Принцесса Теней

К нему подошёл Верин с мешочком из грубой кожи. В нём были кости с вырезанными номерами. Претенденты стали подходить и вытаскивать свою судьбу. Элора вытянула кость с числом «девятнадцать». Почти в середине. У неё будет время понаблюдать. Или сойти с ума от ожидания.

Первый номер вытянул крепкий, молчаливый парень по имени Торбин. Он был одним из немногих, кто сохранял каменное спокойствие. Его провели к центру Двора, где был выложен из тёмных камней большой круг, диаметром около тридцати шагов — Кровный Круг.

Ворота в скале с грохотом отъехали.

И они вышли.

Сначала это были тени, движущиеся в полумраке прохода. Потом первые лучи солнца упали на песчаные, золотистые, коричневые и даже почти чёрные шкуры. Мантикоры.

Элора задохнулась. Она видела их издалека, в небе. Но так близко... Они были воплощением мощи и грации. Львиные тела, мускулистые и гибкие, крылья, сложенные или слегка расправленные, переливающиеся на солнце, как драгоценная парча. Головы с умными, жестокими глазами и гривами, развевающимися от собственного движения. И хвосты — изящные, смертоносные дуги с каплями прозрачного яда на кончиках.

Их было около двадцати. Не так много, как голосов, но достаточно, чтобы заполнить пространство вокруг Круга угрожающей, живой массой. Они не спешили. Они выходили, обнюхивали воздух, смотрели на собравшихся людей с холодным, оценивающим безразличием хищников, наблюдающих за стадом.

Торбин стоял в центре Круга, ноги на ширине плеч, руки по швам. Он не двигался.

Мантикоры начали обходить Круг, медленно, вальяжно. Их глаза, цвета мёда, янтаря, тёмного топаза, скользили по нему. Одна, огромная чёрная как смоль самка, подошла ближе, её горячее дыхание образовало облачко пара в холодном воздухе. Она всмотрелась в Торбина, её нос дернулся. Потом она фыркнула, брызнув слюной, и отошла, явно не заинтересовавшись.

Другие последовали её примеру. Некоторые просто проходили мимо. Один молодой самец с шерстью цвета меди даже лёг у края Круга и начал вылизывать лапу, совершенно игнорируя человека в центре. Напряжение росло. Торбин стоял уже несколько минут. И ничего не происходило.

И вдруг — произошло.

Из питомника вышел ещё один. Он был меньше других, но не менее впечатляющим. Его шерсть была не песочной, а серебристо-серой, почти как лунный свет на стали. И он шёл прямо к Кругу, не смотря по сторонам. Его глаза, ярко-зелёные, как изумруд, были прикованы к Торбину.

Мантикора остановилась у самой границы камней. Она не рычала. Она просто смотрела. Торбин встретил её взгляд. Прошло десять секунд. Двадцать. Затем Торбин медленно, очень медленно поднял руку, ладонью вверх. Мантикора наклонила голову, потом сделала шаг вперёд, переступив границу Круга. Она подошла к нему, упёрлась массивной головой в его ладонь и издала низкое, глубокое урчание, больше похожее на мурлыканье огромной кошки, но с рокотом далекой грозы.

Вокруг воцарилась полная тишина, нарушаемая только этим звуком. Даже другие мантикоры прекратили движение, наблюдая.

Инструктор Келан кивнул.

- Связь установлена. Торбин, вы прошли. Отведи свою мантикору к питомникам для клеймения.

Торбин, лицо которого впервые за все дни выразило эмоцию — безудержную, дикую радость, — повернулся и, положив руку на шею серебристого зверя, повёл его прочь. Мантикора шла рядом с ним, как верный пёс, но в каждом её движении чувствовалась невероятная, сдерживаемая мощь.

Элора почувствовала странный толчок в груди — смесь зависти и надежды. Это было возможно. Кто-то мог быть выбран.

Испытания продолжились. Второго претендента, девушку с коротко остриженными волосами, мантикоры вообще не удостоили внимания. Она простояла положенные пять минут и вышла из Круга с опущенной головой — провал. Третьего, долговязого парня, попытался атаковать молодой, агрессивный самец — не входя в Круг, но с рыком бросаясь к самой границе. Парень не выдержал, отшатнулся, упал на спину. Его тут же объявили не прошедшим и выволокли за пределы площадки под презрительные взгляды зверей.

Четвёртый... четвёртому не повезло.

Это был тот самый молодой парень, который плакал после лабиринта. Он шагнул в Круг, дрожа как осиновый лист. Его страх был таким густым, что его, казалось, можно было понюхать. И мантикоры его учуяли.

Большая, коричневая самка с шрамом через глаз внезапно заинтересовалась. Она вошла в Круг. Не медленно, а быстрыми, решительными шагами. Парень затрясся ещё сильнее, сделал шаг назад. Это было ошибкой. Мантикора рыкнула — коротко, предупреждающе. Он сделал ещё шаг. И… повернулся, чтобы бежать.

Это был конец. Никто не смел поворачиваться к ним спиной.

Коричневая мантикора прыгнула. Не в полную силу — она явно играла, как кошка с мышью. Но её лапа с когтями, каждый размером с кинжал, чиркнула по спине парня. Раздался звук рвущейся ткани и плоти. Парень вскрикнул, упал, катаясь по камням. Кровь забрызгала тёмные камни Круга. Мантикора нависла над ним, любопытно обнюхивая.

- Достаточно! — крикнул один из старших инструкторов. Он во что-то свистнул, раздался резкий, пронзительный звук. Мантикора на мгновение замерла, затем, фыркнув, отошла. К парню тут же бросились старшекурсники с носилками. Он был жив, но его спина была разодрана в клочья. Его пронзительные стоны ещё долго эхом отдавались в ушах Элоры.

Кровь на камнях. Это был не Бренн, разбившийся в каньоне. Это было здесь, на виду у всех. Явная, красная, живая кровь. И мантикоры, казалось, только раззадорились её запахом.

Испытания продолжались. Некоторые проходили, находя свою пару — тихо, почти без драмы. Некоторые проваливались, выходя невредимыми, но с разбитыми надеждами. Лира была выбрана огромной чёрной мантикорой, и они, казалось, признали друг друга с первого взгляда — зверь просто лёг перед ней, подставив шею для прикосновения.

Наконец, очередь дошла до Рогара. Он вытянул номер восемнадцать, прямо перед Элорой. Он ступил в Круг с привычной бравадой, грудь колесом, подбородок задран. Он был силён и уверен в себе. И мантикоры это чувствовали.

Они не игнорировали его. Несколько особей обошли его, принюхиваясь. Один крупный самец с гривой цвета ржавчины даже вступил в Круг и зарычал, как бы проверяя его на прочность. Рогар не дрогнул. Он уставился на зверя в ответ, его собственное лицо исказила гримаса вызова. Казалось, они понимали друг друга. Эта грубая, прямая ярость.

И Рогар был выбран. Но не тем самцом. Из тени вышла другая — не самая крупная, но невероятно поджарая и быстрая на вид мантикора с короткой, колючей гривой и глазами цвета расплавленного золота. Она подошла к Рогару и, не церемонясь, толкнула его головой в грудь, едва не сбив с ног. Рогар рассмеялся — хрипло, победно — и шлёпнул её по шее.

- Вот так, красавица! Теперь мы с тобой покажем им всем!

Его увели вместе с мантикорой, которая, казалось, полностью одобряла его грубые манеры.

Элора была следующей. Девятнадцатая.

Когда её номер назвали, она почувствовала, как ноги стали ватными. Головная боль, всё это время тлевшая на заднем плане, вспыхнула с новой силой от близости почти двадцати магических существ. Её затошнило. Но она сделала шаг вперёд, и все взгляды — и людей, и зверей — устремились на неё. Она слышала шёпот:

- Смотрите, это та, хрупкая...

- Она ещё не оклемалась после вчерашнего...

- Долго она не простоит...

Она вошла в Круг. Камни под ногами были холодными. В нескольких шагах от неё темнело пятно запёкшейся крови того несчастного парня. Запах крови, страха и дикой магии ударил в нос. Она заставила себя выпрямиться. Поднять голову. Смотреть вперёд.

Мантикоры затихли. Их шевеление прекратилось. Они смотрели на неё. Все. Их коллективный взгляд был осязаем, как удар. Магия, исходящая от них, обрушилась на неё стеной. Боль стала белой, ослепляющей. Она почувствовала, как кровь хлынула из носа, заливая губы и подбородок. В ушах зазвенело. Она качнулась, но удержалась на ногах. Стоять. Просто стоять.

Одна из мантикор — та самая чёрная самка, что первой вышла к Торбину, — медленно приблизилась к границе Круга. Она была огромной, настоящей королевой этого прайда. Она всмотрелась в Элору, её ноздри расширились. И затем — она зарычала. Не предупреждающе, а с явным отвращением. Она почуяла её слабость. Её хрупкость. Её неправильность.

Она сделала шаг вперёд, переступив границу. Элора замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Чёрная мантикора приблизилась, её горячее дыхание обжигало лицо Элоры. Она наклонила голову, как бы рассматривая диковинное, жалкое насекомое. Затем она фыркнула, и брызги слюны и магии попали Элоре в лицо. Боль стала невыносимой. Элора вскрикнула, упав на колени. Она не могла дышать. Мир поплыл.

Чёрная мантикора, увидев это, развернулась и отошла, её хвост высокомерно взметнулся вверх. Явный отказ. Презрение.

Но она ушла недалеко. Она села у края Круга, наблюдая, как другие последуют её примеру.

И они последовали. Один за другим мантикоры подходили к границе, нюхали воздух, полный её боли и страха, и отворачивались. Некоторые рычали. Одна даже легла и зевнула, демонстрируя полную скуку. Никто не видел в ней партнёра. Они видели жертву. Больную. Слабую. Недостойную.

Элора сидела на коленях, сгорбившись, пытаясь унять дрожь и хоть как-то справиться с болью, которая разрывала её изнутри. Слёзы текли по её лицу, смешиваясь с кровью. Она проваливалась. Публично, унизительно. Все это видели — и старшекурсники, и претенденты, и сами мантикоры. Её худшие страхи сбывались.

Инструктор Келан уже открывал рот, чтобы объявить о её провале и приказать убрать с Круга. Элора видела это в его глазах. Холодное безразличие. Очередная отбраковка.

И тут из питомника донёсся звук. Не рык. А скорее... крик. Высокий, пронзительный, полный боли и ярости. Звук, который она слышала вчера.

Все обернулись.

Из темноты прохода, хромая, вышла она. Мантикора-подросток с уступа. Тот самый, раненый зверь. Его рана была перевязана грубыми бинтами, но он всё ещё выглядел измученным, истощённым. Шерсть была тусклой, ребра проступали под кожей. Но в его зелёных глазах горел тот же самый огонь — боли, безумия и невероятной, упрямой воли к жизни.

Охранявшие выход старшекурсники попытались его остановить, но он проигнорировал их, протолкнувшись мимо с рыком. Он шёл прямо к Кровному Кругу. К Элоре.

Он остановился у границы. Его взгляд встретился с её. И в этот миг с Элорой произошло нечто. Боль, которая терзала её, внезапно изменилась, но... не исчезла. Она перестала быть слепой атакой. Она стала каналом. Мостом. Она чувствовала его боль — жгучую рану на боку, ноющую пустоту от голода, зудящее раздражение от ошейника. И сквозь эту боль она чувствовала ярость. Ярость на тех, кто приковал его. На тех, кто смотрел на него как на вещь. На весь этот жестокий мир.

И он чувствовал её. Её боль от магии, которая жгла изнутри. Её страх оказаться ненужной. Её тихое, непоколебимое упрямство, которое держало её на ногах, когда всё тело кричало, чтобы она сдалась.

Они смотрели друг на друга — хрупкая, окровавленная девушка и измученный, искалеченный зверь. И в этом взгляде не было вызова. Не было оценки на пригодность. Было узнавание. Как два зеркала, отражающие одно и то же страдание.

Раненая мантикора сделала шаг вперёд. И ещё. Она вошла в Круг.

Тишина стала абсолютной. Даже ветер, казалось, замер. Чёрная самка у края насторожилась, издав низкое предупреждающее ворчание, но раненый зверь проигнорировал её.

Он подошёл к Элоре. Она, всё ещё стоя на коленях, подняла голову, чтобы встретиться с его взглядом, и протянула руку — не ладонью вверх, как делали другие, а просто протянула, позволяя ему решить.

Мантикора наклонила голову. Он не ткнулся носом в её ладонь. Он коснулся своим лбом её лба. Твёрдый, горячий, покрытый короткой шерстью. Физический контакт.

И мир взорвался.

Но не болью, а чем-то совершенно иным.

Это было как удар молнии, но обращённый внутрь. Вспышка чистого, нефильтрованного ощущения. Она почувствовала прилив силы, чужой, звериной, текущей по её жилам. Она почувствовала остроту его когтей, упругость мышц под своей кожей, ветер под воображаемыми крыльями. Она увидела мир его глазами — не в цветах, а в оттенках тепла, движения и магии. И она знала его. Его ярость была её яростью. Его боль — её болью. Его воля к жизни — её собственной волей.

А он... он получил от неё не силу. Не мощь. Он получил тишину. Островок спокойствия в море его собственной боли. Чёткую, холодную ясность её разума. И ту самую невероятную стойкость, которая позволяла ей существовать в мире, который причинял ей боль просто своим дыханием.

Это не было подчинением одного другому. Это было слияние. Взаимодополнение. Две сломанные половинки, сложившиеся в нечто целое, что было сильнее, чем они по отдельности.

Между ними вспыхнула видимая вспышка — слабое, серебристое сияние, окутавшее их обоих на мгновение. Знак установившейся связи Зверодуха. Связь была установлена.

Тишина на площадке взорвалась.

- Это невозможно! — кто-то крикнул.

- Она... она связалась с Отверженным? — прошептала Сильна, её холодные глаза широко раскрылись от изумления.

Инструктор Келан смотрел на них, и впервые за все дни его каменное лицо выразило нечто кроме холодной отстранённости. Это было потрясение. И глубокая, неподдельная тревога.

Раненая мантикора — её мантикора — оторвался от её лба и издал звук. Не рык. Не рёв. А нечто вроде хриплого, триумфального крика, который тут же подхватило эхо скал. Затем он развернулся и, хромая, пошёл прочь из Круга, оглянувшись на неё, как бы говоря: «Идём».

Элора поднялась на ноги. Боль ушла. Не полностью, но она отступила, превратившись в далёкий, почти незаметный фон. Её тело было лёгким, наполненным странной, чужой энергией. Она вытерла кровь с лица и пошла за своим зверем. Она не смотрела на Келана. Не смотрела на изумлённые лица претендентов. Она смотрела только на спину мантикоры, которая теперь была частью её самой.

Они шли мимо чёрной самки, которая наблюдала за ними с непроницаемым взглядом. Мимо старшекурсников, расступившихся перед ними в молчаливом шоке. Мимо Рогара, который смотрел на неё с таким откровенным недоумением и злобой, что это было почти смешно.

Её зверь остановился перед инструктором Келаном и издал короткое, властное фырканье, как бы требуя признания.

Келан медленно кивнул, его взгляд скользнул от мантикоры к Элоре и обратно.

- Связь... установлена, — произнёс он, и в его голосе прозвучала тень чего-то, что могло быть уважением. Или предчувствием беды. — Нареки ему имя. И веди в питомник для клеймения.

Элора посмотрела в зелёные глаза своего зверя. В них больше не было безумия. Была боль. Была ярость. Но была и ясность. И признание.

- Люцидор, — сказала она тихо. «Несущий свет». Ирония имени была горькой, но подходящей. Он был светом в её тьме. И она, возможно, стала тишиной в его буре.

Люцидор фыркнул, как бы соглашаясь, и тронулся с места, направляясь к питомникам. Элора шла рядом, положив руку на его шею, чувствуя под пальцами тёплую шерсть и мощную пульсацию жизни.

Она прошла. Прошла все четыре испытания. Она стала наездницей. Изгоем среди изгоев. Связавшейся с отверженным зверем. Что бы это ни значило.

И пока они шли, оставляя позади шокированную тишину Двора Испытаний, Элора знала одно: её настоящая битва только начинается.

***

Новинка литмоба уже ждет вас. Николь Феникс "Опальная королева для генерала дракона" https://litnet.com/shrt/nfjn

Глава 6

Первые дни в Академии «Гроза Небес» были для Элоры не адаптацией, а скорее погружением в ледяную воду с последующей пробежкой по раскалённым углям. Если испытания проверяли дух, то теперь проверялось всё: тело, разум, терпение и способность выживать в закрытом, жестоком микрокосме, живущем по своим, не писаным законам.

После клеймения — болезненной процедуры, когда раскалённым железом с магическим резонансом выжигали на её левом запястье и на плече Люцидора символ связи, переплетённые буквы «Л» и стилизованное крыло, — её определили в казарму для новобранцев первого года. Казарма «Утёс» находилась в самом старом и сыром крыле академического комплекса. Это было длинное, низкое помещение с каменными стенами, по которым стекали влажные полосы, и десятком двухъярусных кроватей с соломенными тюфяками. Личного пространства не существовало. Шкафчики были общими, умывальник — один на всех, в конце зала. Воздух пах немытой одеждой, дешёвым мылом и вечным запахом конюшни, который просачивался даже сюда из питомников.

Из тридцати семи претендентов, начавших испытания, «достойными» оказались лишь двадцать три. Остальные либо погибли, либо были отправлены восвояси с разбитыми телами и душами. Эти двадцать три новобранца и стали её новым миром.

Лира, девушка-воительница, которая однажды за неё заступилась, оказалась её соседкой по казарме. Она была дочерью пограничного лорда с севера, и её прикладной, лишённый сантиментов взгляд на вещи сразу вызвал у Элоры уважение. Лира не задавала лишних вопросов о «хрупкости» Элоры, но внимательно наблюдала.

- Ты держалась, — сказала она однажды утром, видя, как Элора, бледная как смерть, подавляет приступ тошноты после близкого контакта с магическим артефактом на лекции по истории. — Это главное. Здесь ломают всех. Просто кто-то ломается громко, а кто-то — тихо. Старайся ломаться тихо.

Ещё одним неожиданным знакомством стал Торбин, тот самый, первый выбранный. Огромный, молчаливый, он оказался не тупым здоровяком, а вдумчивым и невероятно преданным своему серебристому зверю, которого назвал Аргент. Он стал чем-то вроде молчаливого ангела-хранителя Элоры, без слов прикрывая её спину в столовой или во время строевых занятий, когда более агрессивные новобранцы норовили её подтолкнуть.

Но главным открытием стал паренёк по имени Финн. Низкорослый, вертлявый, с острыми, как у хорька, чертами лица и невероятно живыми глазами. Он не был выбран мантикорой в Круге. Он вообще не должен был здесь находиться. Финн был «назначенцем» — сиротой с феноменальной памятью и живым умом, которого взяли в Академию не как будущего наездника, а как писца, картографа и, как он сам таинственно намекал, «собирателя полезных сведений». Он был приставлен к новобранцам как помощник и проводник по бюрократическим джунглям Академии. Финн знал всё: где взять дополнительную порцию каши, как отличить сержанта-садиста от просто строгого инструктора, какие тропинки ведут в заброшенные части крепости. И он, кажется, единственный, кто смотрел на Элору не как на диковинку или слабое звено, а как на интересную загадку.

- Люцидор, а? — пробормотал он однажды, застав её за чисткой снаряжения в углу оружейной. — Раненый. Изгой. И ты. Первая за тридцать лет, кого выбрал «отверженный». История, которая ходит среди всех жителей этой Академии. Интересная история.

- Это не история, — отрезала Элора, слишком резко оттирая пятно на кожаной попоне. — Это моя жизнь.

- В этом месте, солнышко, твоя жизнь и есть история, — философски заметил Финн, сгрёб в охапку грязные бинты для перевязки и скрылся в коридоре.

Но если появлялись союзники, то и враги не заставили себя ждать. Рогар, теперь гордый наездник на своей золотоглазой мантикоре по имени Ирис, не оставил своих насмешек. Теперь они стали тоньше, ядовитее, подкреплённые его новым статусом. Его связь с Ирис была сильной, грубой, основанной на взаимной агрессии, и это делало его одним из самых заметных новобранцев.

- Смотри-ка, Призрак и его Тень, — говорил он громко, когда Элора проходила мимо с Люцидором. Люцидор, всё ещё хромающий, но уже набирающий силы, поворачивал голову и издавал тихое, предупреждающее ворчание. Рогар лишь смеялся. — Что, калека? Тебе бы сначала научиться ходить, прежде чем рычать.

Но Рогар был простым, предсказуемым врагом. Гораздо опаснее оказался другой.

Имя ему было Кейден. Он был не новобранцем. Он был второгодником. И не простым второгодником, а тем, кто намеренно остался на второй год, хотя его мантикора — массивный, тёмно-бурый зверь по имени Громовержец — была одной из самых сильных в своём классе. Ходили слухи, что Кейден отказался от выпуска, потому что считал себя недостаточно готовым, и руководство Академии, впечатлённое его фанатичной дисциплиной и результатами, позволило ему остаться в качестве своего рода старшего помощника инструктора для новобранцев. Другие шептались, что истинная причина в его патологическом стремлении к контролю и власти над теми, кто слабее.

Кейден был высок, строен, с идеальной военной выправкой. Его лицо было бы красивым, если бы не глаза — холодные, светло-голубые, как зимний лёд, и абсолютно пустые. В них не было ни страсти, ни гнева, ни даже презрения Рогара. Только спокойная, безжалостная оценка. Он носил мундир с отличительными знаками второго года безупречно, каждый волосок на его голове был уложен, а сапоги отливали глухим, угрожающим блеском.

И он с первого дня выделил Элору.

Их первая встреча произошла на тренировочном плацу на второй день. Новобранцев гоняли по полосе препятствий — бег с грузом, канаты, стенки. Элора, даже с новообретённой выносливостью от связи с Люцидором, была далеко не лучшей. Её выносливость росла, но базовая физическая сила всё ещё отставала. Она из последних сил переползала через высокий барьер, когда над ней возникла тень.

- Имя? — спросил голос без интонации.

Элора, сползая вниз, подняла голову. Кейден смотрел на неё сверху вниз, держа в руках восковую табличку.

- Лора, сэр, — выдохнула она, отдавая честь.

- Лора, — он повторил, как бы пробуя имя на вкус и находя его неудовлетворительным. Его взгляд скользнул по её форме, задержался на запястье с клеймом. — Ты та самая. Связавшаяся с Отверженным.

Это был не вопрос, а констатация факта. Но в его тоне звучало нечто, от чего по спине Элоры пробежали мурашки.

- Да, сэр, — подтвердила она, стараясь не опускать глаза.

- Уродство притягивает уродство, — тихо, почти задумчиво произнёс Кейден. — Интересно. Твои результаты на полосе — худшие в группе. Ты замедляешь всех. В бою такая слабость стоила бы жизни не только тебе, но и твоим товарищам.

- Я буду стараться, сэр.

- «Стараться» — это для детей и крестьян, — холодно отрезал он. — Здесь требуется результат. Я буду за тобой наблюдать, Лора. Очень внимательно. Надеюсь, твой... питомец... компенсирует твои природные недостатки. Иначе твоё пребывание здесь будет недолгим. И болезненным.

Он повернулся и ушёл, даже не дожидаясь её ответа. Элора осталась стоять, чувствуя, как её тело холодеет не столько от страха, сколько от инстинктивного, животного отвращения. Это была не просто неприязнь. Это была угроза, холодная и расчётливая.

С этого дня Кейден стал её личным кошмаром. Он находил её на любых занятиях. Тактика, верховая езда на учебных лошадях (пока к полётам не допускали), строевая подготовка, даже на лекциях по истории Зверодуха.

- Лора, — раздавался его голос в тишине аудитории. — Назови три основных принципа боевого построения «Когти Грифона» при атаке с фланга.

Элора, чей разум был занят борьбой с мигренью от магического фона лекционного зала запиналась. Она знала материал, но боль рассеивала мысли.

- Первый... удержание высоты...

- Неправильно, — голос Кейдена резал воздух. — Первый принцип — подавление магического резонанса противника. Основы, новобранец. Основы, которые ты, похоже, игнорируешь. Дополнительное задание — переписать конспект лекций за последнюю неделю. К завтрашнему утру.

На тренировках по рукопашному бою он ставил её в пару с самыми тяжёлыми и агрессивными новобранцами. «Чтобы закалить», — говорил он. Результатом были синяки, ссадины и однажды вывихнутое плечо, которое целительница едва успела вправить до отбоя.

Но самое худшее ждало её в питомниках.

Впервые Элора вошла в общие загоны для мантикор, чтобы провести положенные часы ухода за своим зверем. Питомник был огромным, пещерным комплексом внутри скалы, с высокими сводами, клетками-нишами, вырубленными в камне, и постоянным гулом — рёвом, рыком, скрежетом когтей по камню и мощным, сконцентрированным гулом магии. Для Элоры это было чистилище. Даже с установившейся связью, которая действовала как буфер, фоновый шум двадцати других мантикор бил по её сознанию, как молот. Она шла, стиснув зубы, с мокрым от холодного пота лицом.