Цена ошибки. ( Не) его семья

Что ж, я полностью с ней согласна.

Зачем Давид вообще на мне женился, не понимаю. Только из-за того, что я хорошая хозяйка и мать? Разве за этим женятся? Нет, разумеется, он мне говорил и говорит, что любит. Но я в такую любовь не верю. Когда действительно любят — не изменяют.

Чувствую себя какой-то вещью. Или сотрудницей, которая прошла собеседование на вакансию жены, — верной, преданной и… удобной жены.

Я ведь и правда так старалась! Давид казался мне пределом мечтаний. Когда он начал ухаживать, я поверить не могла, что это все взаправду. Уверенный, красивый, успешный. И я, скромная студентка техникума.

Все закрутилось, завертелось, я влюбилась по уши. Когда Давид позвал меня замуж, я прыгала едва ли не до потолка. И очень ценила все, что он для меня делал.

А вот ценил ли он — вопрос. Может, на то и рассчитывал? Раз я бесприданница, не видевшая до него хорошей жизни, то соглашусь на все его условия, лишь бы не терять достаток и материальные блага? Если так, он сильно просчитался.

Я снова и снова терзаюсь догадками: сколько времени он вешал мне на уши отборную лапшу? Сколько времени я слепо доверяла ему, верила и ничего не подозревала?

— Ты не хочешь узнать, кому Давид подарил серьги, и отомстить ему? — сузив глаза, спросила Илона, со звоном приземлив чашку на стол.

— Узнать? Каким образом? Сам он не скажет, это как пить дать. Или прикажешь следить за ним? Так я лучше займусь собой и дочкой, — хмыкнула я.

Что касается мести…

Как по мне, лучшая месть — это показать Давиду, что на нем не сошелся клином белый свет, что я представляю что-то и без него, и без его денег.

Муж видит меня всего лишь приложением к нему. Довеском, неспособным ни на что, тем более на собственные решения, если дело не касается домашних дел и кухни.

Я так и представляю его дергающийся глаз, когда он поймет, что глубоко ошибался. Это ущемит его чувство собственного превосходства лучше всякой мести.

С этими мыслями я в конце концов бреду на диван, к дочке, и засыпаю под ее мерное сопение.

***

Утро понедельника начинается с того, что я отвожу Арину в садик с бешено бьющимся сердцем. Вдруг Давид там? Ждет у ворот, начнет качать права и заставлять меня вернуться домой?

Однако этого не происходит. Он не писал мне ни вчера, ни сегодня.

Даже странно. Чувствую какой-то подвох. Муж что-то задумал? Что именно?

Я оставляю дочь в садике, а сама спешу на собеседование.

Когда захожу внутрь, прошу продавщицу позвать хозяйку.

Елена Артемовна вскоре выходит.

— Анна, доброе утро, — здоровается она и разводит руками: — Прошу прощения, но мы уже взяли сотрудника. Других свободных вакансий нет.

И я цепенею с открытым ртом. Как же так? Она говорила совсем другое еще день назад! Я ведь видела ее реакцию: я и мои навыки ей понравились. Что изменилось?

Подмечаю, что взгляд у хозяйки какой-то бегающий, и чувствует себя она явно неуютно.

Почему?

Додумать эту мысль не успеваю: Елена Артемовна разворачивается и уходит. Приходится и мне уйти ни с чем. Настроение летит в трубу. Я так надеялась на это место! И дом рядом, и садик тоже недалеко, что немаловажно, чтобы я успевала отводить дочь и забирать ее.

Я выхожу из пекарни, вижу лавочку в нескольких метрах от входа и бухаюсь на нее, прикусывая губу.

Делать нечего, придется искать новое место. Я достаю телефон, чтобы посмотреть, нет ли откликов от других работодателей, и вскоре внимание приковывает колокольчик у входа в пекарню.

Слежу взглядом за открывшейся дверью. Наружу выходит продавщица с телефоном у уха. Она меня не замечает, сразу поворачивается спиной и начинает мило с кем-то щебетать, обсуждая планы на вечер.

Едва кладет трубку, как ей снова кто-то звонит.

— Пекарь-кондитер? Да, нужен, вакансия свободна. Да, подъезжайте сегодня.

Мое лицо вытягивается в изумлении, и я непонимающе хлопаю ресницами.

В смысле вакансия свободна? Тогда почему мне отказали?

Продавщица возвращается внутрь, а я так и сижу, словно обухом прибитая.

Внезапная догадка бьет наотмашь не хуже пощечины, аж дыхание спирает: Давид. Уж не муженек ли тут замешан?

Я в секунду закипаю и решаю подтвердить свою мысль. Звоню ему.

— Привет. Что ты хотела? — выдает муж. — Говори быстрее, у меня вот-вот начнется совещание.

— Давид, — с силой сжимаю трубку, — скажи честно, это ты постарался, чтобы меня не взяли на работу?

Секундная заминка. Я слышу, как муж немного прокашливается, а затем возмущается:

— Работу? Какую работу? Делать мне больше нечего. Это не я. Значит, такой ты работник, раз не взяли, — язвит он. — Все, мне некогда.

И кладет трубку.

Я ошарашенно пялюсь на потухший экран.

Мне достаточно его ответа. Точнее, его тона, заминки, издевки и слишком деланного возмущения. Муж врал, я явственно это ощутила.

Значит, он и постарался. Договориться с хозяйкой, посулив ей денег, ему наверняка не составило никакого труда. Я скриплю зубами от злости. Вот ведь гад!

Но как он узнал? Приставил за мной слежку? Но я никого не заметила…

Или как-то еще? Может, отследил по симке или телефону?

Телефон. Внутри все опускается, и я стону вслух:

— О-о-о…

Господи, какая я тупица! Как могла об этом не подумать? Давиду и детектив не нужен, я сама любезно предоставила ему возможность следить за мной через приложение. Оно стоит на телефоне давным-давно, и я благополучно о нем забыла, потому что не пользовалась.

Я морщусь от досады. Наверняка муж веселился, наблюдая за каждым моим шагом и считая круглой дурой.

Листаю экран вправо почти до конца, поджимая губы и тяжело дыша. Однако ровно за секунду до того, как отправить нужное приложение в корзину, я все-таки передумываю с ехидной улыбкой на губах.

Нет, удалять его я не стану.

У меня есть идея получше.

Глава 13. Подозрительный муж

Аня

Я звоню подруге.

— Лиз, привет. Помнишь, ты говорила, что пару месяцев назад купила новый телефон?

— Ага.

— Старый у тебя дома?

— Дома. А что такое? — не понимает подруга.

— Можешь дать его мне на время?

Я объясняю, что Давид следит за мной через приложение, и Лиза в сердцах бросает:

— Вот судак! Дам, не вопрос. Все равно лежит без дела.

На том и останавливаемся. Я кладу трубку и, удовлетворенная разговором, убираю мобильный в сумку.

Давид рассказывал, что установленное им приложение отслеживает местоположение через сам телефон, а не по номеру.

Значит, я буду пользоваться старым телефоном Лизы, а муж пусть продолжает считать, что следит за мной.

Разумеется, мне придется периодически «выгуливать» и мой сотовый, чтобы он ничего не заподозрил, но мои настоящие перемещения останутся для него загадкой.

Даже немного жаль, что не увижу выражение его лица, когда он наконец-то поймет, что его облапошили. Я не тешу себя иллюзиями, это все равно произойдет рано или поздно, но… лучше поздно.

В следующие пару дней я сбиваюсь с ног, бегая по собеседованиям и оформляя медкнижку, и наконец удача поворачивается ко мне лицом: меня берут в кондитерскую.

Пусть оклад не сильно велик, но на все необходимое точно хватит. Поднаберусь опыта, можно будет подумать и о более высокооплачиваемом месте.

Вечером, когда забираю дочь из садика, она ведет носом, едва переступая порог.

— Вкусно пахнет, — заявляет.

— А то, — поднимаю палец я и подмигиваю, — твои любимые рогалики с малиновым вареньем уже тебя заждались. Но только после супа.

И мы устраиваем маленький пир в честь моей новой работы.

Ариша рассказывает, какую крутую поделку слепила сегодня из пластилина, а я чувствую, как беспокойство забирается под кожу. Глажу взглядом дочь, вытираю большим пальцем темное пятнышко варенья с ее щеки.

Может, перевести Арину в другой садик? Что, если Давиду придет в голову заявиться и забрать ее раньше меня?

С другой стороны, если он решит действовать через дочь, мои жалкие трепыхания его не остановят. Выяснить, в какой именно садик я ее устроила, — плевое дело для него.

Ну зачем ему ее забирать? В конце концов, что он будет делать с дочкой? Если думает, что она не доставит ему хлопот, то ошибается. Ариша очень активный и любознательный ребенок. С характером. С его занятостью единственный вариант — сгрузить дочь на нянь.

К тому же ею всегда занималась я. Как зовут ее друзей в садике, какой у нее размер обуви и одежды, любимая игрушка, какие у нее привычки и так далее — ничего этого он толком не знает. Да Давид через пару дней взвоет, тут и к гадалке не ходи. Тем более он постоянно на работе и проводит там куда больше времени, чем буду проводить я.

А может, я зря переживаю? Вон, муж уже второй день вообще никак себя не проявляет. Один раз позвонил, чтобы вечером пообщаться с Ариной. Наверное, молча следит через приложение, и на этом все.

Однако поговорить с ним и окончательно прояснить ситуацию все равно придется. Как минимум когда выйдет данный им срок.

Стоит только подумать об этом, как внутренности сводит в тугой узел. Беседа предстоит точно не из легких. Когда Давид поймет, что я не передумаю, как пить дать взбесится. Главное, стоять на своем и не отступать.

Наконец Арина тянет губы в довольной улыбке:

— Спасибо, мамочка, я наелась.

Мы идем в зал, где я достаю альбом и карандаши, а через час с небольшим укладываю ее спать и сама пристраиваюсь рядом.

Все-таки завтра первый рабочий день, надо выспаться.

Следующим утром меня будит скользящий по лицу солнечный лучик. Мысленно прошу: пусть и день будет таким же солнечным!

Когда я подхожу к новой работе, раздается звонок. Давид.

Отвечать или нет? Лучше ответить сейчас, пока не зашла внутрь. Если уж позвонил, точно что-то хочет и так просто не отстанет. К тому же до начала рабочего дня еще целых пятнадцать минут.

Я, тяжело вздыхая, снимаю трубку.

— Да.

— Привет, Аня. Как ты? Как Арина?

— К чему вопрос? — начинаю я и прикусываю губу.

Черт. Вчера забыла выгулять телефон, взяла его с собой только вечером, когда пошла в садик за Аришей.

Может, муж забеспокоился, что я торчу дома и никуда не выхожу?

— Ну, вообще-то, я переживаю за вас, — басит он.

— Все хорошо.

— Ты где?

— Дома, — шустро отвечаю я. Телефон-то там. Значит, и я там.

Прижимая трубку к уху, веду взглядом по улице и вижу, как из соседнего с кондитерской подъезда выходит… мой новый знакомый, Тимур. Тот самый, что помог старушке. Живет тут, что ли? Вот так совпадение.

Он садится в свой мерс, и через несколько секунд машина, тихо шурша покрышками, выезжает со двора.

Пока я слежу взглядом за Тимуром, в трубке воцаряется молчание, а затем муж интересуется с нотками подозрения в голосе:

— Что за странные звуки? — И повышает тон: — Аня, ты точно дома?

Глава 14. Ты что наделала?

Аня

— Я дома, — уверенно заявляю. — Окна мою, на улице шумно.

— Понятно, — тянет Давид. — Арина уже в садике?

Можно подумать, ты не знаешь. Наверняка ведь следишь через приложение, в курсе, что я ее туда отвела. Но вслух, конечно, говорю совсем другое:

— В садике.

— Я хочу увидеться с дочерью, — вдруг заявляет муж, и я цепенею на месте, а в горле образуется ком огромных размеров. — Я соскучился.

Соскучился? Не успеваю ничего сказать, как Давид добавляет не терпящим возражений тоном:

— Я заберу ее утром, привезу обратно вечером. Специально выделил для этого целый день.

Тело пробивает крупная дрожь, и я с силой сжимаю трубку в руке, лихорадочно соображая, как отказать. В груди разрастается страх: что, если не вернет? Скажет: «Хочешь быть с дочкой, возвращайся».

— Чего ты сопишь? — хмыкает Давид. — Что там уже надумала? Ничего я ей не сделаю. Если забыла, я обещал отвезти ее в новый детский центр в эту субботу.

— Помню.

Обещать-то обещал, мы вообще должны были поехать все вместе, но это было до того, как я узнала об Илоне.

— Скинь адрес эсэмэской, заеду к восьми утра в субботу.

— Давид, это…

— Да не трясись ты так, я через трубку чувствую, — перебивает он и усмехается. — Я просто хочу провести выходной с дочкой.

И отключается.

Я снова и снова прокручиваю в голове наш разговор, поджимая губы.

В его тоне и правда не было угрозы, лишь напор.

Так, Аня, выдохни.

Я не собираюсь запрещать ему видеться с дочерью, быть той мамочкой, которая настраивает ребенка против отца, рассказывает, какой он плохой. Наши с Давидом разборки — это отношения двух взрослых людей. Для Арины мы по-прежнему мама и папа. Муж имеет полное право видеться с дочерью, тем более хочет этого.

Вот только мне кажется, что его желание с двойным дном. Может, хочет выпытать у Ариши, как мы живем?

Или хочет сразу вывести меня на разговор в субботу, когда ее вернет?

Если так, я готова, но стоит ли ставить все точки над «и» при дочке? Точно нет. И Давид наверняка понимает это не хуже меня.

Или я слишком подозрительна, и муж действительно соскучился? По большому счету, общаться по телефону Арина пока толком не умеет, слишком маленькая и чересчур быстро переключается на что-то другое.

Я мельком гляжу на часы на экране телефона и охаю. Пора заходить внутрь: мой первый рабочий день вот-вот начнется.

***

— Не давай Арине слишком много сладкого, — даю последние наставления мужу. — И уложи ее поспать днем на час-полтора.

— Справлюсь, — кивает Давид, устраивая дочку на заднем сиденье машины. — Ну что, Ариш, ты готова?

— Да, — улыбается та.

Я наклоняюсь, чмокаю ее в щеку и желаю хорошего дня. Поворачиваюсь к мужу.

Давид свежевыбрит, в идеально отглаженном костюме, от него исходит легкий аромат моей любимой туалетной воды — сама ему дарила.

Вот только он какой-то не такой, как обычно. Мне кажется или я вижу грусть в его глазах?

— Ну, мы поехали, — смотрит на часы муж. — Привезу ее к шести вечера. Максимум к семи. Обещаю.

Я киваю.

— Ань… — Давид наклоняется ко мне, и я машинально дергаюсь назад, считывая его желание поцеловать меня в щеку.

Он сводит брови к переносице, качает головой, с силой сжимая челюсти, однако в тот момент, когда хочет что-то сказать, Арина стучит кулачком по стеклу:

— Па-а-ап! — зовет его.

— Потом, — кидает он мне, молча обходит машину, садится за руль и заводит мотор.

Я так же молча слежу, как его джип выезжает со двора.

Может, все-таки стоило сказать, что Ариша заболела, и не отпускать?

Ладно, что сделано то сделано. К тому же Давид еще ни разу не проводил с дочкой целый день один на один. Я всегда была рядом. Пусть побудет.

И улыбки Арины и мужа были такими искренними, когда они друг друга увидели…

Я морщусь, зажмуриваюсь. Как, ну как можно было разрушить семью одним взмахом руки? Чем Давид думал?

Впрочем, размышлять об этом мне некогда, пора спешить на работу.

Меня попросили выйти сегодня на полдня из-за наплыва заказов. Отказываться я не стала — все-таки первая рабочая неделя, а репутация хорошего сотрудника сама собой не появится.

Вскоре я захожу в кондитерскую. Внутри царит еще большая суета, чем обычно.

— Ань, тебе достаются фисташковые эклеры с малиновой глазурью. Пятнадцать штук, — говорит Татьяна, моя начальница.

Я киваю и приступаю к работе. Измельчаю в блендере фисташки и миндаль для пасты, добавляю к измельченным орехам сахарную пудру.

Автоматом вслушиваюсь в разговор двух коллег.

Соня, пухленькая блондинка, обсуждает с Тамарой, высокой и худой брюнеткой, какой-то сериал.

— Мне бы такого Серкана, — вздыхает она. — Ну такой красавчик! Ты видела, как он смотрел на Эду в новой серии? Я там так и поплыла…

Красавчик? Есть у меня такой. Точнее, был. И я тоже поплыла поначалу. И приплыла куда совсем не хотела. М-да. Надеюсь, этой Эде повезет больше.

Когда ореховая паста готова, принимаюсь за сами эклеры и ощущаю в кармане вибрацию сотового.

Решаю посмотреть позже, но через пару минут телефон снова вибрирует.

Я вздыхаю, снимаю перчатки и достаю мобильный.

Давид.

«Арина хочет косичку. Как ее заплести?»

Чего? Я ведь утром сделала ей ее любимые хвостики, с чего она передумала? Неужели Давид собрался ее заплетать сам? Офигеть. Никогда не заплетал, и нате вам.

«Посмотри в интернете видео, это быстрее и проще, чем объяснять на пальцах», — печатаю, убираю телефон и возвращаюсь к тесту для эклеров.

Не проходит и получаса, как телефон снова вибрирует.

Да е-мое!

Снова достаю телефон.

«Какую такую Иззи она у меня просит, я никак не пойму».

Я издаю смешок. Это единорожка из ее любимого мультика «Май литл пони».

Наверное, Ариша попросила включить ей видео, пока едут в детский центр.

Я отвечаю, снова кладу телефон в карман в надежде, что дальше он справится сам.

Куда там! Вскоре я начинаю очень сильно жалеть, что отпустила дочку с мужем.

Вопросы сыплются на меня как из рога изобилия, и я чудом успеваю достать эклеры из печки вовремя. Еще минутка, и подгорели бы.

«Она на батут хочет, а там дети постарше. Можно или не стоит?»

«Салфеткой руки каждый раз протирать? Салфетки обычные или антибактериальные?»

«Она просит лимонад. Но уже выпила два стакана. Давать еще или лучше обычную воду?»

«Чего ты так долго отвечаешь, я ведь жду!»

Вообще-то, я работаю, в отличие от некоторых. Конечно, Давид считает, что я прохлаждаюсь дома, и мне ничего не стоит отвечать на каждую мелочь.

Еще через несколько вопросов у меня дергается глаз, коллеги и те косятся. Мне хочется взять чугунную сковородку и хорошенечко приложить об голову супруга. Ему повезло, что он далеко.

«Как мне ее в туалет вести? Идти без меня в женский она отказывается».

«Своди в туалет для мам с детьми!» — с силой давлю пальцем на экран телефона, закатывая глаза.

«Арина хочет на паровозик. Ее не укачает?»

«Второе пирожное можно или уже не стоит?»

«Она коленку ударила, рыдает, я не могу ее успокоить. Что делать?»

Вопросы, вопросы, вопросы…

На какое-то время Давид наконец отстает от меня, но в тот момент, когда эклеры наконец-то покрыты глазурью и остается лишь украсить их сверху, приходит очередная эсэмэска.

«Как варить эти гребаные яйца? Арина захотела яиц. Те, что я сварил, ей слишком твердые».

Передо мной словно из ниоткуда появляется Татьяна.

— Аня, ты скоро? Клиент пришел.

Да твою ж налево!

— Да-да, — бормочу я.

Хватаю сублимированную малину, посыпаю на глазурь и выдыхаю.

— Готово.

Наконец-то можно выдохнуть.

Чтоб я еще пошла на такую авантюру — да ни за что. Давид мне всю душу вытряс, пока я готовила эти несчастные эклеры!

Я печатаю ему ответ, сколько минут варить яйца, убираю за собой рабочее место.

Когда удовлетворенно оглядываю чистый стол, на кухню с диким взглядом влетает Татьяна.

— Аня, ты что натворила?! — орет она.

— Я? Что такое? — не понимаю я.

— Почему на эклерах клубника вместо малины, а?

— В смысле клубника? Я брала мали… — Я не договариваю, гляжу на стоящие рядом контейнеры с сублимированными ягодами и испуганно охаю.

Они стоят рядом, и я… А что я. Виновата, что сказать. Перепутала.

Перевожу испуганный взгляд на Татьяну. В висках начинает стучать, а в горле резко пересыхает.

Ну, Давид, спасибо, удружил.

— Клиент просит тебя. И он жутко требовательный. Требует позвать того, кто готовил его эклеры. А еще — он один из наших лучших клиентов. Не дай бог перестанет к нам ходить. Иди, разбирайся с ним!

Я громко сглатываю и на негнущихся ногах иду в торговый зал, понуро склонив голову.

Ничего хорошего не жду. Сейчас на меня наорет клиент. Поделом, между прочим. Потом снова Татьяна. А потом уволят.

В уголках глаз скапливаются слезы.

Устроилась Аня в хорошее место. Ага.

Поднимаю взгляд на клиента, который стоит ко мне спиной, тихонько кашляю, привлекая внимание.