Жена на подмену, или Женская магия для дракона

— Я… просто высказала свою точку зрения, — уклончиво пробормотала я, чувствуя себя абсолютно беспомощной и глупой, опуская взгляд на свои руки.

К счастью, в этот момент в столовую бесшумно вошел лорд Караел, и его появление буквально спасло меня от дальнейшего допроса. Мое дыхание перехватило, а сердце сделало в груди непроизвольный, болезненный кульбит. На нем был великолепный белый камзол с тонкой синей вышивкой, напоминающей морозные узоры, обтягивающие темные брюки и рубашка, застегнутая на все пуговицы под самое горло.

Он выглядел безупречно, как живое воплощение власти и холодной красоты. Но, впиваясь в него взглядом и вспоминая его вчерашний, полуобнаженный и уязвимый вид, я почувствовала, как в животе трепетно запорхали те самые предательские бабочки.

Однако что-то было не так. Несмотря на безупречный внешний вид, от него веяло глубокой усталостью. Не физической, а какой-то глубинной, умственной, как будто он провел всю ночь, решая сложнейшую головоломку, и ответа так и не нашел.

— Айвери, — его голос прозвучал ровно и привычно холодно, но для моего слуха в нем слышались нотки изнеможения и в то же время — какая-то особая, мягкая снисходительность, которую он, казалось, берег только для сестры. — Ты опять сбежала из дома.

— Неужели мне нельзя навестить родного брата! — девица тут же отцепилась от меня и влетела в объятия к лорду Караелу, словно десятилетний ребенок, не замечая его легкого, почти незаметного напряжения.

Я наблюдала за этой сценой с растущим изумлением, чувствуя себя сторонним наблюдателем в странном семейном спектакле. Контраст между ледяным, сдержанным, всегда контролирующим себя братом и его восторженной, эмоциональной, совершенно непосредственной сестрой был поразительным, почти невероятным. Казалось, они были с разных планет, из разных вселенных.

— Можно, но матушка волнуется. Она уже писала мне, — ответил он, высвобождаясь из ее цепких объятий отточенным движением.

— Так прилетела бы тоже! — захлопала в ладоши Айвери, и ее браслеты весело зазвенели. — Мы бы с ней и Ниттой прошлись по магазинам, я как раз хотела посмотреть новые украшения для будущего бала! Это будет так здорово!

Я едва сдержала саркастическую, горькую усмешку, пряча ее в уголке губ. Становилось ясно, что юная драконица либо абсолютно не ведала о реальных отношениях между мной и ее матерью, либо свекровь тщательно скрывала свою истинную, ядовитую сущность при любимой дочери, представая перед ней образцом добродетели.

— Не сегодня, — холодно, не оставляя пространства для дискуссий, отрезал лорд Караел. — Сегодня у леди Нитты плотное расписание. А тебя сопроводят обратно домой. Я уже распорядился.

Айвери надула губки, изобразив обиду, но ее огорчение, похоже, было неглубоким и мимолетным, как летний дождь. Уже через секунду она вновь запрыгала на месте, ее настроение моментально переключилось.

— А ты обещал сходить со мной за тем красивым платьем, которое я видела на прошлой неделе в магазине! Оно было все в жемчугах и таком синем-синем шелке!

— Я распоряжусь, чтобы тебе его доставили, — невозмутимо ответил брат, явно разбираясь с такими запросами не в первый раз.

— Так здорово! Только ведь ты не знаешь, какое оно! — возразила она, и я увидела, как лорд Караел слегка, почти незаметно, потер пальцами висок, и в этом жесте была такая бесконечная, накопленная усталость, что мне стало почти жаль его.

Да, он определенно был измотан. И странное дело — я чувствовала это не только глазами, видя легкую бледность и чуть более глубокую, чем обычно, тень под глазами, а каким-то внутренним, новым для меня чутьем, как будто между нами протянулась незримая нить, передающая его состояние.

— Если куплю не то, то через неделю сходим и купим целых два новых платья, — нашел он дипломатичный и, как я поняла, проверенный временем выход.

Айвери тут же просияла, как солнце после грозы, и с готовностью согласилась, словно и не было никакой обиды. Спустя пару минут ее, болтающую без умолку и планирующую уже целый гардероб, все же увели слуги, почтительно, но настойчиво.

Дверь закрылась с тихим щелчком, и в столовой воцарилась гробовая, давящая тишина. Мы остались одни.

И тут все внутри меня моментально сжалось в один тугой, холодный, болезненный комок. Мужчина медленно повернулся ко мне, и его взгляд, усталый, но от этого не менее острый и пронзительный, впился в меня.

Воздух снова стал густым и тяжелым, им было трудно дышать.