Цена ошибки. ( Не) его семья

— Вы что, ругаетесь?

— Нет, милая, — натянуто улыбаюсь дочке. — Так, поспорили немножко. Подожди меня в зале, хорошо?

— Ла-а-адно.

Арина уходит, а муж сверлит меня сердитым взглядом.

— Видишь, еще и дочь напугала! Стой тут, я сейчас вернусь.

Он бросает футляр на кровать, размашистым шагом выходит из спальни.

Куда он пошел? Что задумал? Я все-таки застегиваю чемодан, стаскиваю его на пол. Он меня не остановит. Однако больше ничего сделать не успеваю.

Муж возвращается, поднимает руку и звенит двумя связками ключей от квартиры: моей и своей.

— Дверь я закрыл. Они побудут у меня, чтобы ты не вздумала сбежать ночью. Так и быть, дам тебе время, чтобы ты остыла и хорошенечко подумала своей головой. Не вынуждай меня считать, что ты глупее, чем есть. Иди, укладывай дочку спать. Потом жду тебя в нашей спальне.

Глава 5. Любовь Давида Романова

Давид

Аня смотрит на меня так, словно я сказал что-то запредельное.

— Ждешь в нашей с-спальне?

— Да, — подтверждаю. — Ты моя жена, где еще тебе быть ночью?

— Я не собираюсь ложиться с тобой в одну постель! — пищит она.

Я морщусь от этого ультразвука.

— Я лягу в зале, — поспешно добавляет.

— Аня, это не обсуждается, — заявляю со всей серьезностью, киваю в сторону двери. — Иди.

Она медлит несколько секунд, поджимая губы, а потом срывается с места, будто спринтер. Секунда, ее и след простыл.

Неужели она не понимает: супруги должны спать вместе, и неважно, что случилось накануне. Обещаю сегодня быть особенно нежным и внимательным. Приголублю как следует, она и оттает. Плюс объясню, что люблю ее, ей нечего опасаться Илоны, с которой у меня к тому же все кончено.

А что, если не оттает? Если взбрыкнет? Что, если еще не отказалась от идеи сбежать? Уж больно дерзкой выглядела… Да ну, куда она пойдет?

Я верчу в руках ключи. Нет, рисковать не хочу, да и не спать всю ночь, карауля их, тоже так себе вариант.

Решено. Я иду в свой кабинет, к сейфу. Набираю выученную наизусть комбинацию цифр, кладу ключи внутрь на папку с документами и закрываю. Пусть лежат тут до утра в целости и сохранности. Теперь она точно не сможет уйти, ведь код знаю только я.

Устраиваюсь в кресле и потираю подбородок, воскрешая в памяти воинственный вид жены, ее ядовитый тон и жуткую обиду в глазах. Такую огромную, что сердце невольно сжимается.

Мозг терзает запоздалая мысль: может, стоило быть с ней помягче, извиниться как-то по-другому?

Тут же качаю головой. Э нет. Стоит только показать, что я чувствую вину, все изменится. Вина — отличный способ для манипуляций. А манипулировать собой я не позволяю. Никому. Даже ей.

И вообще, где моя кроткая, благодушная, мудрая жена? Какой зверь в нее вселился? Настоящая амазонка, ей богу. Вручи я ей копье, она бы точно проткнула меня насквозь.

Ее настрой разительно отличается от того, к которому я привык.

Вспоминаю тот день, когда впервые ее увидел.

Я зашел в первую попавшуюся кофейню, заказал себе кофе. Потом как обычно: звонки, дела, дела, звонки.

Через некоторое время, когда я наконец откинулся на спинку стула, отложив телефон в сторону, и начал скользить ленивым взглядом по залу, наткнулся на нее.

Она сидела у окна, читала какую-то книгу, а потом с аппетитом куснула пирожное, довольно сощурилась и улыбнулась. И улыбка ее была такой теплой, искренней и солнечной, что я аж замер.

Мне даже показалось, что она причмокнула от удовольствия.

Что-то в ней такое было… Настоящее, что ли.

Она разительно отличалась от тех девушек, к которым я привык.

Чтобы хоть одна из них с таким наслаждением ела пирожное? Да ни за что. Постоянные диеты, салат из листьев салата на завтрак, обед и ужин. Вечная обеспокоенность собственной внешностью и постоянные попытки улучшайзинга. Да, они как картинки, с ними не грех появиться в обществе, но эта искусственность мне надоела до зубовного скрежета.

Зато эту незнакомку явно не беспокоило, какое впечатление она производила. Обычный хвост с растрепавшимися волосами, какой-то странный свитер невнятного оттенка. Кажется, она даже не накрасилась. Впрочем, приодеть ее совсем не проблема.

И губы… Припухлые, сочные. Такие созданы для поцелуев. Я поймал себя на желании попробовать, какие они на вкус. В этот момент незнакомка встала и направилась в сторону туалета, а я смог рассмотреть ее получше.

Едва не присвистнул. У нее и с фигурой все более чем в порядке. Грудь имелась, попка тоже. Стройная к тому же.

Я тут же решил: сделаю ее своей. Чего откладывать.

Когда она вернулась, подошел и позвал на свидание. После первого было и второе, и третье. Я даже не стал торопить ее с постелью, чего со мною раньше не случалось. Обычно сразу брал, что хотел. Долгие отношения — долгие хлопоты. В случае с Аней моя привычная схема дала осечку.

Мне хотелось постоянно держать ее рядом. Каждый взгляд на нее вызывал во мне чувства, которых я до сих пор не испытывал.

Когда случился наш первый раз, я поначалу даже не поверил: я был у нее первым.

Она, конечно, это упоминала, но я-то думал, что набивает себе цену. Оказалось, не врала.

Следующим утром проснулся, а ее в постели нет. Встал и вышел из спальни, а из кухни мало того, что приятный запах идет, так еще и чисто. И в гостиной, и в самой кухне.

Я-то себя уборкой не утруждал, нанимал для этого специально обученных людей, но вот то, что она встала пораньше и решила навести чистоту, поразило меня до глубины души.

Ни одна из тех девушек, которые побывали в моей холостяцкой берлоге, так не делали. Тем более не готовили мне завтрак.

К тому же Аня оказалась приятной в общении, очень благодарной и обладающей всеми качествами хорошей жены. Я решил: если так пойдет и дальше, женюсь.

И ни разу об этом решении не пожалел. Ребенка почти сразу ей заделал и еще хочу: уже пацана. Будет полный комплект.

Все шло прекрасно вплоть до сегодняшнего дня.

Как Аня вообще умудрилась встретиться с Илоной? Уму непостижимо.

Но если я и виноват, то лишь в том, что так по-глупому спалился.

В самом деле, разве можно винить мужчину за естественные инстинкты? Все мужья изменяют. А если говорят, что не изменяют, — врут. Ну, либо еще не изменяют, но обязательно это сделают. Сразу, через год, два, три, пять. Срок у всех разный, но результат — один.

Никто из тех, кого я знаю, не хранит верность жене. Да, они делают все скрытно, но даже в случае осечки умные жены делают вид, что не в курсе. Чем не выход?

Я, кстати, и так долго не изменял. Четыре с половиной года.

Даже когда жене запретили секс в последний триместр беременности — выстоял. Когда у Арины начали резаться зубы, и она рыдала ночи напролет, Аня уставала и уделяла мне меньше внимания — я выдержал. Когда друзья звали отдохнуть куда-то, в сауну например, тоже не смотрел налево.

Думал, смогу пойти против своей природы. Не вышло.

Как бы то ни было, я хороший муж, далеко не каждая может таким похвастаться. Со мной моя семья как за каменной стеной. Тем более люблю-то я Аню! Ни она, ни дочь ни в чем не знают отказа. Что еще нужно?

И вообще, не зря ведь говорят: хороший левак укрепляет брак.

Я перевожу взгляд на тикающие на стене часы. Вот это я засиделся…

Встаю и спешу в спальню, наверняка жена уже там. Может, даже уснула, тогда придется будить.

Куда там — пусто. Постель до сих пор заправлена.

Где она? Неужто ослушалась? Я сжимаю челюсти и выхожу из комнаты.

Готовься, жена, я иду тебя искать.

Глава 6. Так и быть

Аня

Я расправляю постель для дочери, срывая злость на ни в чем не повинном покрывале — дергаю его с кровати и безжалостно комкаю.

Ух! Я не просто зла, я в бешенстве! Даже пульс и тот зашкаливает. Это ж не муж, это самое настоящее парнокопытное!

Давид не может верить, что я лягу с ним в одну постель после того, как он мне изменил!

Точнее, не изменил, а изменял на протяжении кто его знает скольких месяцев. Или лет?

Вспоминаю, что именно рассказывала Илона о своем «котике», и болезненно морщусь. Насколько я поняла, они встречались месяца полтора.

Почему, ну почему я ни разу не спросила у нее его имя? Впрочем, и сама ни разу не говорила. Муж, и все. Да и общались мы совсем на другие темы.

— Ложись, — киваю Арине на расправленную постель, накрываю ее одеялом.

Дочка ложится, а я беру в руки книгу и так с ней и застываю, продолжая размышлять о своем.

Нет, даже если бы Илона назвала его имя, я бы в жизни не подумала, что речь идет о моем Давиде. До сегодняшнего вечера искренне верила, что у меня крепкая семья и верный муж. Наивная дура. Его клятва верности и гроша ломаного не стоит. Так, пшик, сотрясание воздуха.

Сердце ноет от горького осознания: она у него явно не первая. Его поведение, отношение к произошедшему, его вид и то, каким тоном Давид произнес: «Я же с ней расстался, чего еще тебе надо», просто кричат об этом.

Действительно, чего еще мне желать?

— Ма-а-ам, ну ты будешь читать? — дергает меня за руку Арина.

— Ой, извини, отвлеклась.

Я открываю книгу на нужной странице, начинаю с выражением читать ее любимую сказку про Айболита, и вскоре дочка уже мерно посапывает.

А мне-то что делать?

Возвращаться в спальню? Ну нет, меня аж передергивает от такой перспективы.

Но одно понятно точно: до утра никуда не деться — Давид наверняка будет держать ключи при себе. Надо бы предупредить Лизу, чтобы не ждала.

Я мысленно стону и хлопаю себя ладонью по лбу. Черт, телефон лежит на тумбочке, заряжается. Идти за ним я не рискну — вдруг муж там?

Минута проходит за минутой, а я так и не могу придумать, как быть.

Пригрозить Давиду полицией, если не отпустит и будет приставать? Только хуже сделаю: во-первых, полиция, скорее всего, и слушать не станет, мол, милые бранятся — только тешатся. Во-вторых, у него есть знакомые в этой сфере. Замять дело Давиду вообще никакого труда не составит. Эффект будет один: он придет в ярость, и кто его знает, что вычудит. Явно ничего хорошего.

Я тихонько встаю с постели, иду в ванную. Умываю лицо холодной водой и смотрю в зеркало на свое бледное лицо. Ну и видок…

Может, закрыться тут до утра?

Сама же отметаю эту идею. Давид снесет дверь к чертям, он у меня вспыльчивый. Что, если вернуться к дочери и притвориться, что уснула с ней? Арина лежит с краю, и чтобы дотянуться до меня, придется разбудить и ее. Да и не станет он устраивать концерт при ней.

Значит, так и сделаю.

А утром поговорим, и я буду стоять на своем столько, сколько понадобится.

Ну в самом деле, не станет ведь он держать меня в квартире силой вечно? В конце концов, садик Арины никто не отменял, и отвожу ее туда именно я — муж уезжает на работу раньше. Только вот госпожа Фортуна явно решила повернуться ко мне филейной частью: как назло, впереди выходные, а значит, никакого садика.

О-о-о….

В любом случае, других вариантов пока нет. К утру что-нибудь придумаю, а пока открываю дверь ванной комнаты, чтобы вернуться к дочери, и цепенею при виде Давида. Он стоит напротив, опираясь о стену и засунув руки в карманы домашних штанов.

— Ну что, ты подумала? — сканирует меня взглядом он.

— Ты серьезно? — вскидываю брови. — Когда мне было думать, если я только что уложила Арину? Я не пойду с тобой в спальню!

— Я хочу, чтобы ты спала со мной, — суровеет муж. — Я тебя хочу.

Мои глаза округляются до невиданных размеров, а желудок сводит от ужаса. Мне хочется закричать: «Меня?! Ага, а еще Илону. И наверняка не только ее!»

Но я осекаюсь, едва открыв рот. Смотрю на него и совсем не узнаю.

А еще... если я что и поняла за время жизни с мужем, так это то, что повышенный тон вызывает у него лишь одну реакцию: он идет на принцип и не уступает.

С ним нужно по-другому. А значит, орать нельзя, как бы ни хотелось.

Уговариваю себя: потерпи, Аня. Ты знаешь, ради чего сделаешь то, что нужно.

Собираюсь с духом и прошу:

— Давид, не трогай меня сегодня.

Специально выделяю последнее слово. Пусть думает, что речь только о текущей ночи.

— Дай мне немного времени. Я так не могу, понимаешь? Пожалуйста!

Муж сводит брови к переносице, упрямо поджимает губы. Неужели действительно не видит проблемы? У меня в голове не укладывается, как можно быть настолько черствым и эгоистичным.

— Попробуй меня понять, разве это так сложно? Как бы ты чувствовал себя на моем месте, узнай о таком в годовщину нашей свадьбы?

Его лицо все еще абсолютно непроницаемо.

— Давид, ты сделал мне очень, очень больно! — хриплю я. — Если ты хоть чуть-чуть, хоть самую чуточку меня любишь, позволь эту ночь провести в гостевой спальне. Мне нужно прийти в себя.

Я страдальчески морщусь, прикрываю веки и всхлипываю, прижимая руки к груди.

— Неужели я так многого прошу?

Глаза влажнеют сами собой, мне даже притворяться не приходится. Несколько секунд, и вот первая слезинка катится по щеке. А за ней вторая.

Давид прищуривается, ведет по мне строгим взглядом сверху вниз и обратно.

С гулко ухающим сердцем наблюдаю, как он поднимает руку.

Замираю, даже, кажется, дышать перестаю. Неужели не проняло? Неужели схватит и потащит в спальню?

Вместо этого муж большим пальцем стирает с моей щеки слезы, шумно выдыхает и хрипло басит:

— Так и быть. Но только сегодня. Все, не реви.

Сработало! Ура! Я стоически сдерживаюсь, чтобы он не увидел моего облегчения.

Давид разворачивается и уходит, а я еще некоторое время стою на месте, пытаясь успокоиться. Меня начинает знобить от переизбытка эмоций, которые пришлось задавить в зародыше.

Но самое главное — все получилось.

Мозг ехидно напоминает: получиться-то получилось, но всего на одну ночь. Что будешь делать завтра?

И как Давид поведет себя утром? Ждать долго он явно не намерен.

Глава 7. Давай проверим!

Аня

Я забываюсь беспокойным сном лишь к утру.

Мне снится отвратительная сцена в кафе, а потом я внезапно оказываюсь привязанной к кровати в нашей спальне, и на меня надвигается Давид, по пути расстегивая рубашку.

И вид у него такой… брр…

Просыпаюсь в холодном поту и выдыхаю. Это всего лишь сон.

Пялюсь в потолок, воскрешая в памяти все, что случилось вчера.

Что случилось с моим мужем? Да, он упрямый, темпераментный, порой резкий, может и крепким словом приложить, но… не меня. Таким грубым и бессердечным я его никогда не видела. Может, это только потому, что и повода не давала? Мелкие споры не в счет, они бывают у всех. В конце концов, я ведь всегда дома, всегда на виду, всегда стараюсь для него и для Арины, уважаю его решения и принимаю их.

А тут вздумала взбелениться, и его будто подменили.

Я впервые в жизни его боюсь. И больше не доверяю.

Встаю с кровати и накидываю халат. Толку лежать, все равно больше не усну. Часы на прикроватной тумбочке показывают шесть утра.

Значит, у меня есть час до того, как проснется Арина.

Давид еще тоже в кровати, скорее всего. Он жаворонок, но в выходные позволяет себе поспать до восьми, а порой и до девяти утра.

Решаю сварить себе кофе, чтобы хоть немного реанимировать кипящий мозг.

Однако когда захожу на кухню, первым делом вижу… драгоценного мужа. Везет мне, как утопленнице.

Перед ним на тарелке одно из приготовленных мною пирожных. Точнее, уже половина, потому что вторую он схомячил. В эту секунду я жалею, что там нет мышьяка. Ну, или хотя бы слабительного.

— Доброе утро. — Давид помешивает свой кофе ложкой. — Проходи, кофе готов.

Мои брови невольно взлетают. У него такой тон, будто у нас обычное семейное утро, каких были сотни до этого.

Я скольжу мимо мужа, неприлично долго, тонкой-тонкой струйкой наливаю кофе в чашку и разворачиваюсь.

— Садись, — кивает на место напротив Давид.

Я присаживаюсь и молчу, сверлю его взглядом исподлобья. Он спокоен как удав.

А вот меня берет зло, накрывает волной, заполняя каждую клеточку тела.

Вообще-то, это муж должен скользить тенью по кухне, а не я. Просить прощения, умолять его простить, пытаться загладить вину.

Это он виноват, а не я.

А он ведет себя так, словно я должна, нет, обязана все забыть и делать вид, что у нас все прекрасно. Этак он действительно поверит, что все хорошо.

Нет, передышку сегодня ночью я вытребовала не зря, мне и правда нужно было время, чтобы хорошенечко подумать. И я подумала.

— Давид, — поднимаю подбородок, заявляю решительно: — Я требую развода.

Он в это время как раз делает глоток кофе и сильно закашливается. Когда восстанавливает дыхание, мерит меня ледяным, пробирающим до мурашек взглядом, и цедит сквозь зубы:

— Я тебе уже сказал: не проси. И куда ты собралась? Если мне не изменяет память, идти тебе решительно некуда.

— Это не твое дело. Я найду куда.

Давид приземляет чашку на стол, злится:

— Тогда у меня другой вопрос: на что ты, дорогая моя, собираешься жить?

— Заработаю.

— Хм, — язвительно усмехается он. — Ты ни дня не работала, как вышла за меня замуж. Куда ты устроишься? Поломойкой, что ли? Ты вообще в курсе, сколько им платят в месяц? Да у тебя один комплект нижнего белья стоит дороже. Или ты на что-то рассчитываешь? На что, милая? Уж не на раздел ли имущества? Так и знай, ты получишь ровно то, с чем пришла. То есть ноль. Я-то могу позволить себе лучшего адвоката, а ты?

Я и так знаю, что все его имущество куплено до брака, значит, останется ему.

— Мне от тебя нужна только дочь! — бросаю в сердцах.

Меня поражает другое: так вот, значит, что он обо мне думает? Что я ни на что не способна?

— И вообще-то, я не работала только потому, что ты не хотел. Ну, и потому что Арина болела. А так у меня есть диплом, если ты вдруг забыл.

— Кухарки? — ухмыляется он.

— Кондитера.

— И сколько ты на этом заработаешь? Десять копеек? Не смеши меня, Аня.

— Сколько заработаю, все мое. К тому же ты должен мне алименты.

— Не вопрос. Но только после суда. То есть очень, очень нескоро. Что ты будешь делать до этого?

Я хватаю ртом воздух. Вот скотина!

— В общем, так, милая. Ты заканчиваешь истерить, и мы живем как раньше. Усекла? — припечатывает Давид. — И вообще, ты об Арине подумала? Она привыкла к определенным условиям жизни.

Вообще-то, как раз подумала. Не собираюсь воспитывать ее в семье, где измена — нормальное дело, а мать живет с потухшим взглядом и боится собственного мужа. Не хочу, чтобы она повторила мою судьбу.

— Это ты усеки, — в запале бросаю я, — я никогда не прощу тебя, слышишь, никогда! Ты мне в любви клялся, в верности…

Давид повышает тон, его глаза темнеют от гнева:

— Давай без громких пафосных слов. Настоящая жизнь, Аня, совсем не такая, какую ты привыкла видеть в сериалах. Прими уже как факт: ты не сможешь растить дочь одна. Ты без меня вообще ни на что не способна.

— Давай проверим! Ты, дорогой, слишком много о себе думаешь, — шиплю я. — Я приняла решение и не отступлю. Ты не сможешь держать меня взаперти вечно. Я все равно уйду.

— Упрямишься, значит? В себя поверила, я посмотрю?

Киваю.

— На тебе свет клином не сошелся, Давид. Жила же я до тебя как-то.

— Ну так вспомни, где ты жила. В вонючей общаге при техникуме.

— Обычное было общежитие, — парирую я. — И нормально я там жила. И сейчас прекрасно проживу. Прек-рас-но.

— Без меня? — вскакивает с места Давид, опирается ладонями о стол. — И без моих денег?

Киваю.

Муж звереет, у него даже глаз дергается. Рявкает:

— Прекрасно, говоришь? Ну давай-давай, поживи.

Не успеваю я сказать и слова, как он с бешеным видом вылетает из кухни и возвращается спустя полминуты.

— На! — бросает на стол мои ключи. — Иди, забирай свой чемодан. И не забудь оставить на тумбочке карту, которую я тебе дал.

Он это что, серьезно? Я таращусь на него в полном шоке, не веря своим ушам. Я-то готовилась к долгой перепалке. Даже к битью посуды, крикам и так далее.

Вдруг это какая-то игра?

— Чего расселась? — продолжает греметь он, машет рукой в сторону выхода. — Давай, вали! Посмотрим, как ты проживешь без денег и на что будешь содержать дочь.

Я охаю. Не шутит. Довела.

Резво вскакиваю и бегу в спальню за чемоданом, пока он на эмоциях.

Только бы успеть, пока не передумал.

Где чемодан? У шкафа его не вижу. Открываю дверцу, и точно. Стоит внутри, родимый.

Я вытаскиваю его наружу, а затем начинаю резво отодвигать в сторону вешалку за вешалкой. Надо положить с собой пару кофт и пиджаков. Вдруг замечаю, как вниз летит какой-то белый маленький прямоугольник.

Поднимаю его. Чек из ювелирного салона месячной давности. Золотые серьги с изумрудами.

Мне он их не дарил. И на годовщину подарил кулон. Выходит, купил Илоне? Ну гад!

Я сминаю чек и со злостью бросаю его на постель, яростно запихиваю в чемодан вещи.

Вскоре закрываю за собой входную дверь. В одной руке — ручка чемодана, в другой — теплая ладонь сонной дочери.

В ушах до сих пор звенят слова Давида, которые он бросил напоследок: «Так и знай, не вернешься через неделю, потом обратно не приму».

И не надо. Увидимся в суде.

Мы выходим на улицу, и я достаю телефон, чтобы позвонить Лизе и предупредить, что скоро приедем.

Вижу несколько пропущенных от нее.

Набираю ее номер, и она снимает трубку почти сразу:

— Ань, привет. Ты чего не отвечаешь? Ты вчера с Давидом поссорилась, что ли?

— Да.

— Я так и поняла, — тянет Лиза. — Не дождалась тебя, решила, что помирились. Вовремя, кстати.

— Почему? — Сердце пропускает удар.

— Да тетя решила нагрянуть пораньше, приедет уже сегодня вечером.

— Я поняла… Потом перезвоню, Лиз, — глухо шепчу я и кладу трубку.

И куда нам теперь идти?

Глава 8. Вот это поворот

Аня

Я растерянным взглядом смотрю на потухший экран мобильного и прикусываю губу. Плечи опускаются.

Я так рассчитывала на Лизу. Нет, у меня к ней никаких претензий, это ведь я собиралась свалиться ей как снег на голову. У нее своя жизнь и дела.

Только мне-то что делать?

Одно понятно точно: торчать у подъезда не вариант. Кто его знает, что взбредет в голову Давиду? Вдруг он уже подостыл и пожалел?

Впрочем, о чем это я… Виноватым он себя не считает, так что наверняка верит, что все сделал верно и ни капельки не сожалеет.

И все-таки сердце саднит, неприятно ноет от огромной обиды. И за себя, и за дочь.

Ну ладно я, взрослый человек, не пропаду. Хотя, по его мнению, как раз таки пропаду. Но он так легко отпустил со мной Аришу, словно совсем ею не дорожит. Словно ему вообще неважно, что с ней будет.

Гад, и только. Или он на это и рассчитывал? Что с дочерью мне будет намного сложнее, и я быстренько вернусь к нему, поджав хвост?

Если так, то ему придется ждать до ишачьей пасхи.

Конечно, мне будет сложно: я не тешу себя иллюзиями и не жду помощи от феи-крестной. Нет у меня такой. Но лучше уж одной, чем продолжать жить с мужем на его условиях, то есть добровольно делить его с другими и закрывать на это глаза.

Мы с Ариной бредем вперед, подальше от дома и от Давида. Под мерное шуршание колесиков чемодана по асфальту я размышляю, что делать дальше, раз вариант с Лизой отпадает.