Новый год вверх тормашками, или Невеста на подмену

— От тех, кто захочет оспорить мое право на тебя. В нашем мире сила — единственный аргумент. И сегодня я продемонстрирую, что ты под моей защитой. Нравится тебе это или нет.

В его глазах горела та самая драконья ярость, которую я видела лишь мельком. Она была пугающей и… притягательной. В ней была первобытная сила, против которой мое упрямство казалось детским капризом.

Вечером Лия и горничные превратили меня в куклу. На мне было темно-синее бархатное платье, расшитое серебряными нитями. На шею повесили тяжелое серебряное колье с сапфиром, который точно соответствовал цвету моих глаз. Я смотрела на свое отражение в зеркале и не узнавала себя. Изможденное лицо, огромные глаза, полные страха и злости. И в то же время… в этом наряде была какая-то дикая, чужая красота.

Когда я вошла в большую столовую, разговор смолк. За длинным столом сидело еще трое человек. В центре, рядом с Геральдом, — полный, краснолицый мужчина с хищным взглядом — барон фон Хольц. Рядом с ним — его жена и дочь, разглядывавшие меня с нескрываемым любопытством и высокомерием.

Геральд поднялся мне навстречу. Он был в парадном черном камзоле, от которого его темные волосы и глаза казались еще ярче. Он выглядел потрясающе. И опасно. Он взял мою руку и положил ее на свое предплечье, его прикосновение было властным и уверенным.

— Моя гостья, Евгения, — представил он меня собравшимся, и его голос прозвучал так, будто он представлял королеву.

Меня усадили рядом с ним. Ужин проходил в напряженной атмосфере. Барон постоянно задавал колкие вопросы, пытаясь выведать, кто я и откуда. Геральд парировал их с холодной вежливостью, но я чувствовала, как напряжены мышцы его руки под моими пальцами.

— Говорят, вы упали с неба, моя дорогая, — с фальшивой сладостью в голосе сказала дочь барона, Эльфрида. — Должно быть, страшное потрясение. Особенно для… простой девушки.

Ее взгляд скользнул по моим рукам, ища признаки грубой работы. Я сжала кулаки. Геральд положил свою ладонь поверх моей, успокаивающе. Его тепло снова пронзило меня.

— Евгения проявила недюжинную стойкость, — холодно ответил Геральд. — Качество, редкое для знатных дам.

Эльфрида покраснела и умолкла. Но барон не унимался.

— И все же, Геральд, не кажется ли тебе, что такая… связь… может быть неодобрительно встречена при дворе? Ты последний в своем роде. Тебе нужна сильная партия, а не… загадка.

Воздух в комнате сгустился. Геральд медленно повернул голову к барону. Его глаза стали узкими, как щелочки.

— Мои предки, — произнес он тихим, шипящим голосом, в котором слышался отзвук драконьего рыка, — всегда сами выбирали свою судьбу. И я последую их примеру. Моя связь с Евгенией — воля богов. А тех, кто сомневается в воле богов, я считаю своими врагами. Ты не хочешь стать моим врагом, не так ли, Хольц?

В столовой воцарилась мертвая тишина. Барон побледнел и откашлялся.

— Конечно нет, дорогой граф. Я просто выражаю… отеческую заботу.

Остаток ужина прошел в натянутой, формальной беседе. Я сидела, как в тумане, чувствуя на себе любопытные, завистливые, враждебные взгляды. Я была чужим атрибутом в этом мире, и все это видели. Все, кроме одного человека. Того, кто сидел рядом и своей волей ограждал меня от этой враждебности.

Когда гости наконец уехали, он проводил меня до моих покоев. Мы шли молча по темному коридору. У двери он остановился.

— Ты держалась хорошо, — сказал он. Его голос снова стал обычным, усталым.

— Я ненавидела каждую секунду, — выдохнула я, чувствуя, как дрожу от перенапряжения.

— Я знаю. — Он поднял руку и провел пальцами по моей щеке. Его прикосновение было неожиданно нежным. — Но ты была прекрасна. И сильна. Они это увидели.

Я посмотрела на него. При свете факелов его лицо было изрезано тенями. Он был загадкой. Моим тюремщиком и моим защитником. Источником моего страха и… странного, непонятного чувства, которое начинало пускать корни в моей душе.

— Почему ты защищаешь меня? — прошептала я. — Ты же можешь просто запереть и забыть.

Он наклонился ко мне так близко, что его губы почти коснулись моего уха. Его дыхание обожгло кожу.

— Потому что ты моя, — прошептал он. И в этом не было злобы. Была простая, животная уверенность. — И никто не посмеет тебя тронуть.

Он повернулся и ушел. А я осталась стоять у двери, прижав руку к щеке, которая все еще горела от его прикосновения. И впервые за все это время я подумала, что, возможно, самый большой побег мне предстоит совершить не от него, а от самой себя. От этой тяги, которая росла во мне с каждым днем, вопреки всему рассудку и воле. Это было страшнее любой стены.

Ночь после ужина я не спала. Слова Геральда, его прикосновение, жгучее и нежное одновременно, звучали в ушах и отзывались огнем под кожей. «Ты моя». Эти слова должны были вызывать отвращение, желание бунтовать. Но они вызывали что-то другое. Какую-то темную, первобытную дрожь признания.

На следующее утро я не пошла к завтраку. Притворилась больной. Мне нужно было время, чтобы подумать. Разобраться в хаосе чувств. Лия принесла мне травяной чай и озабоченно хлопотала вокруг, а я лежала, уставившись в потолок, и пыталась отделить ненависть и страх от того нового, тревожного влечения.

К полудню я не выдержала духоты комнаты и вышла в маленький внутренний садик. Воздух был холодным и свежим. Я села на каменную скамейку, кутаясь в меховую накидку, и закрыла глаза, пытаясь представить себе шум машин, голоса людей, лица подруг… Но образы были размытыми, неясными. А лицо Геральда — его холодное, надменное выражение, его редкие улыбки, огонь в глазах — было таким ярким, таким реальным.

Вдруг я услышала шаги. Быстрые, легкие. Это был не Геральд. Из-за поворота тропинки появилась Лия. Она была бледная, запыхавшаяся, в руках она сжимала какой-то маленький, свернутый в трубочку клочок бумаги.

— Госпожа! — прошептала она, озираясь по сторонам. — Это для вас! Только, умоляю, никому!

Она сунула мне бумагу в руку и, не дожидаясь ответа, пулей выскочила из сада.

Сердце заколотилось. Я развернула бумагу. Почерк был неровным, торопливым, но знакомым до слез.

«Женька, это я, Лера! Я жива, я у магната Вильяма Терведсона. Он друг дракона, у которого сейчас ты. Варю я не нашла, но не теряю надежды. Держись, я что-нибудь придумаю. Мы должны встретиться. Будь осторожна, не доверяй никому. Л.»

Кровь ударила в виски, застучала в ушах. Лера! Она жива! Она здесь, совсем рядом! И она пишет «дракон». Значит, она знает. Знает, где я и у кого. И Варя… бедная Варя, где же она?

Я перечитала записку еще раз, потом еще, впитывая каждую закорючку, каждый оборванный край бумаги. Это был не сон. Это была тончайшая нить, связывающая меня с прошлой жизнью, с надеждой. «Не доверяй никому». Да я здесь и не доверяла, казалось бы. Но Геральд… его образ вдруг предстал передо мной в новом свете. Не просто похититель, а «дракон». Часть этой чужой, жестокой системы. Друг того самого Вильяма, у которого сейчас Лера. Что, если они заодно? Что, если все эти ужины, прогулки, разговоры лишь часть какого-то плана?

Жгучая радость от весточки сменилась леденящим страхом. Если Лия принесла записку, значит, она связана с Лерой. А если ее связь раскроют… Я представила себе холодные глаза Геральда, его гнев. Что он сделает со служанкой? Со мной?

Я судорожно скомкала записку, собираясь разорвать ее, но остановилась. Нет. Это была единственная вещь, доказывающая, что я не сошла с ума. Я осторожно разгладила бумагу, спрятала ее за подкладку платья, прямо у сердца. Теперь она жгла меня, как раскаленный уголь.

Весь день я провела в лихорадочном возбуждении. Каждый шорох заставлял вздрагивать. Я пыталась поймать взгляд Лии, когда она приносила обед, но девушка упорно смотрела в пол, ее руки мелко дрожали. Она боялась. И ее страх был заразителен.

К вечеру я не выдержала. Мне нужно было увидеть Геральда. Проверить его. Увидеть в его глазах хоть каплю правды или, наоборот, подтверждение самого страшного. Я сказала Лии, что буду ужинать в столовой.

Он уже сидел за столом, когда я вошла. В этот раз на нем не было парадных одежд, только простой темный дублет. Он выглядел усталым, его взгляд был устремленным куда-то вглубь себя. Увидев меня, он слегка удивился.

— Я думал, ты нездорова, — сказал он, его голос был лишен обычной металлической твердости.

— Поправилась, — коротко ответила я, усаживаясь напротив. Я впилась в него взглядом, пытаясь прочитать хоть что-то на его замкнутом лице.

Геральд заметил мое напряжение.

— Что-то случилось?

Вопрос был задан спокойно, даже с легкой долей участия. Не таким тоном говорят люди, готовящие ловушку.

— Нет, — солгала я, опуская глаза к тарелке. — Просто… задумалась.

Мы ели молча. Напряжение висело между нами тяжелой завесой. Я чувствовала его взгляд на себе, изучающий, вопрошающий.

— Сегодня ко мне приходил фон Хольц, — неожиданно произнес он, откладывая нож. — Он принес документы на владение рудниками у восточной границы. Предлагает выгодную сделку.

Я молчала, не понимая, к чему он это говорит. Какое отношение это вообще имеет ко мне? Зачем он это говорит?

— Но есть условие, — продолжал Геральд, и его голос стал тише. — Он хочет породниться. Считает, что его дочь, Эльфрида, будет для меня более… подходящей партией.

Ледяная волна прокатилась по моей спине. Вот оно. Разгадка. Барон видел во мне угрозу своим планам. А Геральд? Что выбрал он? Выгодную сделку или свою «неподходящую» судьбу?

— И что ты ему ответил? — выдохнула я, боясь услышать ответ.

И почему меня это волнует?!

Он посмотрел на меня, и в его глазах не было ни лукавства, ни жестокости. Была усталая решимость.

— Я сказал, что не торгую своей судьбой. И посоветовал ему никогда больше не произносить имя моей истинной пары всуе.

От его слов стало одновременно тепло и страшно. Он защищал меня. Снова. Но почему? Из чувства долга? Из собственнического инстинкта? Или…

— Почему? — не удержалась я. — Почему ты так держишься за меня? Что я для тебя на самом деле? Долг? Игрушка? Трофей?

Он откинулся на спинку стула, его взгляд стал острым, пронзительным.

— Ты действительно хочешь это знать?

— Да!

Геральд помолчал, словно взвешивая слова.

— Ты — тишина перед бурей. Ты — единственный человек в этом мире, который смотрит на меня и не видит графа фон Деверса, дракона, владельца земель. Ты видишь только мужчину. И ненавидишь его за это. Но даже эта ненависть честнее всей лести моих вассалов. — Я замерла, пораженная. В его словах была такая горькая, неприкрытая правда, что все мои подозрения вдруг показались мелкими и незначительными. — Я не знаю, кто ты такая и зачем боги прислали тебя именно мне, — продолжал он тихо. — Но ты здесь. И я чувствую тебя здесь, — он прижал руку к груди. — Каждую секунду. Как раскаленный уголек, который нельзя ни вытащить, ни потушить. Это мучительно. Но я не хочу, чтобы это прекращалось. — Он встал из-за стола, подошел ко мне. Его тень накрыла меня. Он не прикасался ко мне, но я чувствовала исходящее от него тепло, его запах. — Ты спрашиваешь, что ты для меня? — его голос прозвучал прямо над моим ухом, низкий, вибрирующий. — Пока — это боль. Надеюсь, когда-нибудь это станет чем-то большим.

Он развернулся и вышел из столовой, оставив меня одну с бьющимся как птица сердцем и с комом записки Леры, который жег мне грудь, словно клеймо.

Две правды столкнулись во мне. Одна — на клочке бумаги, зовущая к свободе, к подруге, к прошлой жизни. Другая — в словах этого сложного, одинокого мужчины, который называл меня своей болью и своей надеждой.

И я, сидя в роскошной столовой чужого мира, впервые за все это время не знала, чего я хочу на самом деле. И от этой неизвестности было страшнее, чем от любых замков и запретов.

Глава 5

Евгения Игоревна Дегтярева

Утро было обычным, если не считать того, что завтрак мне принесли в покои. Не то чтобы я огорчилась, скорее, удивилась. Мне хотелось как можно скорее придумать план побега, подготовиться, найти сообщников, назначить удобное время. Желательно поскорее, ведь чем дальше, тем сильнее я ощущала необъяснимое притяжение к мужчине из чужого мира, всё возрастающий интерес к тайнам, тщательно хранимым Геральдом.

Я засыпала вопросами посетившую мои покои экономку:

— Что случилось? Граф покинул поместье? У него дела?

— Его милость должен подготовиться к визиту в замок… — бесстрастным голосом объявила Урсула.

— У него есть замок? — удивилась я. — Далеко? Можно будет поехать с Геральдом?

Мне здорово надоело безвылазно сидеть в поместье, занятий тут было немного, общения ещё меньше, и я надеялась, выбравшись в другое место, обнаружить новые зацепки для осуществления своих намерений.

— Род фон Деверсов богат и могущественен, — выпятив губу, сообщила мне экономка, — он владеет обширными землями, однако сегодня Его милость не будет объезжать их, он приглашён на светский раут его величеством. Вас, разумеется, граф должен представить обществу.

— Это ещё зачем? — растерянно попятилась я. Знакомство с высшим светом не привлекало меня от слова совсем. Барон и его семейство дали мне исчерпывающее впечатление о местной аристократии. — Пусть один едет! Я не буду скучать.

Урсула закатила глаза и развела руками, изображая удивлённую выходкой избалованного ребёнка воспитательницу.

— Мы не будем это обсуждать, госпожа. Не стоит понапрасну тратить время, Его милость приказал подготовить вас к рауту.

— В смысле подготовить? — вытаращилась я на неё и отставила чашку с недопитым чаем.

— Лия вам поможет, — бесцветным голосом пообещала дама и направилась к двери: — Я прикажу принести платье.

— Принести? Зачем? У меня весь гардероб забит тряпками!

Урсула оглянулась, прежде чем выйти:

— Для посещения королевского дворца необходимо соблюдать протокол. Не волнуйтесь, госпожа, мы всё предусмотрели.

Началось! Опять меня вынуждают делать что-то против моей воли, не спрашивая желания.

Возразить я не успела, Урсула скрылась за дверью. Служанка, заметив, какое недовольное у меня лицо, поспешно сделала книксен и залепетала, низко наклонив голову:

— Что предпочитает госпожа: тёплую ванну с ароматной солью или магический освежающий поток?

— Что за поток? — удивилась я.

— Это дорогостоящая процедура, но ради посещения королевского замка Его милость позволил воспользоваться ей, даже настаивал.

— Ну, раз настаивал! — развела я руками, вставая из-за стола. — Куда идти?

В другой раз, прежде чем соглашаться на что-то незнакомое, нужно сто раз подумать, особенно, если на «процедуре» настаивает вредный и упёртый дракон! Нет, внешне всё выглядело очень даже прилично. Лия провела меня через скрытую красивым гобеленом арку, которую я раньше не замечала, и указала на искрящуюся кушетку.