Инквизитор мне не пара

— Привела себя в порядок? — спросил он ровно, отодвигая одну кружку в её сторону по столу. Скрип кружки по дереву прозвучал невероятно громко.

Оллиана, не в силах вымолвить ни слова, лишь кивнула, опускаясь на стул напротив. Неловкость, стыд и обида висели между ними почти осязаемой, плотной пеленой, которую, казалось, можно было порезать ножом.

— Хорошо, — сказал он, отхлебнув кофе, и его лицо не дрогнуло от горечи напитка. — Тогда обсудим маршрут. К ведьмам на Болота Скверны идти пешком — чистейшее самоубийство и пустая трата времени. Ты летаешь в таком… виде, — он слегка кивнул в сторону двери, подразумевая её драконью форму, — на большие расстояния? Или только для эффектных утренних выступлений?

Глава 8

— Привела себя в порядок? — спросил Джейкоб, его голос был ровным, без намёка на подтекст, и он отодвинул в её сторону глиняную кружку, от которой струйкой поднимался едкий пар.

Оллиана кивнула, намеренно избегая встречи взглядом, и взяла кружку обеими руками, ощущая, как жар проникает сквозь глину в озябшие пальцы. Горячий, до горечи крепкий напиток обжёг язык и нёбо, но совершил нужное дело — он помог стянуть последние, дрожащие остатки ночного смущения и утренней паники в тугой, неудобный, но чётко локализованный узел где-то глубоко под рёбрами, рядом с солнечным сплетением. Она была ему почти благодарна за это леденящее спокойствие, за эту деловую, стерильную нейтральность, которая выравнивала почву под ногами. И одновременно внутри закипала тихая, ядовитая злость из-за неё. Как он может быть таким… непробиваемым? Как будто ничего не изменилось, как будто она не лежала рядом с ним, а он не касался её с такой… интенсивностью. Было ли для него это настолько обыденным?

— Хорошо, — сказал он, отхлебнув свой кофе, и поставил кружку со стуком. — Тогда обсудим маршрут. К ведьмам на болота идти пешком — чистейшее гиблое дело, потеря недели в лучшем случае. Ты летаешь в таком виде, — он едва заметно кивнул в сторону двери, словно указывая на её драконье альтер-эго, всё ещё витавшее в утреннем воздухе, — на большие расстояния? Или это больше для местных эффектов и запугивания?

Вопрос был задан с той же практичностью, с какой инженер спрашивает о грузоподъёмности моста. Оллиана кивнула снова, наконец подняв глаза и уставившись в стену позади него.

— Могу. Но не вечно. Пару-тройку часов без посадки на максимальной скорости. Потом нужна передышка, перекус, вода.

— Этого хватит, — заключил он, резко поднявшись, и его тень на мгновение перекрыла свет из окна. — Собирай вещи, нам пора выдвигаться в путь. К ночи мы должны быть у границы Тёмных Болот.

— Тёмных Болот? — Оллиана нахмурилась, её пальцы непроизвольно сжались вокруг кружки. Она наконец подняла на него взгляд, полный непонимания и подозрения. Это название звучало зловеще даже по меркам Алиады. — Ты сказал, к ведьмам. Я думала, ты знаешь конкретное место. А это… это целый регион на карте. И не самый дружелюбный.

— Так ты ведь хочешь отыскать друзей? — парировал он, и в его низком голосе, как нож из-под плаща, скользнул тот самый, знакомый, раздражающий до зубного скрежета оттенок лёгкой, но убийственной издевки.

— Хочу, конечно! — вспыхнула она, и горячий гнев на миг вытеснил стыд. — Но при чём тут эти проклятые болота? Что они там забыли?

— Есть у меня одно подозрение, — сказал он, не глядя на неё, проверяя застёжки на своём поношенном, но прочном плаще. Его движения были точными, экономными. — Одна из местных обитательниц, не совсем ведьма в классическом понимании, но близко… у неё есть склонность подбирать разного рода… потеряшек. Существ, выброшенных из своих миров, сломанных, никому не нужных. Или тех, кто сам заблудился так, что назад дороги не видит. Если твои друзья прошли через портал Волдмуда не в самом целостном состоянии… они могли привлечь её внимание. Или её «коллег».

Оллиана чуть не вскрикнула от внезапно нахлынувшей, острой как игла, надежды. Брант! Это больше всего походило на Бранта — верного, сильного, но не самого искушённого в магии. Он мог бы стать для такой «собирательницы» идеальным объектом «заботы». Но она вовремя, с силой, вцепилась в край стола, лишь резко, отрывисто кивнула. Нельзя, ни в коем случае нельзя показывать ему, насколько она уязвима перед этой информацией, насколько её разум уже рисует картины: Брант, запуганный, но живой, в какой-нибудь хижине на сваях… Она круто развернулась, схватила свой нехитрый рюкзак, набитый с грехом пополам, и вышла на улицу, в колючий, обжигающий лицо морозец.

Он последовал за ней, бесшумно закрыв дверь дома, который, как она теперь понимала, был одним из его временных убежищ.

— Ну что, летим? — выпалила она, уже представляя, как они, пренебрегая пространством, мгновенно переносятся к цели, и эта мысль заставила её сердце биться чаще.

Джейкоб посмотрел на неё с таким выражением, которое ясно говорило: «Ах, ты, милое, наивное дитя магических башен». В его глазах читалась целая лекция о непонимании основ безопасности.

— Портал здесь не сработает, — убил он на корню все её воздушные замки. Его голос был плоским, как поверхность льда. — Там, куда мы направляемся, пространство… зашифровано. И не вчера. Чары, которыми оно опутано, старше этих лесов, старше, возможно, твоего драконьего рода. Они не просто блокируют телепортацию — они её извращают. Можно выйти не там, не в том времени или в виде мокрого пятна на мхе. Туда своим ходом добираться придётся. Старомодно, но надёжно.

— Вообще замечательно! — возмутилась Оллиана, чувствуя, как привычная злость снова начинает подниматься из того самого узла под рёбрами. Пеший поход через неизвестные, явно враждебные земли? Это могли быть недели пути! Месяцы!

— А как ты хотела? — его собственное возмущение он явно не разделял, для него такое путешествие было обыденной, рядовой работой, вроде заполнения отчёта. — Хотя, конечно, такому крылатому чуду, привыкшему разрезать небо, это, должно быть, в диковинку. Прогулки по земле — для смертных.

Оллиана осмотрела его с головы до ног — высокий, поджарый, с плечами, несущими память о тяжести доспехов, явно привыкший к долгим, изнурительным переходам по любой местности. А потом её взгляд упал на его длинный, плотный плащ, который он накинул поверх тёплой, стёганой куртки. Идея оформилась мгновенно, хитрая, дерзкая и сладостно мстящая за его высокомерие и утреннее спокойствие.

— Ну что, летим? — повторила она, и на её всё ещё бледных губах появилась самая что ни на есть дерзкая, вызывающая усмешка. Она увидела, как его взгляд на мгновение стал осторожным.

Джейкоб отпрянул на полшага, как будто она предложила ему проглотить живую, ядовитую жабу.

— Да ни в жизни! — заявил он категорично, интенсивно отмахиваясь руками, будто отгоняя назойливую мошкару. — Мне твоего утреннего фаер-шоу на долго хватит! Ещё не хватало, чтобы ты мне голову ненароком оттяпала своим хвостом, сбросила с высоты птичьего полёта или решила по пути поохотиться, забыв, что на спине пассажир!

— Да не бойся ты! — Оллиана снисходительно, почти по-дружески похлопала его по плечу, тут же отскочив на безопасное расстояние. В её голосе зазвучали фальшивые нотки утешения. — Сытая я нынче, завтрак был плотный. И пристёгиваться, говорят, в полёте очень полезно для здоровья. Страховка.

Но Джейкоб так и не двинулся с места, вросший в снег. Он смотрел на неё с нескрываемым, глубоким подозрением и с явной, личной неприязнью к самой идее оказаться в воздухе на спине у существа, в котором он до сих пор видел угрозу. Оллиана внутренне усмехнулась. Неужели он, грозный охотник на тёмные сущности и ведьм, боялся просто высоты? Или дело было в потере контроля? В том, что в такой ситуации он полностью отдавал свою жизнь в её лапы, и это его бесило больше, чем сама опасность?

Немного подождав, наслаждаясь его немой борьбой, она не выдержала. Её драконья натура, всё ещё клокочущая близко к поверхности после утреннего выплеска, требовала действия, движения, скорости. Она отступила на середину поляны, вдохнула полной грудью морозный воздух и плавно, почти медитативно, обернулась. Там, где секунду назад стояла хрупкая на вид девушка, теперь возвышалась величественная, изумрудно-бронзовая драконица с переливчатыми, как крылья стрекозы, мембранами крыльев. Она наклонила свою крупную, увенчанную гребнем голову, легонько, почти игриво ткнула его мордой в бок, словно подталкивая к решению, а затем повернулась, гостеприимно подставляя мощное, мускулистое крыло в качестве живого трапа.

Джейкоб замер, лицо его стало маской, совершенно непроницаемой. Он смотрел то на склонённую, усеянную мелкими, прочными чешуйками спину, которая казалась скользкой и ненадёжной, то на тёмный лес вокруг, словно ища последний шанс на спасение, на альтернативный путь. Наконец, испустив тяжелейший, театральный вздох, выражающий всю глубину его невольных страданий и протеста против мироустройства, он сделал роковой шаг вперёд. Неуклюже, без грации, он ухватился за складку кожи и чешуи у основания её шеи, нащупал ногой опору и вскарабкался наверх, устроившись в ложбине между двумя выступающими позвонками, как на неудобном, живом седле.

Оллиана дождалась, пока он более-менее устроится — чувствуя, как каждый его мускул напряжён до дрожи, а его пальцы впиваются ей в чешую так, что, будь она в человеческом облике, остались бы синяки, — и затем, без предупреждения, мощно расправила крылья и оттолкнулась от земли сильным толчком задних лап.

Его мысли в полёте первые десять минут представляли собой сплошной, сжатый, нецензурный поток внутренней брани, направленной на неё, на её наглость, на свою собственную вынужденную уступку, на коварные законы аэродинамики и на полное, возмутительное отсутствие каких-либо поручней, ремней безопасности или хотя бы намёка на таковые. Ветер свистел в ушах, вырывая слёзы, земля стремительно уплывала вниз, превращаясь в лоскутное одеяло из белого и зелёного, оставляя в желудке стойкое, неприятное ощущение пустоты и лёгкой тошноты. Он ненавидел каждую секунду этого неестественного состояния. Ненавидел её плавную, уверенную грацию в воздухе, с которой она ловила восходящие потоки. Ненавидел то, как полностью, абсолютно зависел от её умения не перевернуться в штопор и не врезаться в дерево. И больше всего он ненавидел крошечную, презренную, предательскую часть себя самого, которая, преодолев первый шок и ужас, вдруг заметила захватывающую, суровую красоту зимнего леса, раскинувшегося под ними как карта, и почувствовала дикое, первобытное, запретное освобождение. Ощущение власти над миром, пусть и иллюзорное, пока она несла его.

Её мысли, надо сказать, были немногим светлее и поэтичнее. Несмотря на чистое, животное удовольствие от полёта, от свободы, от могущества своих крыльев, она отчётливо чувствовала его каменное напряжение, его глухое, всепроникающее недоверие, которое исходило от него, словно волна холода, конкурирующая с морозным ветром. «Сиди смирно и не ворчи, а то сброшу», — мысленно, с мстительным удовольствием, приказала она ему, совершая плавный разворот, чтобы свериться с мысленным компасом. Её крылья, мощные и выносливые, несли их вперёд с огромной скоростью, рассекая воздух. Но даже драконья выносливость имела свои пределы, особенно при такой нагрузке. И, как назло, погода, сначала ясная, начала решительно портиться.

Они летели уже около трёх часов. Снег, вначале лишь колючая, редкая позёмка, усиливался с каждым километром, превращаясь в сплошную, слепящую белую пелену. Видимость упала почти до нуля. Летать в таких условиях было опасно даже для неё. Оллиана летела, больше полагаясь на внутреннее чувство направления, на вибрацию магии в земле внизу и на редкие, обманчивые проблески тёмных пятен земли в разрывах метели, чем на зрение. И когда впереди, словно чудовищная, непроницаемая тёмная стена, воздвиглась совершенно непроглядная пелена не просто снега, а какого-то густого, мутного тумана, смешанного со снежной крупой, она уже была на пределе физических и нервных сил. Мускулы спины и крыльев горели огнём.

— Спускаемся! Сейчас же! — крикнул он ей прямо в ухо, его голос, жёсткий и не терпящий возражений, усилился близостью и прорвался сквозь сплошной вой ветра.

Она не стала спорить, не было сил. С трудом, борясь с порывами ветра, который тут, у границы тумана, стал коварным и непостоянным, она пошла на крутое снижение. Приземлились они жёстко, на самом краю небольшой, болотистой поляны, едва не завалившись на бок от усталости и скользкого грунта. Снег здесь уже почти не шёл, но его место занял другой, более неприятный элемент — воздух был густым, влажным, тяжёлым для дыхания и пахёл прелой листвой, стоячей водой, гнилью и чем-то ещё — старой, осевшей, чуждой магией, которая щекотала ноздри и вызывала лёгкое головокружение.

Оллиана, едва перевернувшись, отшатнулась в сторону, чтобы не придавить его своим весом. На ногах она пошатывалась, пропитанная до костей ледяной сыростью и усталостью. В нескольких шагах от них начиналось то самое «нечто» — неподвижная, почти осязаемая стена тёмного, серо-зелёного тумана, скрывавшая вход в болота. Туман не колыхался, не рассеивался — он просто висел, как занавес перед входом в иной мир.

Джейкоб, слегка зеленоватый от полёта, но невероятно твёрдый и собранный на ногах, уже стоял, оценивающе и без тени сомнения глядя на эту зловещую границу. Он, казалось, даже не вспотел.

— Дальше только пешком, — заявил он без предисловий и без вариантов. — Причём тихо и осторожно. Ведьмы, или что там обитает, рьяно охраняют свою территорию. Чары здесь такие, что любая активная магия, особенно яркая, шумная, чужая, как твоя, обратится против тебя. Может сжечь изнутри, как обратный удар, а может привлечь внимание местной… фауны. От которой здесь не спастись ни полётом, ни огнём. Так что никаких огней, даже искры. Никаких исцеляющих заклинаний, если не хочешь, чтобы рана загноилась за минуту. Никаких попыток открыть портал или послать сигнал. Только ноги, глаза, уши и максимальная осторожность. И молчание, по возможности.

Оллиана тяжко вздохнула, глядя на эту угрожающую, немую стену. Вся её сущность, магическая и драконья, протестовала, возмущалась, кричала против такого добровольного обезоружения, такого связывания себя по рукам и ногам. Идти туда, в самое логово опасности, полагаясь лишь на его сомнительные знания, свою ловкость и удачу? Это казалось не просто безумием, а самоубийственной глупостью.

— Вы уверены, что там… кто-то есть? Тот, кто нам нужен? — спросила она, не в силах скрыть сомнение и усталую надежду.

Он обернулся к ней, и в его глазах, серых и холодных, не было и тени сомнения или сочувствия. Только холодная, отточенная уверенность опытного охотника, вышедшего на свежий, ясный след.

— Уверен. Готовься. Здесь, за этой гранью, начинается настоящая работа. Не та, что в книгах. Грязная, медленная, опасная. И помни, как дважды два: шаг в сторону от меня, самодеятельность, попытка использовать свою силу — могут стать твоими последними шагами в принципе. Эти болота не любят гостей. А непрошеных гостей — тем более. Они их поглощают.

С этими словами он, не дожидаясь её ответа, решительно шагнул вперёд, и его фигура мгновенно растворилась, была поглощена плотным, беззвучным туманом, будто его и не было.

Оллиана, на секунду задержавшись на краю, сжала ремень своего рюкзака так, что костяшки пальцев побелели, сделала глубокий, последний глоток относительно чистого воздуха и последовала за ним. Её первый шаг по зыбкой, вязкой, чавкающей земле за границей тумана был не просто шагом в неизвестность. Это был шаг в мир, где все её преимущества — магия, полёт, огонь — обнулялись, становились смертельными ловушками. А его грубоватые, приземлённые методы, его знание тёмных троп и умение выживать становились единственным законом, единственной соломинкой в этом трясине. И осознание этого бесило её больше, чем всё, что было до этого.

Глава 9

Они дошли до границы Тёмных Болот, отмеченной непроглядной, молочной стеной тумана, которая казалась физической преградой между здравым миром и этим гиблым местом. Воздух стал неподвижным, звуки — приглушёнными.

— Главное, — голос Джейкоба прозвучал тихо, но с железной чёткостью инструктажа, — ни шагу от меня в сторону. Идёшь след в след. Любой твой самостоятельный шаг здесь может стать последним.

Оллиана фыркнула, с трудом подавляя раздражение. Его постоянное снисхождение действовало ей на нервы.

— Прямо так уж и последним? — усмехнулась она, бросая вызов его мрачному тону. — Мы в Академии и не такое проходили. Не надо за меня волноваться.

— Я и не волнуюсь, — парировал он, и его пальцы внезапно сомкнулись вокруг её запястья, не оставляя шанса вырваться. Хватка была твёрдой, но не болезненной — скорее, напоминающей страховочную петлю. — Просто здесь нет твоей магии. А без неё я не уверен, что ты вообще что-то можешь.

Эти слова, произнесённые с холодной убеждённостью, стали последней каплей. «Напыщенный индюк!» — пронеслось в её голове. Гнев, всегда тлеющий под поверхностью, вспыхнул ярким пламенем. Она вырвала руку из его хватки.

— Мы ещё посмотрим, кто на что способен! — выпалила она, задрав подбородок. — Я и без магии обойдусь!

И, обойдя его, она решительно шагнула вперёд, прямо в туман, желая доказать свою независимость.

— Стой! — его команда прозвучала резко, но было уже поздно.

Что могло остановить дракона, рвущегося на пролом? Ничто. Она проигнорировала его, как и всё остальное. С каждым шагом туман редел, но земля под ногами становилась всё более коварной. Исчез снег, сменившись влажной, скользкой почвой. Появились уродливые, покорёженные деревья, облепленные мхом, похожие на стражников этого места.

— Да подожди ты! — Джейкоб снова попытался остановить её, замер у одного из таких деревьев, но она лишь ускорила шаг. — Там…

Она не услышала окончания. Её нога наступила не на твёрдую кочку, а в пустоту. Оллиана кубарем полетела вниз, в скрытый густой растительностью овражек, и с глухим стуком приземлилась на дно. Боль, острая и оглушительная, пронзила её лодыжку, вырвав из горла нечеловеческий крик, который эхом раскатился по мёртвому лесу.

В следующее мгновение он был рядом, спрыгнув вниз с ловкостью, неожиданной для его габаритов.

— Ты как? — его голос был лишён привычной издевки, только практичная озабоченность.

Оллиана попыталась подняться, но пронзительная боль снова повалила её на землю, заставив скрипеть зубами. Лицо её побелело.

— Лежи, — приказал он коротко, укладывая её обратно. — Я сейчас.

Он исчез так же быстро, как появился. Паника начала подкрадываться к Оллиане — одна, беспомощная, в этом проклятом месте, — но вскоре он вернулся, держа несколько подобранных палок. Без лишних слов он ощупал её травмированную лодыжку — она вскрикнула от боли, — затем, сноровистыми движениями, привязал к ней две палки покрепче, сделав шину. Вторую, более длинную, сунул ей в руки.

— Обопрись. Пытайся встать.

С палкой это удалось, но ступить на ногу было невозможно. Каждый намёк на вес вызывал вспышку белой горячей боли. Джейкоб тяжело вздохнул, наблюдая за её беспомощными попытками.

— Мы прошли только половину пути. Дальше придётся нести тебя. Сама ты не дойдёшь.

Стыд и ярость на собственную глупость сдавили ей горло. Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Когда он развернулся к ней спиной, приседая, чтобы взвалить её на себя, она безропотно обвила его шею руками. Он поднялся без видимого усилия, будто она весила не больше его плаща.

Он нёс её больше часа. Молча, экономя силы, лавируя между гниющими стволами и зыбкими участками. Они делали короткие привалы, во время которых он отворачивался, и она слышала его тяжёлое, ровное дыхание. Она видела, как капли пота стекали по его шее под воротник рубашки, как напрягались мышцы его плеч и спины. Беспомощность грызла её изнутри сильнее боли. Она была обузой. И всё из-за своей глупой гордыни.

Деревья стали редеть, уступая место открытому, жуткому пространству болотных топей. Воздух густел, наполняясь запахом тления и древней, чужеродной магии.

— Ещё немного, — голос Джейкоба был напряжённым. — Это самый опасный участок.

И тут магия болот настигла её. Не та, к которой она привыкла, а тягучая, удушающая, как паутина. Она обволакивала сознание, нашептывая, что всё бессмысленно. Зачем идти? Зачем стараться? Её носильщик, этот инквизитор… разве он не враг? Разве его грубые руки, его холодный взгляд не представляют угрозы? Дракон внутри заворчал, соглашаясь. Враг. Убей. Освободись.

Джейкоб, словно почувствовав изменение в её дыхании, в напряжении её тела, резко остановился и опустил её на относительно сухую кочку.

— Что с тобой? — его голос прозвучал настороженно.

Оллиана подняла на него взгляд. В её синих глазах не осталось ничего знакомого — только узкие, хищные зрачки и чистая, нерассуждающая враждебность. Она была на грани оборота, её пальцы искривились, напоминая когти.

— Прикончи… — прошипела она, и это был не её голос.

Он действовал молниеносно. Не отпрянул, а ринулся вперёд, ловя её в момент перехода. Его приём был жёстким, профессиональным — он скрутил её, лишив возможности двигаться, прижав к земле. Она вырывалась, рыча, пытаясь укусить, дотянуться до него чем угодно. И тогда, не найдя другого способа достучаться, он прижался губами к её сжатым, оскаленным губам.

Она попыталась укусить, но он использовал этот момент, чтобы углубить поцелуй. Это не было нежностью. Это была атака. Захват. Подавление воли другим, более древним способом. И… это сработало. Дикая злоба стала уступать место чему-то другому, столь же примитивному, но иному. Жару, который разлился по её жилам. Она перестала бороться, её тело обмякло, ответив на его натиск.

Он оторвался первым, сорвав с её губ несвязный стон разочарования.

— Тс-с-с. Всё прошло, — прошептал он, по-прежнему держа её, но теперь его прикосновения сменились — одна рука всё ещё фиксировала её запястье, а другая мягко отодвинула прядь волос с её влажного лба. — Это чары. Выпей.

Он достал из внутреннего кармана небольшую склянку с мутной жидкостью. Запах, ударивший в нос, был отвратителен. Оллиана поморщилась.

— Пей, — приказал он, и в его голосе не было места для споров.

Она выпила. На вкус было ещё хуже, но через несколько секунд туман в голове начал рассеиваться, а враждебный шепот стих. Она смущённо отвела взгляд, осознавая, что только что произошло.

Джейкоб, не комментируя это далее, снова поднял её, и они двинулись дальше. Теперь он не только нёс её, но и говорил. Рассказывал нелепые истории о своих первых ошибках, о странных существах, которых встречал. Он отвлекал её, не давая чарам завладеть её разумом снова. Она молча слушала, удивляясь этой новой, непривычной стороне него, и чувствуя всё более тяжёлым груз свою зависимость от него.

И тогда случилось неизбежное. Уставшие, скользкие подошвы его ботинок потеряли сцепление с гнилой кочкой. Он поскользнулся, неуклюже заваливаясь на бок. В последний момент, прежде чем рухнуть в чёрную, пузырящуюся трясину, он с силой оттолкнул от себя Оллиану, швырнув её на относительно безопасный участок у края.

Она приземлилась на бок, и боль в ноге вспыхнула с новой силой, заставив её взвыть. Задыхаясь, она подняла голову. Джейкоб погружался в трясину с пугающей скоростью. Липкая чёрная жижа уже была ему по грудь. Он отплевывался, пытаясь отодвинуть от лица плавающие куски гнили, его лицо было искажено не болью, а сосредоточенным усилием — он пытался поймать баланс, найти опору.

И Оллиана забыла. Забыла о боли в ноге. Забыла о своей беспомощности. Забыла о всех их спорах и его колкостях. Инстинкт, более глубокий, чем магия или разум, среагировал мгновенно. Он был в опасности. Её инквизитор. Тот, кто нёс её все эти часы. Тот, кто только что спас её рассудок.

Не думая, она рванулась к краю топи. Боль в ноге пронзила её, как раскалённый нож, но она её проигнорировала. Её взгляд упал на сломанную, вывороченную ветку неподалёку. Она схватила её и, волоча за собой травмированную ногу, подползла к самому краю.

— Джейкоб! Хватайся! — её голос сорвался на крик.

Он увидел её, его серые глаза на мгновение расширились от удивления. Затем он ухватился за ветку. Но кора была скользкой от слизи и гнили, его пальцы, уже ослабевшие, не смогли удержаться. Ветка выскользнула и с треском переломилась пополам.

— Нет! — её собственный крик прозвучал в её ушах чужим.

Она металась на краю, как раненое животное, её мозг лихорадочно искал решение. Обернуться? Невозможно. Заклинание? Не сработает. Дотянуться? Он уже слишком далеко. Отчаяние, холодное и тошнотворное, подступило к горлу. Она видела, как трясина подбирается к его подбородку. Он перестал бороться, экономя силы, его взгляд был прикован к ней. И в этом взгляде не было страха. Было… оценка. И что-то ещё, чего она не могла понять.