Вечность началась с тебя

Я оглядываю комнату. Чужая, большая, с высоким потолком и тяжелыми шторами. Темно, но я вижу каждую деталь — трещинку в лепнине, пылинки в воздухе, фактуру обоев. Я вижу в темноте. Как кошка. Как...

В углу комнаты что-то шевелится.

Кресло. В кресле — человек.

Мужчина.

Он спит, откинув голову на спинку, длинные ноги вытянуты, руки сложены на груди. Темные волосы, бледная кожа, тонкие черты лица. Красивый. Опасно красивый.

Я не знаю его.

Мысль бьет током: чужой дом, чужая комната, чужой мужчина. Последнее, что я помню — арка, нападение, удар. А потом — темнота и боль.

Меня похитили.

Меня изнасиловали.

Меня убили.

Мысли скачут, накладываются друг на друга, множатся. Паника заливает мозг адреналином — но сердце не ускоряется, оно вообще молчит. Тело реагирует странно, заторможенно, будто я смотрю на себя со стороны.

Я вскакиваю с кровати. Ноги подкашиваются — слишком резкое движение, слишком непривычное тело. Я хватаюсь за спинку кровати, чтобы не упасть, и замираю.

Мужчина открыл глаза.

Он смотрит на меня.

Глаза у него светлые, почти прозрачные в полумраке. В них нет сонной мути — только спокойное, выжидающее внимание. Будто он и не спал вовсе. Будто ждал этого момента.

— Тихо, — говорит он. Голос низкий, ровный, без интонаций. — Не бойся.

Не бойся? Не бойся?!

— Кто вы? — кричу я. Вернее, пытаюсь крикнуть. Из горла вырывается шипение, почти звериное. — Где я? Что вы со мной сделали?

Он медленно поднимается из кресла. Высокий, выше, чем казалось. В темном свитере и брюках, босой. Двигается плавно, без лишних движений — так двигаются хищники.

Я отступаю на шаг и упираюсь спиной в стену.

— Не подходите, — шиплю я. — Я буду кричать.

— Кричи, — пожимает плечами он. — Здесь хорошая звукоизоляция. Никто не услышит.

Ледяной ужас сковывает внутренности. Это то, что говорят похитители своим жертвам. Это сценарий триллера, где девушку находят через неделю в подвале.

Я оглядываю комнату в поисках оружия, выхода, чего угодно. На тумбочке — бокал. Пустой, но тяжелый. Сойдет.

Я хватаю бокал и выставляю перед собой, как дубинку.

— Не подходите, — повторяю я. Голос дрожит. — Я разобью вам голову.

Мужчина останавливается. Смотрит на меня с любопытством — без страха, без агрессии, просто изучает. Как ученый новый вид жуков.

— Смелая, — замечает он. — Это хорошо. Пригодится.

— Что пригодится? — не понимаю я. — Для чего?

Он вздыхает и садится обратно в кресло. Движения спокойные, неторопливые, демонстративно неопасные. Садится и смотрит на меня снизу вверх.

— Давай договоримся, — предлагает он. — Ты опустишь бокал, а я отвечу на все твои вопросы. Честно. Полностью. Без утайки.

— С чего я должна вам верить? — выдыхаю я.

— А с того, что выбора у тебя все равно нет, — он пожимает плечами. — Если бы я хотел тебя убить, ты была бы уже мертва. Если бы хотел изнасиловать — изнасиловал бы, пока ты была без сознания. Я этого не делал. Просто сидел и ждал, пока ты очнешься.

Логика в его словах есть. Но паника не отпускает.

— Где я? — спрашиваю я. Бокал все еще в руке, но я опускаю его чуть ниже.

— В моей квартире. Кутузовский проспект.

— Как я сюда попала?

— Я принес тебя на руках.

— Зачем?

Он смотрит мне прямо в глаза. Взгляд тяжелый, пронзительный, немигающий.

— Потому что ты умирала. И я тебя спас.

Слово «спас» повисает в воздухе. Я перевариваю его, и вдруг воспоминания начинают возвращаться. Обрывками, вспышками.

Арка. Двое. Удар. Нож. Боль. Холодный асфальт под спиной. Кто-то наклоняется надо мной. Лицо — не вижу, только глаза. Светлые, почти прозрачные. Те же глаза, что смотрят на меня сейчас.

Укус.

Я чувствую его снова — ледяное вторжение в шею, чужеродное, глубокое. И тепло после. Чужую кровь в своих венах.

Я подношу руку к шее. Кожа гладкая — ни ран, ни шрамов. Но память тела не обманешь. Там было. Там точно было.

— Вы... — я сглатываю, пытаясь подобрать слова. — Вы пили мою кровь?

Он качает головой:

— Нет. Я вливал в тебя свою.

Тишина. Длинная, тяжелая, гулкая.

Я смотрю на него, и вдруг все кусочки пазла начинают складываться в картину. Страшную, невероятную, невозможную.

Вампиры.

Существа, которые пьют кровь. Которые живут вечно. Которые могут обращать других. Мифы, легенды, страшилки на ночь.

Он — вампир.

Я смотрю на его бледную кожу, на глаза, светящиеся в темноте, на идеальные черты лица. И понимаю: это правда. Все эти истории — правда.

— Вы... вы превратили меня... — шепчу я.

— Да, — кивает он. Просто, буднично, как будто речь о погоде.

Мир рушится.

Нет, не рушится — взрывается. Разлетается на осколки, которые впиваются в мозг, в сердце, в душу.

— Вы не имели права! — кричу я. Голос срывается на визг. — Вы не спрашивали! Вы не могли! Я не хотела! Я не просила!

Бокал летит в него. Целюсь в голову — и попадаю. Он даже не пытается уклониться. Стекло ударяется о лоб, отскакивает, падает на пол. Кровь — его кровь — выступает на коже тонкой полоской. И тут же затягивается, исчезает на глазах.

Он даже не моргнул.

— Я знаю, — говорит он спокойно. — Прости.

— Прости?! — я мечусь по комнате, как зверь в клетке. — Ты сломал мне жизнь, уродина! Ты превратил меня в чудовище! И говоришь «прости»?

— В чудовище, — повторяет он задумчиво. — Интересный выбор слов. Ты предпочла бы быть мертвой?

Я замираю.

Мертвой.

Я вспоминаю нож. Холод в животе. Уходящую жизнь. Я вспоминаю, как хотела жить — так сильно, что это желание, наверное, было слышно за километры.

— Я могла умереть, — говорю я тихо.

— Ты умирала, — поправляет он. — Еще минута — и все. Твои серые глаза погасли бы навсегда. Я видел это. Я чувствовал это. И я не смог.