Полная версия
— Я... — я растерялась, чувствуя, как жар разливается по щекам и шее. Но отступать было поздно. Позорно. — Я пришла узнать, почему вы не были на ужине, — выдавила я, снова переходя на «вы» и делая легкий, почти автоматический реверанс, на который меня подтолкнула мышечная память Нитты. Действовать по заложенной кем-то программе было в тысячу раз проще, чем стоять и глупо пялиться на его полуобнаженное тело, пытаясь не смотреть на капли воды, скатывающиеся по груди вниз, к тому самому полотенцу...
Он помолчал, его странные глаза с вертикальными зрачками изучали меня с незнакомым до сих пор интересом.
— Я только прилетел.
«Прилетел». Это слово, произнесенное так буднично, застряло у меня в голове, как заноза. Я слышала его уже не в первый раз. И судя по контексту, явно тут летают не на самолетах. Значит, на крыльях? Моя догадка о том, что они и впрямь могут превращаться в драконов, из разряда безумных фантазий переходила в разряд пугающей и волнующей реальности. Жуткий, неукротимый интерес зашевелился внутри, но я сдержала порыв засыпать его вопросами с порога.
Решила про себя: как-нибудь надо будет обязательно подглядеть. Но для начала надо выйти из этой дурацкой ситуации с достоинством.
— Тогда я прикажу подать вам ужин сюда, — быстро нашлась я, чувствуя, как дрожь в коленях усиливается, и сделала резкий шаг к двери, успев за пару секунд мельком окинуть взглядом комнату. Сдержанный мужской интерьер, огромная кровать с темным покрывалом, строгий комод вместо будуара, на котором лежали какие-то бумаги. Моя рука уже тянулась к холодной металлической ручке...
— Останьтесь.
Его голос прозвучал тихо, но четко, и в нем слышалась неуверенность, словно он не планировал этого говорить, и слова вырвались сами, против его воли. На его лице вновь мелькнуло недоумение, но он быстро взял себя в руки, и в голосе вновь появились знакомые холодные, отстраненные нотки. — У меня есть к вам пара вопросов.
Но теперь-то я видела разницу. Это было явно напускное, защитная реакция, маска, которую он спешно надевал, а не то глубинное, пронизывающее равнодушие, от которого стыла кровь в жилах там, в храме.
Я кивнула, чувствуя, как внутри все сжимается от странной смеси страха и предвкушения. Нам, а точнее им (Нитте и лорду Караелу) и впрямь давно пора было поговорить. Без свидетелей, без масок. Или, по крайней мере, с меньшим их количеством.
— Хорошо. Сейчас дам приказ слугам об ужине для вас и вернусь, — вывернулась я, с трудом отрывая взгляд от его тела, которое манило, как магнит, одновременно пугая и притягивая. — Вы пока... оденьтесь. Пожалуйста.
Я почти выпорхнула в коридор, притворив за собой дверь с тихим, но оглушительным в тишине щелчком. Прислонившись спиной к прохладной каменной стене, я закрыла глаза, пытаясь унять бешеный, неистовый стук сердца, отдававшийся в висках. Руки заметно дрожали, и я сжала их в кулаки. Воздух в легких горел. Но сквозь дрожь, смущение и дикий испуг пробивалось новое, щекочущее нервы, почти пьянящее чувство — предвкушение и жгучее, неукротимое любопытство. И эти пульсирующие, живые эмоции были только мои. Аглаины. Я знала это точно. Похоже, вечер только начинался, и он обещал быть куда интереснее, чем я могла предположить.
Визуализация 7
Глава 8
Пока я отдавала распоряжения прислуге в коридоре, мои руки дрожали так, что я сцепила их за спиной в тугой, белый от напряжения узел. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим, неровным стуком в ушах, словно пыталось вырваться на свободу. Я волновалась, как школьница, вызванная к директору за совершенное преступление, хотя сама толком не понимала — почему. Ведь это был всего-навсего разговор. Пусть и с мужем-драконом в его спальне. Пусть и после того, как я застала его в состоянии, от которого кровь бросилась в щеки, а воображение услужливо подкидывало картинки, от которых становилось душно и жарко, словно от приближающейся грозы.
Вернувшись в его покои, я обнаружила, что он все же оделся. Но не в свой привычный безупречный, отутюженный до скрипа камзол, а в простые, но идеально сидящие на нем штаны из мягкой темной ткани, подчеркивающие каждую линию его бедер и длинных, сильных ног, и шелковую рубашку цвета старинного серебра. Она была расстегнута наполовину, открывая гладкую, загорелую кожу и рельеф мощной грудной клетки. Эта небрежная, почти интимная недоделанность смущала и волновала куда больше, чем полная нагота. Казалось, он приоткрыл дверцу в свое личное пространство, куда посторонним вход был заказан, и от этого мое собственное дыхание стало сбивчивым.
— Прошу, присаживайтесь, леди, — его голос, низкий и ровный, вывел меня из оцепенения. Он жестом указал на два глубоких кожаных кресла в углу комнаты, которые я впопыхах не заметила. Рядом стоял невысокий столик из темного дерева — видимо, для того, чтобы трапезничать здесь, не спускаясь в парадные залы.
— Спасибо, лорд, — вежливо ответила я, опускаясь в одно из кресел и чувствуя, как мягкая, прохладная кожа принимает меня в объятия. Я решила вспомнить о манерах, тем более что на этот раз он не начал разговор с упрека или обвинения. Хорошее поведение, как я думала, надо поощрять. В голове промелькнула крамольная, почти истерическая мысль: «Это как с собаками — всем своим видом показываешь, что вот это плохой поступок, а вот это — хороший. Думаю, драконы поддаются дрессировке не хуже». Я чуть не фыркнула, но сдержалась, лишь слегка поджав губы и ощутив, как в углу рта дрожит предательская улыбка.
В этот момент в комнату влетела вереница слуг, бесшумно и ловко расставив на столике графины с напитками и сверкающие приборы. Передо мной тоже поставили тарелку с изысканной едой, от которой еще час назад у меня потекли бы слюнки.
— Я не голодна, уберите, — попросила я, махнув рукой. Мысль о еде вызывала тошноту — желудок был сжат в тугой, болезненный комок от нервного напряжения, а в горле стоял ком.
Слуги, закончив свои дела, растворились так же быстро, как и появились. Мы остались одни. Тишину нарушал лишь тихий шелест листвы из распахнутого окна и далекие, мелодичные трели незнакомых ночных птиц. Воздух в комнате был прохладным. Пахло кожей, дорогим мылом, мокрым шелком и чем-то неуловимо бодрящим, как запах озона после бури или статического электричества перед грозой.
Лорд Караел не спеша начал есть, но его внимание было всецело приковано ко мне. Он изучал меня так, словно видел впервые — не как досадную помеху или предмет интерьера, а как нечто новое, странное и необъяснимое. Ледяное равнодушие, которое было его второй кожей, сегодня дало трещину, сквозь которую проглядывал искренний, живой, почти научный интерес. И это изменение пугало и волновало одновременно, заставляя мое сердце биться чаще.
От нечего делать и чтобы скрыть смущение, я принялась изучать его в ответ, пряча свой взгляд за опущенными ресницами. У него черные, как смоль, волосы, несколько прядей выбились и мягкими завитками лежали на лбу. Длинные, изящные пальцы с коротко подстриженными ногтями уверенно держали приборы. Идеальные, словно выточенные резцом безумного гения, черты лица. Как же так вышло, что этот мужчина, чья красота была почти пугающей в своем совершенстве, был абсолютно равнодушен к прежней Нитте? И почему он, дракон, выбрал в жены именно ее, простую смертную? Я уже успела понять, что сама не была драконицей — мои зрачки были самыми обычными, круглыми, и никаких скрытых сил, магии или зова крови в себе я не ощущала.
А еще меня мучил вопрос, от которого сжималось сердце: почему свекровь презрительно, с таким отвращением, назвала меня «выбраковкой»? И что он имел в виду, бросив когда-то фразу о том, что «титул еще со мной», и поэтому они обязаны пойти на бал? Почему он мог его потерять? Что стояло за этим браком? В голове роился рой вопросов, жужжащих и беспокойных, как потревоженный улей, а ответов не было ни одного.
— Значит, ты передумала разрывать этот брак? — его слова обрушились на меня неожиданно, разрезая тишину.
Я так глубоко ушла в свои мысли, что вздрогнула всем телом, чуть не подпрыгнув на месте, и почувствовала, как кровь отливает от лица.
Мой взгляд встретился с его спокойным, невозмутимым лицом. В тоне все еще чувствовалась привычная холодность, но теперь в нем явно читалась искра живого, неподдельного любопытства. И что самое главное — он перешел на «ты», растягивая это обращение, словно пробуя его на вкус, смакуя его внезапную интимность, которой между ними (Ниттой и лордом), судя по всему, никогда не было и в помине.
— Почему же, — выдохнула я, заставляя себя держаться и ощущая, как холодеют кончики пальцев. — Просто я… решила, что этот аргумент остановит твою матушку от будущих визитов. — Это была чистая правда. О самом же браке я не могла сказать ничего — я не знала, что его связывало и что разрывало. Наверняка у прошлой Нитты были веские причины желать развода, как, впрочем, и у него самого. Или я ошибалась? Может, в этом браке было что-то, о чем я не догадывалась?
Мужчина на мгновение задумался, его взгляд стал отстраненным, унесшимся куда-то вглубь себя.
— Ты изменилась, — вдруг произнес он, вновь пристально всматриваясь в мое лицо, словно пытаясь разгадать сложную головоломку. Его взгляд скользнул по моим губам, задержался на глазах, сканируя, выискивая малейшую фальшь, тень сомнения. Мне на секунду показалось, что он буквально читает мои мысли, видит пленку моих воспоминаний о другом мире, и ледяной ужас сковал меня, заставив похолодеть кожу на спине. Но я мысленно встряхнулась, заставила себя сделать мелкий глоток воздуха — нельзя было показывать страх.
Глава 8.1
— Просто раз нам нечего больше сохранять, решила быть собой, — выкрутилась я, с трудом придумав эту жалкую, немощную отмазку. Говорить правду о том, что я из другого мира и понятия не имею, что здесь происходит, было смертельно страшно. Глубоко внутри, в самой подкорке, шевельнулось животное предчувствие, что он немедленно, без тени сомнения, использует эту информацию против меня, как оружие.
Я незаметно, как мне казалось, вытерла вспотевшие, липкие ладони о мягкую ткань платья, чувствуя, как предательская влага проступает вновь почти мгновенно.
— Ты давно знала о том, что данный брак обречен. Так почему сейчас? — его вопрос прозвучал тихо, почти ласково, но попал точно в цель, в самое больное, уязвимое место моей лжи.
Черт! Внутри все сжалось в один тугой, горячий комок паники. Что я могла ему ответить? Что настоящая Нитта, возможно, мертва, а на ее месте сидит совершенно другая, растерянная женщина, которая сама не знает, что творит и зачем все это? Я беспомощно, почти по-детски, пожала плечом, предпочитая уклончивое, жалкое молчание откровенной, самоубийственной лжи.
Он не стал настаивать. Его молчание повисло в воздухе, густое и тягучее, как смола. С каждой секундой напряжение нарастало, наполняя комнату незримым, гнетущим электричеством, от которого волосы на руках вставали дыбом. Наконец, он отвел взгляд от меня и уставился в ночное окно, в черную, бархатную бездну, усеянную незнакомыми, слишком крупными и яркими звездами.
— Я предложу тебе больше денег, — наконец произнес он, и слова его прозвучали как холодный приговор о смертной казни. — Думаю, пяти тысяч будет достаточно.
Я почувствовала, как пол уходит из-под ног, а комната медленно плывет вокруг. Что? Он что, предлагал Нитте заплатить за развод? Или я что-то не так поняла, и эта сумма предназначалась за что-то другое? За что? Может, за то, чтобы я родила ему наследника и исчезла? Или сделала что-то еще, о чем даже боялась подумать? Что вообще здесь происходит?!
В висках застучало, в глазах потемнело, и я снова, уже в который раз, почувствовала себя той самой беспомощной секретаршей Аглаей, которую водят за нос поставщики и которой диктуют условия сверху.
Я нервно, быстрым движением языка облизала пересохшие, потрескавшиеся губы, решая про себя, что соглашаться точно не стоит, не зная даже условий этой странной, пугающей сделки.
— Не думаю, что меня интересуют деньги, — выдавила я, и мой голос прозвучал хрипло и неестественно громко в тишине.
Взгляд дракона тут же, с хищной, молниеносной быстротой, вернулся ко мне. На этот раз он изучал меня дольше и пристальнее, словно видел насквозь, читал по биению жилок на висках и расширенным зрачкам. Он заметил мое нервное подрагивание кончиков пальцев, то, как я снова, уже отчаянно, вытерла ладони о подол, мое беспокойное, выдающее ерзанье в кресле. Я чувствовала себя абсолютно уязвимой, как бабочка, приколотая булавкой к стенду под лупой бесстрастного энтомолога.
— Это… интересно, — наконец произнес он, слегка наклонившись вперед, и в его движении была плавная, хищная грация. В его глазах горел уже не просто интерес, а жадный, цепкий азарт охотника, учуявшего наконец-то дичь, ведущую себя не по правилам. — А что же ты хочешь?
Вопрос прозвучал обманчиво просто, почти невинно, но я почувствовала в нем стальные зубья ловушки, скрытый, многогранный смысл, который не могла разгадать из-за своего полного, тотального неведения. Изображать уверенность больше не получалось, маска спала. Я не стала скрывать нервное напряжение и закусила нижнюю губу, чувствуя, как она дрожит, и вкус страха был солоноватым на языке.
— А что ты можешь предложить? — парировала я, заставляя себя встретиться с его взглядом, вглядываясь в эти бездонные, вертикальные зрачки, пытаясь найти в них хоть ключ, хоть намек.
И в этот момент по коже побежали колкие, электрические мурашки, будто кто-то провел по ней ледяной сосулькой. Дыхание перехватило, в груди стало тесно. Этот разговор даже отдаленно не был близок к чему-то интимному, но почему-то его последние слова, мой ответ, сама атмосфера в комнате — все это вдруг сгустилось, сжалось, приблизив нас к какой-то незримой, опасной черте. Это было странно, необъяснимо и пугающе, но каждый волосок на моем теле встал дыбом от его пристального, неотрывного взгляда, от его физической близости, от этого наэлектризованного, густого воздуха между нами, который, казалось, вот-вот вспыхнет.
Он оставался внешне спокоен, невозмутимый кусок льда, и лишь его горящий, почти физически ощутимый взгляд выдавал настоящее, живое напряжение.
— Все, что ты пожелаешь, — тихим, проникающим в самое нутро, бархатным голосом произнес он, и в этих словах был невыносимый, дразнящий соблазн и обещание чего-то невыразимого.
Его слова, низкие и обволакивающие, словно вползли под кожу, проникли в кости, рождая глубокую, трепетную дрожь где-то в самом основании позвоночника, заставляя сжаться живот. Я поняла: до таяния ледников мы еще очень и очень далеки. Но… начало было положено. Дракон не просто заинтересовался — он увлекся игрой. А это значило, что нужно было поддерживать этот интерес, а для этого нельзя было позволить ему прочитать меня как открытую, кричащую о своей тайне книгу. И пусть я была до смерти напугана, сбита с толку и чувствовала себя абсолютно беззащитной песчинкой перед этой нечеловеческой силой, но сил на то, чтобы встать и выйти, сохранив последние остатки достоинства, у меня должно хватить.
Я поднялась с кресла, заставляя непослушные, ватные ноги не подкашиваться, и посмотрела на него с вызовом, которого не совсем чувствовала, но который отчаянно пыталась изобразить.
— Вы знаете, — я намеренно, с усилием, снова перешла на «вы», чтобы отстроить дистанцию, возвести между нами ледяную стену, подчеркнуть пропасть, — уже поздно. Я устала. Думаю, мы можем продолжить наш разговор в другой раз. — Я сделала легкий, почти небрежный, но от этого только более язвительный реверанс. — Спокойной ночи, мой супруг.
Развернувшись, я направилась к двери, чувствуя его взгляд на своей спине — тяжелый, пристальный, прожигающий ткань платья. Он не произнес ни слова, не попытался меня остановить, но его молчание было красноречивее любых слов. Я открыла дверь и вышла в коридор, и лишь там, прислонившись спиной к прохладной, шершавой каменной стене, позволила себе выдохнуть всю грудь и почувствовать, как все тело дрожит мелкой, предательской, неконтролируемой дрожью, а сердце бьется так, словно пытается выпрыгнуть.
В голове стоял оглушительный гул, хаос из обрывков вопросов, слепого страха, растерянности и смутного, щемящего, запретного предвкушения. Я не понимала до конца, что только что произошло и о чем на самом деле, с подтекстами и недомолвками, был этот странный, полный опасных намеков разговор. Но одно я знала точно, ощущая это каждой клеткой своего нового, чужого тела — лед тронулся. Это было определенно так. И теперь все зависело от того, смогу ли я не оступиться и не упасть в ледяную, темную воду, что бушевала под тонким, хрупким настом его внезапного интереса.
Визуализация 8
Глава 9
Вернувшись в свои покои, я прислонилась спиной к массивной дубовой двери, чувствуя, как ее прохлада просачивается сквозь тонкую ткань платья, пытаясь остудить разгоряченную кожу. Дрожь, мелкая и предательская, все еще бегала по рукам, и я сжала ладони в кулаки, впиваясь ногтями в кожу, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. Воздух в комнате, пропитанный ароматом цветов, показался мне невероятно спокойным и уютным после того наэлектризованного, густого напряжения, что царило в спальне лорда Караела. Я сделала несколько глубоких, прерывистых вдохов, пытаясь привести в порядок разбегающиеся, как испуганные мыши, мысли, но они упрямо возвращались к его последним словам, произнесенным тем низким, бархатным голосом, который, казалось, вибрировал у меня в груди: «Все, что ты пожелаешь».
Что он имел в виду? И чего, черт возьми, я сама хотела в этом безумном мире, где я была в чужом теле и в чужой жизни?
Мое размышление прервал тихий, почтительный стук в дверь, заставивший меня вздрогнуть. На пороге, как призрак, стоял лекарь Элвин с тем же самым деревянным подносом, на котором красовалась зловеще знакомая чаша с дымящимся, терпко пахнущим отваром.
— Леди, вам необходимо пропить курс до конца, для полного восстановления сил и ясности ума, — пояснил он, его мудрые глаза с заметили мое непроизвольное сморщивание носа. — Как минимум, три дня. Иначе головные боли, слабость и… спутанность сознания могут вернуться.
Последние слова прозвучали с особой значимостью, и мне показалось, что он смотрит на меня слишком проницательно. Спорить не было ни сил, ни, откровенно говоря, желания. Я чувствовала себя выжатой, как лимон. Я покорно приняла тяжелую чашу. Отвар был таким же горьким, но на этот раз горечь показалась мне почти знакомой, своей, словно я уже начинала привыкать к этому миру и его странным лекарствам. Я залпом выпила противную жидкость, чувствуя, как по телу тут же разливается приятная, тяжелая волна расслабления, смывая остатки адреналина. Словно кто-то выдернул вилку из розетки, в которую было подключено мое перегруженное сознание. Я едва успела доползти до кровати и рухнула на подушки, как темнота накрыла меня с головой, как теплое, тяжелое одеяло.
На этот раз сон был без сновидений, глухим и пустым, как будто я провалилась в бездонный, мягкий колодец забвения. И я бы проспала так еще неизвестно сколько, если бы не настойчивый, назойливый голос, который принялся будить меня, словно заевшая пластинка, повторяющая одно и то же.
«Леди… Леди… Проснитесь же…»
Сначала я, сквозь сонную, липкую муть, подумала, что это опять сам по себе включился телевизор у меня дома. Я даже потянулась рукой к тумбочке, чтобы нащупать холодный пластик пульта, и, не найдя его, с раздражением открыла глаза. И тут до меня медленно дошло. Позолоченный балдахин, шелковые простыни, тяжелые портьеры, за которыми сквозил странный свет нового солнца, далекие перламутровые крыши.
Я по-прежнему леди Нитта. А голос принадлежал моей служанке, Лире, которая робко стояла у кровати, заламывая руки.
— Леди, прибыла сестра вашего супруга, леди Айвери. Она ждет вас на завтрак в главной столовой, — прошептала она, и в ее глазах читалась неподдельная паника. Видимо, визиты родственников были для прислуги таким же стрессом, как и для меня.
Я тихо, но с чувством выругалась про себя. То свекровь-дракониха, то сестра. Какое-то тотальное семейное нашествие, словно они по очереди дежурят у моей комнаты, проверяя, не сбежала ли я и не испортила ли чего.
С неохотой, борясь с остатками дурмана в крови, я поднялась, чувствуя, однако, необычайную бодрость и ясность во всем теле. Лекарство и впрямь действовало волшебно. Ни тени вчерашней слабости, тяжести в затылке или той изматывающей душевной разбитости.
Направляясь в ванную, я снова слегка шарахнулась от собственного отражения в огромном зеркале. Я медленно, будто крадучись, подошла к нему, вглядываясь в незнакомые карие глаза, в идеальные, чуть высокомерные черты лица.
«Привыкай, Аглая, — сурово сказала я себе мысленно. — Это теперь твое лицо». И в этот миг, когда солнце ударило в зеркало под особым углом, мне показалось, что черты в нем поплыли, исказились, и на меня на секунду взглянули темные, бездонные, полные тайны глаза той самой старушки. В ушах явственно, как будто кто-то прошептал на ухо, прозвучали ее слова: «Ты растопишь своей добротой любую глыбу льда». Я резко, испуганно моргнула, и видение исчезло. В зеркале снова была я — леди Нитта, бледная и слегка испуганная.
— Чертовщина какая-то, — прошептала я, проводя дрожащей рукой по лбу. — Или отвар такой крепкий, или я начинаю сходить с ума.
Собравшись, я намеренно попросила Лиру надеть на меня самое простое платье спокойного, лавандового оттенка, напоминавшего мне о чем-то далеком и мирном, и снова настояла на самом мягком, почти декоративном корсете. Если предстояло иметь дело с еще одной родственницей, то хотелось чувствовать себя хотя бы физически комфортно и дышать полной грудью.
На этот раз, выйдя из комнаты, я не стала ждать реакции тела, чтобы пройти куда надо на встроенном автопилоте. Я сама, к своему собственному удивлению, вспомнила дорогу в большую столовую, которую внимательно изучила еще вчера днем, и это маленькое, но важное достижение придало мне крупицу уверенности. Ноги сами несли меня по знакомому уже маршруту, а я по пути пыталась сообразить, что же нужно этой сестре. Вероятнее всего, свекровь, получив от ворот поворот, решила действовать через дочь — более мягкое и податливое орудие. Я мысленно готовилась к новой битве, выстраивая шаткую линию обороны, сжимая в руке воображаемый щит.
Но реальность превзошла все мои самые смелые ожидания.
Глава 9.1
Но реальность превзошла все мои самые смелые ожидания. Едва я переступила порог столовой, как на меня, словно ураган, налетело розовое, благоухающее цветами облако.
— Нитта! — пронеслось над моим ухом, и прежде чем я успела сообразить что-либо, меня схватили в объятия и принялись радостно и энергично трясти, словно новогоднюю елку. — Как я рада, что ты не развелась с этим снобом, и мы до сих пор с тобой сестры!
Я остолбенело замерла, пытаясь разглядеть свою «сестру» в этом вихре розового шифона и восторга. Передо мной была роскошная блондинка в платье невероятного, почти неонового розового цвета, украшенном рюшами, бантами и нелепыми рукавами-фонариками. Ее волосы были заплетены в сложные, детские косы, уложенные вокруг головы наподобие короны, а на руках звенели яркие, совершенно не сочетаемые с нарядом браслеты, побрякивая при каждом движении. Несмотря на внешнюю взрослость и безупречные черты лица, унаследованные от матушки, в ее поведении и сияющих, беззаботных голубых глазах читалась чисто детская, восторженная непосредственность.
Мозг заработал на повышенных оборотах, пытаясь анализировать этот новый тип угрозы. Значит, прежняя Нитта находила общий язык с сестрой мужа? Это был шанс. Лазейка. Возможно, даже союзник.
— Да, я… я тоже рада, — выдавила я, пытаясь изобразить на лице подобие теплой улыбки и лихорадочно соображая, как бы завести разговор и выведать информацию, не выдав своего полного и тотального неведения.
— Матушка рвет и мечет! — восторженно продолжила Айвери, словно сообщала самую приятную и забавную новость. — Что ты ей вчера сказала такого, что она час орала потом на брата? А? Расскажи! Должно быть, это было нечто грандиозное!
«Э-э…» — я почувствовала, как горячая краска заливает мои щеки. Как, черт возьми, из этого выкрутиться? С одной стороны, эта девочка казалась безобидным, милым существом. С другой — ее болтливость могла быть опасной. Ей точно можно было рассказать далеко не все.
