Инквизитор мне не пара

Именно тогда она увидела её. На другом, более твёрдом «островке» среди топи стояла старуха сгорбленная, с лицом, как сморщенное яблоко, и глазами, полными такой немой ненависти, что по спине Оллианы пробежали мурашки.

— Помогите! — закричала Оллиана, почти падая в трясину в своём порыве. — Помогите ему, прошу вас!

Старуха медленно перевела свой ненавидящий взгляд с Джейкоба на Оллиану.

— Ну и пусть сдохнет, — проскрипела она, и её голос звучал, как скрип ржавых петель. — Не велика потеря. Такой собаке и смерть — собачья.

— Что вы говорите?! — Оллиана была в ужасе. — Как можнотак говорить? Он же погибает!

— А он как смотрел, когда моих сестёр вели на плаху? Как смотрел, когда они горели? — старуха плюнула в сторону топи. — Пусть горит в аду. Справедливость.

В этот момент Джейкоб, казалось, сделал последний вдох перед тем, как чёрная жижа хлынула ему в рот. Его взгляд, уже затуманенный, всё ещё был направлен на Оллиану.

И для Джейкоба Рейвенора, человека, который давно перестал ждать от кого-либо помощи, который считал себя инструментом возмездия и одиноким стражем, эта картина стала шоком, пронзившим ледяную броню его убеждений. Драконица. Упрямая, вспыльчивая, раненная из-за своего же непослушания. Та самая, которую он презирал за слабость к магии. Она, забыв о своей собственной агонии, с лицом, искажённым болью и отчаянием, ползла по краю трясины, пыталась его спасти. Кричала за него. Унижалась, умоляя его злейшего врага.

Ради него.

В его протокольном, чёрно-белом мире не было места такому поступку. Это не вписывалось ни в «сделку», ни в «взаимовыгодный обмен». Это была чистая, иррациональная самоотверженность. И это потрясло его до глубины души сильнее, чем любая встреча с демоном или ведьмой. В последний момент перед тем, как тьма поглотила его, он поймал её взгляд — полный ярости, слёз и непоколебимого «нет». И это «нет» было обращено не к нему, а к самой судьбе, пытавшейся его забрать.

Он не понимал. Но впервые за много лет что-то внутри него, давно замолчавшее, дрогнуло.

Глава 10

Отчаяние было горьким и металлическим на языке. Оллиана не думала, не взвешивала. Её тело отреагировало раньше разума. Она упала на колени в липкую грязь перед старухой, не чувствуя ни холода, ни боли в ноге — только всепоглощающий ужас от того, что он исчезает у неё на глазах.

— Помогите! Ради всего святого, помогите!

Старуха медленно перевела свой ненавидящий взгляд с пузырящейся топи, где виднелась уже только голова Джейкоба, на Оллиану. В её морщинистом лице не было ни капли сострадания, только холодное любопытство и давняя, выдержанная в уксусе злоба.

— А не боишься, что это будет дорого тебе стоить? — проскрипела она, взирая на Оллиану сверху вниз, как на интересного жука. — Готова ли ты дать достойную цену за жизнь этого… человека?

Оллиана не колебалась ни секунды. Что бы это ни было — её магия, её сила, годы жизни — всё было ничтожно по сравнению с пульсирующим в груди «нет», которое она посылала самой судьбе.

— Да, — выдохнула она, и в этом слове не было ничего, кроме твёрдой, непоколебимой решимости.

Ведьма — а это, без сомнения, была она — наклонила голову набок.

— А ты бесстрашная, — протянула она, задумчиво осматривая Оллиану с ног до головы, будто оценивая товар. — Или же глупая. Но, пожалуй, я тебе помогу. Только помни: теперь ты передо мной в долгу. — Она повернула голову, и её голос, полный ядовитой сладости, прозвучал уже в сторону топи: — А ты, инквизитор, не забывай о том, кто тебя спас. Запомни это чувство. Оно тебе ещё пригодится.

Затем она начала бормотать что-то на языке, от которого заходились мурашки по коже даже у Оллианы, не понимавшей слов, но чувствовавшей древнюю, корявую силу. Из-за пазухи ведьма выудила небольшой холщовый мешочек и, развязав его, высыпала содержимое — горсть серой, мерцающей пыли — прямо на край трясины перед тем местом, где исчезал Джейкоб.

Произошло нечто невозможное. Топь, казалось, вздрогнула. Чёрная, липкая масса зашипела и отпрянула от пыли, как живое существо, тронутое раскалённым железом. На мгновение обнажилась спина Джейкоба, его плащ, вцепившиеся в грязь пальцы.

Оллиана не ждала приглашения. Сохранившимся рывком, на который её подстегнул чистый адреналин, она метнулась вперёд, ухватилась за его плащ и изо всех сил потянула. Земля поддавалась с отвратительным чмокающим звуком. Через несколько секунд тяжкой борьбы он вывалился на твёрдую почву, задыхаясь, покрытый чёрной слизью и водорослями, но живой.

Первым делом он откашлялся, выплёвывая мерзость, а затем его взгляд, острый и яростный, нашёл ведьму. Он не сказал ни слова, но весь его вид — сжатые кулаки, напряжённая спина, взгляд, полный немого обещания возмездия — был красноречивее любой угрозы.

Старуха лишь усмехнулась, видя эту немую ярость.

— Спасибо, — проговорила Оллиана, всё ещё тяжело дыша, чувствуя, как боль в ноге возвращается с утроенной силой. Она говорила искренне, несмотря на отвращение к этой женщине. — Если бы не вы…

— Тебе не стоит меня благодарить, — перебила её ведьма, и её усмешка стала ещё шире. — Ты ещё отплатишь мне за это. И, поверь, я свой долг не забываю. А сейчас идёмте. Вы ведь ко мне так спешили?

Не дожидаясь ответа, она развернулась и заковыляла прочь, по едва заметной тропинке среди чахлых деревьев, абсолютно уверенная, что они последуют за ней. Что им оставалось делать? Джейкоб поднялся, отряхиваясь с видом человека, только что вывалявшегося в отхожей яме, и молча протянул руку Оллиане, чтобы помочь ей встать. Его пальцы были холодными и липкими, но хватка твёрдой. Он не смотрел на неё, его взгляд был прикован к спине удаляющейся ведьмы.

Дорога заняла не больше десяти минут, но это было десять минут тяжёлого молчания, нарушаемого только их неровным дыханием и хлюпаньем грязи под ногами Джейкоба. И вдруг — поляна. Яркая, солнечная, невероятная. Казалось, кто-то вырезал кусок обычного, здорового летнего леса и вставил его посреди этого мрачного болота. В центре поляны стоял аккуратный, даже уютный деревянный домик с резными ставнями и дымком из трубы. Картина была настолько диссонирующей, что у Оллианы зарябило в глазах.

Когда они подошли ближе, дверь скрипнула и отворилась. На пороге появился мужчина — высокий, широкоплечий, с знакомой, чуть грубоватой улыбкой. Оллиана замерла, не веря своим глазам. Её сердце пропустило удар, а затем забилось с бешеной силой.

Брант. Это был Брант. Настоящий, живой, целый и невредимый.

Он выглядел немного уставшим, но счастливым, таким счастливым, каким она не видела его уже давно. Его взгляд скользнул сначала по ведьме, затем перешёл на грязных, измученных путников. Увидев Оллиану, его улыбка медленно сползла с лица, сменившись чистейшим, немым изумлением. Он застыл, широко раскрыв глаза, словно перед ним было привидение.

— Ну что застыл? — с лёгкой усмешкой произнесла ведьма, поднимаясь по ступенькам на крыльцо. — Встречай гостей. Они, кажется, очень по твою душу спешили. А я… я пойду приведу себя в порядок.

Она исчезла в доме, оставив троих людей в ошеломлённой тишине, нарушаемой только пением невидимых птиц на поляне.

***

В доме пахло травами, сушёными ягодами и чем-то домашним, похожим на пирог. Ведьма, представившаяся наконец Лораной, оказалась гораздо моложе без своих чар — миловидной брюнеткой с умными, слишком старыми для её лица глазами. Она перевязала Оллиане ногу какой-то зелёной, жгучей пастой, которая тут же притупила боль, и ушла, оставив их «наедине со старыми друзьями».

Брант не мог нарадоваться. Он обнимал Оллиану, хлопал Джейкоба по плечу (на что инквизитор лишь молча кивал, сохраняя каменное выражение лица), и без умолку тараторил. Да, он попал сюда после обряда. Да, Лорана подобрала его, когда он, дезориентированный, чуть не утонул в трясине. Да, он счастлив. Больше, чем когда-либо.

Оллиана слушала, и радость видеть друга живым и невредимым смешивалась в ней с горечью. Он был здесь, в тепле и безопасности, пока она… Пока они… Она украдкой взглянула на Джейкоба. Он сидел у камина, молча попивая какой-то травяной отвар, его мокрая, грязная одежда уже почти высохла. Он смотрел в огонь, и его профиль казался высеченным из гранита.

Когда Брант на минуту вышел помочь Лоране с едой, в комнате повисло тяжёлое молчание.

— Твой долг, — тихо, но чётко произнёс Джейкоб, не отрывая взгляда от пламени. — С ней. Ты понимаешь, что ты наделала?

Оллиана сжала руки в кулаки на коленях.

— Я спасла тебе жизнь.

— И ввязалась в обязательства с болотной ведьмой! — его голос оставался ровным, но в нём впервые зазвучало что-то, кроме привычной холодности. Раздражение? Нет. Что-то более острое. — Это не золото, которое можно отдать. Это не информация. Это «долг». Он может быть чем угодно. Она может потребовать твой голос, твою память, твою первую кровь для какого-нибудь ритуала. Или… — он наконец повернул голову и посмотрел на неё, и в его серых глазах читалось что-то, похожее на вину, — она может потребовать тебя саму. Навсегда.

— Я знала, на что иду, — отрезала Оллиана, хотя внутри всё сжалось от холода. Она не думала об этом. Она думала только о том, что он умирает.

— Нет, не знала! — он резко встал, сделав шаг к ней. Его тень накрыла её. — Ты действовала на эмоциях. Из-за своей драконьей… благородной глупости. Теперь у тебя над головой висит меч, и опустит его та, кого я не смогу достать, потому что она только что спасла мне жизнь, а у инквизиторов, как ни странно, тоже есть своё понятие о долге!

Он отвернулся, проведя рукой по лицу. Это был жест усталости и бессилия, который она видела у него впервые.

— Я втянул тебя в это. В эти болота. Знал, что они опасны. Знал про чары. Но думал, что контролирую ситуацию. А в итоге… — он не договорил, но она поняла. А в итоге меня пришлось спасать тебе ценой твоего же будущего.

Это осознание — что он, всегда уверенный, всегда контролирующий, чувствует себя виноватым перед ней — было настолько неожиданным, что выбило у Оллианы почву из-под ног.

— Это был мой выбор, — твёрдо сказала она. — И я бы сделала это снова. Ты нужен мне… чтобы найти остальных. Наша сделка ещё в силе, — добавила она, пытаясь вернуть всё в практичное русло, отгородиться от этой новой, непривычной сложности в его поведении.

Джейкоб фыркнул, но в этот раз без прежней издевки.

— Сделка, — повторил он, как бы пробуя слово. — Да. Конечно. Сделка.

В этот момент вернулся Брант, неся поднос с едой, и момент прошёл. Но что-то между ними изменилось. Сдвинулось. Теперь между ними висела не только физическая близость прошлой ночи и досада сегодняшнего дня. Теперь между ними висел этот долг. Его вина. Её необдуманная, но абсолютная жертва. И невысказанный, но пронзительно ясный вопрос: почему она, холодно-прагматичная драконица, так отчаянно бросилась спасать того, кого считала циничным охотником и «напыщенным индюком»?

Ни у одного из них не было ответа. Но вопрос теперь жил в воздухе, которым они дышали.

Глава 11

Тишина, воцарившаяся после ухода Лораны, была подобна густому, неподвижному туману, вязкому и почти осязаемому. Она не длилась секунды — она растянулась на целую вечность, наполняя небольшую хижину плотным, тяжёлым напряжением, которое давило на барабанные перепонки и заставляло кожу покрываться мурашками. Воздух, ещё минуту назад пахнувший травами и хлебом, теп