Агентство Купидон. Нити судьбы

Это были уже не лекции, а доверительные беседы вечерами, когда Эльза приносила им какао.

— Никогда не оставайся наедине с Улвером Виджором. Ни при каких обстоятельствах. Если такое предложение поступит — ссылайся на внезапное недомогание, позор земли, что угодно. Доверяй Джордану. Но помни — его первая верность империи. Он поможет тебе в рамках разумного. Не заводи близких подруг среди фрейлин. Приятельницы — да. Союзницы — нет. Каждая из них — агент своего дома. Если увидишь что-то с помощью дара… — он делал паузу, — никаких внешних реакций. Ни вздоха, ни взгляда, ни изменения выражения лица. Ты ничего не видишь. Ты ничего не знаешь. Твоя главная задача — вписаться. Выучиться. Получить доступ к библиотеке. Всё остальное — вторично.

Пока отец был на работе, Эмма погружалась в фолианты, которые он привозил с Дариона. Это были не сухие учебники, а живые свидетельства: мемуары придворных, сборники светских сплетен столетней давности, трактаты по геральдике, даже романы, популярные среди знати.

Она учила не просто имена и титулы, а сети родства, старые обиды, тайные договоры. Узнала, что дом Тросберов разбогател на поставках оружия во время последней пограничной войны, и поэтому военные Чесвертоны их презирают, но вынуждены терпеть. Что Убедкали два поколения назад едва не потеряли статус из-за магического эксперимента, вышедшего из-под контроля, и с тех пор яростно защищают свою репутацию.

Она читала о празднике Воздаяния, о котором упоминал отец. Официально — день почитания богов. Неофициально — день, когда магическая энергия мира достигает пика, и могут происходить странности. Именно в такой день её мать получила свой дар. Совпадение? Эмма не верила в совпадения.

Вечерами она тренировалась со своей алой лентой — точнее, с её ощущением. Закрывала глаза и пыталась не «видеть» нити в доме (отца, Эльзы), а чувствовать их натяжение, их «звучание». Она обнаружила, что может немного приглушать этот внутренний взор, если сосредоточится на собственном дыхании. Это было похоже на умение отводить глаза в переполненной комнате.

В последний вечер не было громких слов. Эльза подарила ей неброскую, но невероятно тёплую шаль из той самой ажурной пряжи.

— Там, в северных покоях, бывает сыро, — сухо пояснила она, избегая глаз. — И береги себя. Пиши. Если что.

Герхард вручил ей тот самый холщовый мешочек с камнями перехода и папку с документами. Его инструкции были краткими, как команды на поле боя.

— Портал откроется в гостиной в 9:00. Будь готова к 8:45. Стража сопроводит тебя прямо к повелителю — это стандартный досмотр. Веди себя как напуганная, но благодарная девица из глухой провинции. Которая, — он ткнул пальцем ей в лоб, — на самом деле всё видит и всё запоминает.

Он обнял её, и это был жёсткое, короткое объятие солдата, провожающего товарища в разведку.

— Ты — кровь моя и плоть Юлии. Ты справишься. А если нет… — он отступил на шаг, и в его глазах блеснула сталь. — У тебя есть запасные выходы. Пользуйся ими без колебаний. Животные инстинкты в дворцовых стенах — не недостаток, а преимущество.

Ночью Эмма не спала. Она стояла у окна в своей комнате, глядя на знакомую улицу, на фонарь, на голые ветви клёна. Она чувствовала себя Золушкой, которую не на бал отправляют, а в тыл врага. Её каретой будет портал, её туфелькой — маска послушной простушки, а её феей-крёстной была тень матери с оборванной алой лентой в руках.

Она положила ладонь на запястье. Оно по-прежнему было пустым. Чистым листом. Страшным и полным возможностей.

Эмма вздохнула, погасила свет и начала мысленно повторять имена, титулы, жесты, правила. Она была больше не просто Эммой Броудс. Она была ученицей, заговорщицей, носительницей тайны. И завтра ей предстояло сыграть самую важную роль в своей жизни — роль самой себя, настолько хорошо спрятанной, чтобы её не нашли даже в самой гуще дворцового света.

Первая часть её пути заканчивалась здесь, у окна её детской комнаты. Вторая — только начиналась где-то там, за гранью реальности, в сияющих и опасных залах Дариона.

Глава 3

Портал открылся ровно в девять утра, как и обещал отец. Он возник не с грохотом и вспышкой, а как тихое чудо: воздух в центре гостиной задрожал, заколебался, словно нагретый асфальт в зной, а затем просто расползся, открыв овальный проход. Сквозь него была видна не комната, а другой мир: высокий сводчатый потолок, выложенный синей керамической плиткой, и лица двух стражников в латах цвета воронёной стали.

Последние объятия были краткими, почти поспешными. Эльза сунула ей в руку дорожную сумочку, Герхард лишь кивнул, его челюсть была сжата так, что выступили белые точки на скулах. Эмма сделала глубокий вдох, запахнула новое, скромное шерстяное пальто, подаренное мачехой, и шагнула вперёд.

И мир перевернулся.

Первым ударил воздух. Он не был насыщен кислородом или углекислым газом. Он был насыщен жизнью. В нём витал сладковатый аромат незнакомых цветов, пряная нота древесной смолы, лёгкий металлический привкус озона после грозы и что-то ещё — ощутимая, почти осязаемая вибрация, будто сама реальность здесь пела на иной, неземной частоте. Эмма закашлялась, глаза её слезились. Это было как вдохнуть не воздух, а чистую, концентрированную магию.

Звук. Тишина в приёмной залы порталов была звенящей, но не пустой. Она была наполнена едва уловимым, непрерывным звоном, похожим на звук хрустальных бокалов, если провести по их краю. И этот звон шёл от самих стен, от плитки на полу, от факелов в железных бра.

Свет. Он лился не из окон — их здесь не было, — а от самих стен и потолка. Керамические плитки были не просто синими. Они были живыми. В их глубине плавали, переливаясь микроскопические светящиеся организмы, создавая эффект мерцающего звёздного неба или морской пучины. Этот свет был холодным, призрачным, но не болезненным для глаз.

Эмма замерла, пытаясь справиться с сенсорной перегрузкой. Её земное тело, её земные чувства протестовали, цепляясь за память о тусклом осеннем солнце и запахе кофе.

— Эмма Броудс?

Голос был жёстким, лишённым всяких интонаций, как удар камня о камень. Перед ней стоял старший из стражников — мужчина лет сорока с лицом, изборождённым шрамом от виска до подбородка, и холодными, как озёрная гладь зимой, глазами. На его латном нагруднике был вычеканен герб — стилизованный глаз в треугольнике. Дом Виджоров.

— Да… Это я, — выдавила Эмма, стараясь придать голосу лёгкую дрожь — не совсем притворную.

— Документы.

Она протянула папку. Стражник, не отрывая от неё оценивающего взгляда, быстро пролистал бумаги. Его товарищ, помоложе, смотрел на неё с немым любопытством.

— Герхард Броудс… Жа, помню. Смылся в мир без магии. И вот вернул щенка, — он бросил папку обратно в её руки. — Идём. Его Величество почтил тебя аудиенцией. Не задерживай.

Он развернулся и зашагал вперёд по длинному, уходящему вдаль коридору, не оборачиваясь. Эмма поспешила за ним, волоча чемодан. Его каблуки отбивали чёткий, зловещий ритм по каменным плитам.

— Капитан Ренар, — вдруг сказал он, не оборачиваясь, словно угадав её мысленный вопрос. — И да, я знаю твоего отца. Он был хорошим тактиком. Но слабым. Позволил чувствам затмить долг.

Эмма промолчала, чувствуя, как закипает гнев. Но она вспомнила уроки отца: «мышь, будь мышью».

Они вышли из залы порталов в главную галерею замка Антелиума. И здесь Эмма окончательно потеряла дар речи.

Пространство. Оно не подчинялось земной физике. Коридоры не просто расходились в стороны — они уходили вверх по спиралям, пересекались мостами, проложенными над бездонными атриумами, в которых росли целые деревья с листьями из полупрозрачного нефрита. Потолки то опускались низко, то взмывали ввысь на сотню метров, теряясь в дымке, где парили какие-то сияющие существа, похожие на скатов.

Архитектура. Камень здесь не был просто камнем. Он «тек». Колонны из белого мрамора были оплетены живыми лозами с фиолетовыми цветами, которые медленно раскрывали и закрывали свои бутоны в такт невидимому дыханию. Витражи не просто пропускали свет — они его преломляли в целые радужные сцены: вот охота на светящихся оленей, вот коронация древнего короля, вот падение звезды. Картины двигались.

Люди. Их было не так много, но каждый был произведением искусства. Дамы в платьях, ткань которых меняла цвет в зависимости от угла зрения или настроения хозяйки. Кавалеры в камзолах, вышитых не нитями, а светящимися насекомыми, застывшими в изящных узорах. Повсюду мерцали амулеты, звенели магические браслеты, по полу бесшумно скользили слуги в ливреях, но у некоторых из них за спиной трепетали полупрозрачные крылья, а у иных кожица отливала перламутром.

И повсюду нити. Алые, серебристые, золотые, бирюзовые. Они опутывали этот мир невидимой для других паутиной. Эмма видела, как от гордой дамы в изумрудном платье тянулась ярко-алая нить к пожилому магу с лицом аскета. Видела, как у молодого пажа была тонкая розовая ниточекка, запутанная и перекрученная. Видела одну-единственную, невероятно толстую и прочную золотую нить, что шла откуда-то сверху, с самых покоев повелителя, и терялась в глубинах замка. Это было ошеломляюще. Красиво и чудовищно. Она чувствовала себя слепой, которой внезапно вернули зрение в переполненной картинной галерее.

— Не пялься, землянка, — рявкнул капитан Ренар, заметив её замешательство. — Здесь не на чудеса глазеют, а служат. Или становятся частью интерьера. Надеюсь, ты хоть базовые манеры знаешь?

— Мой отец обучал меня, — тихо ответила Эмма, опуская глаза. Она заметила его собственную нить. Она была не алой, а тёмно-серой, толстой, как канат, и тянулась не к кому-то, а уходила в пол, прямо под ноги, словно привязывая его к самому замку, к долгу. И она была измождённой. Будто её годами держали в натяжении.

— Обучал, — фыркнул Ренар. — Земными понятиями. Здесь всё иначе. Здесь сила решает. А у тебя её нет. Ни крови, ни магии. Так что советую прижимать уши и не высовываться. Для таких, как ты, обычно два пути: стать чьей-то игрушкой или исчезнуть в архивах. Думаю, твой отец рассчитывал на второе.

Он говорил это без особой злобы, скорее с холодной констатацией факта. Его подозрительность была не личной — он смотрел на неё как на потенциальную угрозу системе, слабое звено, глупого щенка, которого занесли в стерильную операционную.

Они поднимались по лестнице, вырезанной из цельного ствола гигантского хрустального дерева (или это был кристалл, выращенный в форме дерева?), когда навстречу спустилась Геранда Тросбер. Эмма узнала её сразу — по осанке, по холодной красоте, по тому, как алмазы в её причёске вспыхивали в ответ на свет витражей.

Капитан Ренар отступил в сторону, отдавая честь. Геранда даже не взглянула на него. Её ледяной взгляд пронзил Эмму, оценил, нашёл ничтожным и отбросил.

— Неужели это новая фрейлина? Не знала, что претендентки на это место столь измельчали.

— Нет, миледи, — ответил Ренар. — Это новая помощница господина Франста.

— Франста? — бровь Геранды изящно поползла вверх. — Я думала, у него в помощники только мужчины попадают. Или же она чья-то протеже?

Этот тон, эта насмешка задели Эмму за живое. Глупее всего было бы огрызаться. Но она вспомнила урок: «мышь может и укусить, если наступить на хвост».

— Ничья я не протеже! — прозвучало громче, чем она планировала. — Кто вам вообще дал право так обо мне говорить?!

Тишина повисла густая, как смола. Ренар замер, его лицо стало каменным. Геранда застыла, её прекрасные черты исказились от невероятного, чистейшего возмущения.

— Что? Ты хоть знаешь, с кем сейчас разговариваешь?!

Последующие события — появление повелителя, его вмешательство — прошли для Эммы как в тумане. Она механически кланялась, отвечала, но её мозг был занят обработкой нового мира. Она стояла в самом сердце Дариона, и этот мир был бесконечно прекрасен, бесконечно сложен и бесконечно опасен. Он дышал магией, жил интригами и был опутан паутиной судеб, видимой только ей одной.

И глядя в спокойные, но невероятно проницательные глаза Антуана Пятого, она понимала: Капитан Ренар был прав. Здесь решает сила. И у неё была только одна, тайная сила — видеть невидимые связи. Теперь ей предстояло научиться ходить по этим невидимым нитям, как канатоходец над пропастью, где одно неверное движение, и падение будет не в сетку, а в бездонные подземелья замка или в лапы таких, как Улвер Виджор.

Её приключение началось. И первый урок был прост: здесь даже воздух мог солгать. А правду можно было увидеть только внутренним взором, ценой невероятного риска.

***

Кабинет Повелителя был не таким, как представляла себе Эмма. Она ждала помпезности, золота, тронов и свитков законов. Вместо этого она попала в просторную, но удивительно аскетичную комнату, напоминавшую больше кабинет учёного или стратега.

Стены были обшиты тёмным деревом, на них висели не портреты предков, а карты — странные, трёхмерные, где материки плавали в магических туманах, а границы мерцали разными цветами. Огромный стол из чёрного, отполированного до зеркального блеска камня был завален не золотыми безделушками, а чертежами механизмов, отчётами с полевыми зарисовками чудовищ и стопками книг с потрёпанными корешками. В воздухе витал запах старой бумаги, ладана и кофе. Настоящего, земного кофе.

Антуан Пятый стоял у огромного окна, занимавшего всю дальнюю стену. Оно выходило не на парадный двор, а на дикий, горный пейзаж — острые пики, окутанные лиловыми облаками, и водопад, падавший в бездну с такой высоты, что вода превращалась в сияющую пыль. Он был в простом тёмно-синем камзоле без вышивки, его каштановые волосы, слегка тронутые сединой у висков, были собраны в небрежный хвост. Он смотрел вдаль, и в его позе читалась не властность, а глубокая, костная усталость.

— Ваше Величество, мисс Эмма Броудс, — доложил капитан Ренар, склонившись в почтительном, но не рабском поклоне.

Антуан обернулся. И Эмма впервые увидела его лицо не как символ власти, а как лицо человека. Ему было около сорока пяти, черты — благородные, резкие, но не холодные. Усталые морщины у глаз, жёсткая складка у рта, привыкшая сдерживать слова. Но самое главное — его глаза. Они были цвета старого золота, проницательные, умные и невероятно уставшие. В них не было ни капли праздного любопытства к новой юбке в замке. Был оценивающий, аналитический взгляд.

— Спасибо, капитан. Можешь идти, — голос у повелителя был низким, чуть хрипловатым, как у человека, который много говорит и мало спит.

Ренар ушёл, закрыв дверь. Тишина в кабинете стала иной — плотной, насыщенной. Антуан жестом пригласил Эмму к креслу у стола, а сам присел в своё, обитое потертой кожей.

— Прошу прощения за столь срочную аудиенцию, мисс Броудс, — начал он, откидывая со лба прядь волос. — Но когда Герхард Броудс просит об услуге, да ещё так настойчиво, это всегда что-то значит.

Он говорил о её отце не как о подданном, а как о коллеге, чьё мнение имеет вес.

— Он хорошо служил короне. И ушёл достойно, не дожидаясь, когда его вынесут ногами вперёд. Редкое качество.

Эмма молчала, опустив глаза, играя роль скромницы. Но внутренне она вся была настороже.

— Ваш отец пишет, что вы хотите познакомиться с нашей культурой, историей. Это похвально. Хотя, — он слегка склонил голову, — признаться, я удивлён. Большинство земных, рождённых от смешанных браков, предпочитают оставаться в своём более предсказуемом мире.

— Мир моего отца — тоже мой мир, Ваше Величество, — тихо, но чётко сказала Эмма. — И мне интересно узнать его корни. Историю, которая течёт в моих жилах, даже если магия обошла меня стороной.

Он внимательно посмотрел на неё, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на интерес.

— «Обошла стороной»… Любопытная формулировка. Как будто магия — это дождь, который может пролиться, а может и миновать. Обычно люди говорят «лишила» или «не наградила». В ваших словах нет обиды. Есть принятие.

Эмма внутренне похолодела. Он был слишком наблюдателен.

— Я научилась ценить то, что имею, Ваше Величество.

— Мудро, — он откинулся в кресле, взял со стола простую глиняную кружку и отпил. Запах кофе усилился. — Ваша мать… Юлия. Она тоже умела ценить то, что имела. И отказываться от того, что считала неправильным, даже если это сулило большую выгоду.

Сердце Эммы упало. Он перешёл к сути слишком быстро.

— Вы знали мою мать? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Видел пару раз. На приёмах. Женщина с необычным взглядом на мир. Она смотрела на людей так, будто видела не их титулы или наряды, а что-то внутри. Это смущало придворных. — Он сделал паузу, его золотые глаза изучали Эмму. — Вы удивительно на неё похожи. Особенно когда насторожены. Та же линия подбородка. Тот же огонь в глазах, даже когда вы их опускаете.

— Мне льстит такое сравнение, — пробормотала Эмма.

— Это не лесть. Это констатация факта, — он поставил кружку. — И потому я буду с вами откровенен, мисс Броудс. Замок — не безопасное место для неординарных людей. Особенно для тех, кто не имеет магической защиты или влиятельной фракции за спиной. Ваш отец просил меня о покровительстве. Я даю его. Вы будете помощницей Джордана Франста — человека честного и влиятельного. Вам будет предоставлен доступ в библиотеку и архивы. Но. — Он встал и снова подошёл к окну, глядя на водопад. — Но вы должны понимать, что моё покровительство как этот водопад. Оно зрелищно и внушительно, но на расстоянии. Я не могу контролировать каждый шаг в коридорах. Не могу остановить сплетни или излишнее внимание некоторых придворных. Вы должны быть умнее их. Осторожнее.

Он обернулся, и теперь в его усталых глазах читалось нечто, похожее на предупреждение, адресованное не ребёнку, а равному.

— Здесь любят яркие игрушки. А вы, с вашей земной непосредственностью и странным семейным прошлым, можете показаться именно такой игрушкой. Мой совет: станьте серой мышкой. Скучным клерком. Человеком, который интересен только старыми книгами. Это скучно. А на скучное быстро перестают обращать внимание.

Это был тот же совет, что давал отец. Но из уст Повелителя он звучал иначе — не как отеческая забота, а как стратегическое указание опытного игрока.

— Я понимаю, Ваше Величество. Я здесь чтобы учиться, а не чтобы блистать.

— Надеюсь, что это так, — он слегка улыбнулся, и улыбка эта на мгновение сгладила усталость с его лица, сделав его почти молодым. — Потому что если вы решите блистать, то быстро обнаружите, что свечи при дворе горят не только светом, но и жаром. И обжечься о них очень легко. — Он сделал паузу, и его взгляд стал тяжёлым, проникающим. — И ещё один совет, от сердца. Избегайте Улвера Виджора. Любой ценой. Капитан Ренар — его человек. Вы уже произвели на него впечатление. Доклады уже пишутся. Будьте не просто серой. Будьте предсказуемо-скучной, как отчёт о поставках зерна из третьего кольца миров.

Эмма кивнула, потрясённая его прямой откровенностью. Этот человек не играл с ней. Он выкладывал карты на стол. Почему? Из уважения к отцу? Или потому, что видел в ней что-то?

— Я благодарна за вашу прямоту и заботу, Ваше Величество.

— Не благодарите. Я просто исполняю старый долг, — он махнул рукой, снова становясь правителем. — Ваши покои приготовлены. Служанка будет в вашем распоряжении. Работу у Франста начнёте через пару дней. А сейчас отдыхайте. И добро пожаловать на Дарион, мисс Броудс. Надеюсь, вы найдёте здесь то, что ищете.

Это было явное окончание аудиенции. Эмма поднялась, сделала реверанс — тот, которому учил отец, не слишком низкий, но почтительный, — и пошла к выходу.

У самой двери его голос остановил её.

— Мисс Броудс… — Она обернулась. Антуан V снова смотрел в окно, на сияющую пыль водопада. — Ваша мать однажды сказала мне, что у каждого человека есть своя правда, которую он носит внутри, как свечу в ветреную ночь. И что задача мудрого правителя не гасить эти свечи, даже если их свет ему неприятен, а просто не мешать им гореть. — Он повернул голову, и его профиль на фоне гор казался вырезанным из древнего камня. — Я стараюсь следовать этому совету. Надеюсь, и вы найдёте способ уберечь свою свечу от сквозняков коридоров.

Дверь закрылась за ней. Эмма стояла в пустом коридоре, прислонившись к прохладной стене, и пыталась перевести дыхание.

Это был не ловелас. Это был правитель, несущий на своих плечах тяжесть империи и видящий в ней не только блеск, но и всю подноготную. Его интерес к ней был многогранен: долг перед отцом, любопытство к дочери необычной женщины, и предостережение. Чёткое, ясное предостережение о том, что её секрет, если он существует, может быть опасен не только для неё.

Она посмотрела на свою руку. Алых нитей в роскошном кабинете она, к своему удивлению, почти не видела. Была только одна — тонкая, почти прозрачная золотая нить, что тянулась от кресла повелителя куда-то вглубь замка, в сторону жилых покоев. Она не была яркой. Она была старой, прочной и грустной.

Антуан V носил свою свечу правды. И его правдой, как Эмма теперь понимала, было одиночество на самой вершине. Одиночество, которое он пытался скрасить, охраняя чужие маленькие, хрупкие огоньки вроде того, что сейчас трепетал в её груди, зажатый в кулаке страха и решимости.

***

Служанка Мариэль, тихая и проворная, как тень, проводила Эмму в её новые покои, что в северном крыле, как оказалось, «по прихоти леди Тросбер». Сама комната оказалась тёплым, сиреневым гнездышком, напоминающим мамины любимые цвета. Эта деталь — то ли забота, то ли совпадение — тронула Эмму до глубины души, но насторожила. Кто мог знать о её предпочтениях? Отец? Или кто-то покопался в её прошлом?

Она уже начала было распаковывать чемодан, полная мрачных мыслей, когда в дверь осторожно постучали.

— Войдите, — сказала Эмма, ожидая Мариэль или другого слугу.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась сначала ярко-рыжая, завитая в идеальные локоны голова, а затем — миловидное лицо с озорными карими глазами и веснушками на носу.

— Можно? Мы не помешаем? Мы слышали, что прибыла новая гостья, и просто не могли не заглянуть поздороваться!

Не дожидаясь ответа, девушка впорхнула в комнату. Она была одета в платье изумрудного цвета, отделанное серебряной тесьмой, которое шуршало при каждом движении. За ней, с более сдержанной, но не менее дружелюбной улыбкой, вошла вторая — брюнетка с гладким, пышным каре и умными серыми глазами. На ней было более простое платье лавандового оттенка, но покрой и ткань выдавали в ней не менее знатную особу.

— Я Сапирия Чесвертон, — представилась рыжая, делая игривый реверанс. — А это моя тень и голос разума, Дарлия Убедкаль.

— Эмма Броудс, — ответила Эмма, вставая и слегка кланяясь в ответ. — Очень приятно.

— Броудс! — воскликнула Дарлия, её серые глаза расширились от удивления. — Простите, но это ведь фамилия бывшего начальника Внешних связей?

— Да. Герхард Броудс — мой отец.

Девушки переглянулись. В их взгляде не было враждебности, скорее живой, неподдельный интерес.

— Ничего себе! — выдохнула Сапирия. — А мы думали, он навсегда остался в том мире, без магии.

— Он там. А я… Мне захотелось узнать мир, из которого он родом.

— И как он вам пока что? — спросила Дарлия, осматривая комнату опытным взглядом. — Не слишком ли подавляет? У некоторых земных бывает паника от избытка эфирных фонов.

Эмма отметила профессиональный термин — «эфирные фоны». Значит, Дарлия из магического дома Убедкалей действительно разбиралась в теории.

— Голова немного кружится, — честно призналась Эмма. — И воздух… Он другой.

— А, это нормально! — махнула рукой Сапирия. — Через пару дней привыкнешь. Зато какой здесь вид! — она подбежала к окну. — О, тебе не повезло, у тебя на конюшни. У меня из окна виден Изумрудный сад. Тебе обязательно нужно его увидеть!

— Если леди Тросбер позволит мне там гулять, — не удержалась от колкости Эмма.

На лицах обеих девушек появились одинаковые гримасы понимания.

— А, вы уже познакомились с нашей будущей королевой, — сказала Дарлия, и в её голосе прозвучала лёгкая, но отточенная ирония. — Не волнуйтесь, она со всеми новыми девушками так. Особенно если они… Ну, не из её круга.