прикинул в уме, куда бы мог пристроить девчонку после кастинга и что с того поиметь.

Естественно, если она не откажется. А такие не отказывались. На моей памяти еще ни разу. На той, которая сказала бы нет запредельному ценнику, женился бы сразу и глазом не моргнул. Но пока такой не встречал.

— Давай только не сегодня. Через пару дней, как раз собираюсь домой и устроишь нам встречу. Прощупаю, что к чему. Захочет, оплачу ей проезд, приедет в Москву. Нет, пусть танцует у тебя, зарабатывает свои кровные. Ты им сколько, кстати, платишь? — я снова кивнул в сторону девчонок.

— Да совсем символически. Они студентки. Маски на лицах, потому что не хотят, чтобы их узнали. Говорю же — сами придумали, а мне чисто по барабану главное, что народу нравится, — повторил Эндар, а я ухмыльнулся.

— Ну и договорились.

Я снова взглянул на девушек — из той, что была по правую сторону выйдет толк. Определено выйдет. Не зря приехал. И свою выгоду поимею.

6 глава. Евгения

Мне нравилась моя работа. Я была увлечена танцами. Крутиться рядом с красавчиком ди-джеем под зажигательный ритм его пластинок, да ещё и получать за это деньги... Естественно, это не предел моих желаний, но половина одногруппниц, узнав о таком заработке и времяпровождении, точно бы загорелись оказаться на моем месте. Кто-то подпевал в ресторанах и кафе, другие обладали харизмой и подвешенным языком, вели праздники, утренники, свадьбы, я же много тренировалась и хорошо умела владеть своим телом. Почему же не использовать это?

Мы думали с Ларисой о том, чтобы на лето выйти на какого–нибудь ведущего праздников и попроситься в его команду — подрабатывать подтанцовкой. Но я не была уверена, что там так же стабильно будут платить мои кровные пятнадцать тысяч, семь из которых я отдавала матери, остальные же бережно складывала в копилку. Редко нам перепадали премии. Но с осени мне удалось накопить пятьдесят тысяч рублей. Я готовилась к поступлению в институт и переезду. По моим подсчетам мне не хватало ровно половины суммы, чтобы продержаться на плаву первый месяц. Я собиралась сама оплатить учебный год — о бюджетном месте на заочном отделении оставалась лишь мечтать. Поэтому я и держалась за этот клуб. Больше таких денег без стажа и какого–либо опыта, да еще при таком гибком, подходящем мне графике, было не найти.

Смену мы оттанцевали, как всегда, отлично. Работали не каждый день, два или три раза в неделю нас сменяли другие танцовщицы. Девушки работали в другом клубе Эндара, мы с ними почти не пересекались.

Яркие прожектора светили прямо в лицо и ничего кроме импровизированной сцены и людей, что находились от нее в радиусе двух-трех метров, было невозможно рассмотреть. Да я никогда этим и не занималась. Когда люди расходились из зала, Эндар распоряжался, чтобы нас развозили домой. Это был еще один плюс к характеристике этого загадочного человека, о котором все говорили очень плохо, а к нам он относился вполне хорошо. До самого дома нас не подвозили, лишь до ближайшей остановки, я не хотела, чтобы соседи видели, как меня практически каждую ночь кто-то подбрасывал домой на шикарной тачке. Пока осечек не случалось, за исключением сегодняшнего недоразумения на дороге. Я вела себя очень осторожно и неприметно, в целях сохранности нервов матери. Ее точно хватит удар, когда она узнает, откуда я возвращалась.

Ранним утром ко мне в комнату влетел Миша и забрался ко мне на кровать.

— Вставай, Женя! — позвал меня брат.

Я взглянула на часы, что стояли на тумбочке рядом с кроватью. Те показывали десять утра. «Два часа ждал и терпел, чтобы не ворваться ко мне в комнату», — отметила я, глядя на братца.

— Как коленки? — привстала и поцеловала в его светлые волосики на голове.

От него по-прежнему приятно пахло тем самым младенческим запахом и молоком.

— Хорошо! Почти не болят. Мама кашу манную сварила! Будешь? — а улыбка еще шире расползлась.

Налопался каши молочной, вот и пах теперь аппетитно. Как же немного нужно было для счастья этому маленькому человеку! Чтобы Женя была рядом, и мама с утра кашу сварила. И не абы какую, а именно манную.

— Буду! — отозвалась, вытаскивая из-под головы подушку. Пульнула ею в Мишку.

Он взвизгнул и принялся заливисто смеяться, ожидая продолжения. Но я знала, что мать сегодня тоже выходная и терпеть не могла, когда мы шумели. Потому встала с кровати, игнорируя Мишкины заигрывания, и прошлепала босыми ногами на кухню.

— Встала? — мать снова была без настроения.

Хотя, о чем это я? Не помню уже, как выглядела ее улыбка. Нашла горе великое, убиваться по предателю. Внутри, пока еще совсем тихо, но я начинала ее осуждать за то, что она так убивалась по этому человеку. Он, в отличие от нее, жил вполне счастливо и точно ни о чем не горевал, и о нас с Мишей не вспоминал, не говоря уже о ней. Но читать проповеди и морали не собиралась. Мне еще с Мишкой нужно было сегодня позаниматься. В этом году ему уже будет пять, а он и букв-то толком всех еще не знал, а интерес проявлял недюжий. Матери все равно некогда с ним было этим заниматься. А мне нравилось проводить время с братом и Лариской.

— Встала, — сухо отозвалась я.

— Ну и хорошо. Меня сегодня на работу вызвали, Таня приболела, нужно подменить.

Наверное, все же мать хмурилась по этому поводу. А не из–за отца. Я бы тоже была не прочь провести полноценный выходной дома, а не торчать на парах или работать.

— Буду сегодня поздно. Хозяйство снова на тебе. За Мишкой лучше следи. Ничего внятного не ответил, где так колени содрал, — недовольно говорила мать.

Мне было жалко ее. Чисто по-женски и по-человечески. Но иной раз мне казалось, что когда я выросла, то перестала считаться ребенком в ее глазах. А ведь иной раз мне так же, как и Мише требовалась поддержка и участие. А я была предоставлена сама себе, так и еще и Мишку тянула. Не в финансовом плане, но… чувствовала себя заброшенной. Вот уже лет как пять. С этого же времени и пошел отсчет моей новой взрослой жизни, где я сама принимала решения и советовалась тоже сама с собой.

— Тебе хоть заплатят? — спросила я.

— Да, — с воодушевлением ответил мама. — Хоть заплатят, — выдохнула и как-то странно на меня посмотрела. — Вы бы сходили с Мишей на могилку к бабушке. Сегодня два года как ее нет. Может там прибраться нужно? Я тогда на днях возьму отгул и приберусь, пока вы с Мишей дома посидите.

— Сходим, конечно, — пожала плечами.

Бабушка последние два года перед смертью жила с нами. Однажды утром она просто не проснулась. Умерла во сне. Врачи диагностировали инфаркт. Хотя она могла бы еще жить и жить, но никто не знал, сколько было отведено каждому из нас.

— Ну и хорошо. На плите стоит каша, и обед я тоже уже приготовила. За Мишей смотри, прошу тебя, — последние слова меня задели.

Уж я-то, как никто другой, глаз с него не спускала и пылинки сдувала ежеминутно.

— Все, я побежала, — мама сняла фартук, поцеловала Мишу, подмигнула мне и вышла из дома.

— Жень, а когда бабушка приедет? — вдруг спросил Мишка.

— Что? — не поняла я, витая в других мыслях и не улавливая смысла в Мишиных словах.

Я позабыла о том, что, когда бабушка умерла, а Мише тогда было три года, сказала брату, что она поехала к кому-то в гости и скоро приедет. Потому что не знала, как объяснить маленькому мальчику, что значит смерть. И как это — сегодня ты есть, а завтра тебя уже не будет. Боялась, что он сильно напугается. И вот, видимо, наступил момент, когда нужно ему объяснить, что люди умирают и их хоронят на кладбище.

— Миша, она не приедет, — я посмотрела в глаза брата.

Шестеренки в его голове усиленно заработали, он замолк на какое–то время, о чем-то напряженно думая, а я ждала следующего вопроса. Самой было отчасти интересно, что было в этой маленькой головушке.

— А почему? — искренне удивился он.

Не хотелось именно сейчас и сегодня затрагивать эту тему, но Миша уже взрослый — должен был меня понять.

— Потому что бабушка умерла. Ты был маленьким, и я сказала, что она уехала, потому что не знала, как тебе это объяснить.

— А я тоже умру? — о таких вещах не то, что говорить, страшно даже думать.

— И я умру. И мама. Но не сегодня. И не завтра. В глубокой, глубокой старости. И этого не нужно бояться, потому как никто не знает, сколько ему суждено прожить.

— А что такое суждено?

Иногда мой мозг готов был взорваться от всех этих вопросов. Я не знала, правильно ли разговариваю с ребенком, делала это, по большей степени, на интуитивном уровне.

— То есть отмерено. Каждый человек рождается с определенной миссией и судьбой. Никто не знает, когда умрет. Но смерти бояться не нужно, — мне хотелось рвать волосы на голове.

Озадаченность на лице Мише стала ярко выраженной, его глаза бегали по моему лицу, и я предвидела поток вопросов, который он собирался мне задать.

— Женя, я не хочу умирать... — тоненький голосок дрогнул.

А я, наконец, поняла, что нужно было уходить от этой темы. Не хватало, чтобы Мишка начал теперь спрашивать меня каждый день, бегая хвостиком: «А я не умру?».

— Ты и не умрешь. Разве я тебе позволю? Вон как я тебя люблю! А когда так сильно любят, человек не может умереть.

— Правда?

— Правда, — ах, если бы это было так!

Но я не считала, что обманываю ребенка. Просто немного преувеличивала. Ведь пока в нас живет память о человеке и теплые чувства — он жив. Жив и обитает в нашем сердце.

Я поднялась со стула, налила в стакан воды, осушила его залпом и поставила обратно на стол. Наложила кашу в тарелку, чтобы остывала. Не любила есть горячую еду. А сама пошла умываться, надеясь, что Мишкин допрос окончен.

Не самое удачное время мы выбрали для прогулок и посещения могилки бабушки — духота стояла невыносимая, благо хоть солнце скрывали тучи. Я позвонила Ларе и предложила прогуляться вместе с нами. Но она была занята или просто собиралась отлеживаться весь день. Я бы тоже была не прочь принять горизонтальное положение или выпить какого-либо энергетика, чтобы немного взбодриться. Мишка всю дорогу молчал и держался за мою руку. А я, словно запыхавшаяся собака, шла вперёд, для пущей схожести оставалось только свесить язык.