Полная версия
Экономка появилась в дверях мгновенно, будто ждала за дверью.
— Ваша милость?
— Наша гостья успокоилась. Принеси ей ужин. И больше не оставляй одну. Выдели ей служанку. Чтобы глаз с нее не спускали.
— Слушаюсь, Ваша милость.
Он кивнул и, не глядя на меня, вышел из комнаты. Дверь закрылась, но на этот раз я услышала, как щелкнул не замок, а всего-навсего задвижка с моей стороны. Маленькая победа, купленная ценой полного поражения.
Я осталась стоять посреди роскошной комнаты, все еще дрожа от пережитого ужаса, с одной единственной, кричащей мыслью в голове: «Навсегда?» Это слово звучало как приговор. Самый страшный приговор в моей жизни. И глядя на запертую, но уже не наглухо, дверь, я понимала, что мой следующий побег должен быть продуман намного, намного лучше. И страх высоты — первое, с чем мне придется научиться справляться в этом сумасшедшем мире.
Глава 3
Евгения Игоревна Дегтярева
Проснулась я от навязчивого чувства, что за мной наблюдают. Открыла один глаз, потом второй. Комната тонула в утренних сумерках, сквозь морозные узоры на окнах пробивался бледный, жидкий свет. И тут я ее увидела. У кровати, застыв в почтительном полупоклоне, стояла девушка лет восемнадцати, одетая в простое серое платье и белоснежный передник. В руках она держала медный таз с дымящейся водой.
— Доброе утро, госпожа, — прошептала она, опускаясь в реверанс, когда наши взгляды встретились. — Меня зовут Лия. Граф приказал ухаживать за вами.
«Приказал». От этого слова в животе все сжалось в комок. Значит, все по-прежнему. Я не гостья, а пленница, просто теперь за мной присматривают более тщательно.
— Где он? — спросила я, и голос мой прозвучал хрипло и чужим после вчерашних слез и криков.
— Его милость ожидает вас к завтраку, в малой столовой, — ответила Лия, ее глаза бегали по полу, словно она боялась поднять их на меня. — Позвольте помочь вам умыться и одеться.
Мысль о том, чтобы надеть одно из тех странных, неудобных платьев из гардероба, вызывала отторжение. Но и оставаться в своем потертом свитере и брюках, чувствуя себя грязной и несвежей, тоже не хотелось. Вчерашний побег и последующий крах забрали все силы. Сейчас требовалось собраться, а для этого нужна была хоть какая-то видимость нормальности.
— Хорошо, — кивнула я, с трудом выбравшись из-под горы одеял. Пол был холодным, даже сквозь ковер.
Умывание оказалось целым ритуалом. Лия подавала мне мыло, полотенце, расчесывала мои спутанные после бессонной ночи волосы щеткой из жесткой щетины. Потом настал черед одежды. Корсет. Это было орудие пытки. Лия затягивала шнуровку с такой силой, что у меня перехватывало дыхание.
— Можно посвободнее? — взмолилась я, чувствуя, как ребра сходятся где-то у позвоночника.
— Так положено, госпожа, — с испугом прошептала Лия. — Граф приказал соблюдать все правила этикета.
Правила. Этикет. Снова его приказы. Сквозь туман унижения и злости пробивалась леденящая догадка: этот человек, этот граф, не просто похититель. Он будто хозяин целого мира, со своими законами, которые для него абсолютная истина. И я стала частью этой истины, хочу я того или нет.
Наконец, превращенная в тугой, перетянутый сверток в платье цвета бледной розы, я была готова. Лия провела меня по бесконечным коридорам. Дом-замок был огромным и молчаливым. На стенах висели портреты суровых мужчин и надменных женщин с темными, как у Геральда, глазами. Фон Деверсы, как пояснила мне служанка. Чувствовалось, что по этим коридорам веками ступали ноги, привыкшие к власти.
Малой столовой оказалась комната с низким потолком и огромным камином, в котором плясали огни. За столом, уставленным серебряными блюдами, сидел он. Граф Геральд фон Деверс.
Он был одет в темно-зеленый камзол, подчеркивавший ширину его плеч. Волосы, черные как смоль, были убраны назад, открывая высокий лоб и резкие черты лица. Он читал какую-то бумагу, и на его лице не было ни тени эмоций. Холодный, отстраненный, как мраморная статуя.
Он поднял на меня глаза. Янтарные, пронзительные. В них не было вчерашнего раздражения, только тяжелый, изучающий взгляд, от которого по коже побежали мурашки.
— Садись, — сказал он, не повышая голоса. Это был не приглашение, а констатация факта.
Я медленно подошла к столу и опустилась на стул напротив. Мои руки дрожали, и я сцепила их под столом, чтобы скрыть дрожь.
— Я надеюсь, ты выспалась и пришла в себя, — произнес он, откладывая бумагу. Его голос был ровным, безразличным.
— В себя прийти сложно, когда не понимаешь, где ты и что происходит, — парировала я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул.
Он вздохнул, словно устав от надоедливого ребенка.
— Я уже говорил. Ты в мире Остерферд. В моем доме. Ты — моя гостья.
— Гостья, которую запирают в комнате и не выпускают? — не удержалась я.
На его губах дрогнула едва заметная улыбка. Не добрая.
— Вчерашний инцидент на карнизе доказал, что определенные меры предосторожности необходимы. Для твоей же безопасности.
От его спокойствия закипала кровь. Он говорил со мной свысока, как с неразумным существом, за которым нужен глаз да глаз.
— Где мои подруги? — спросила я, переходя к главному. — Лера и Варя. Они тоже «гости» кого-то?
Его лицо на мгновение стало непроницаемым.
— Твои спутницы находятся в безопасности. У каждой своя судьба.
— Что это значит? Я хочу их видеть!
— Это невозможно, — отрезал он. — Пока ты не привыкнешь, не поймешь, где оказалась. Сейчас твое присутствие здесь должно оставаться в тайне.
В тайне. От кого? Почему? Миллион вопросов вертелся в голове, но я видела, что он не настроен давать ответы. Он взял с блюда виноград и медленно положил его в рот, его взгляд скользнул по моей фигуре, затянутой в корсет.
— Тебе идет это платье, — заметил он, и в его голосе прозвучала легкая, едва уловимая нотка чего-то… собственнического? — Но нужно подобрать украшения. Урсула позаботится об этом.
Меня передернуло. Он обсуждал меня, как вещь, которую нужно правильно оформить.
— Я не хочу твоих украшений! — вырвалось у меня. — Я хочу домой!
Он отпил из серебряного кубка, его глаза сузились.
— Дом, — произнес он тихо. — Твоего дома больше нет. Ты упала с неба, Евгения. Твой прежний мир для тебя потерян. Прими это.
Эти слова прозвучали как приговор. Они вонзились в самое сердце. Но я не позволила себе расплакаться. Нет. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Я ничего не принимаю, — прошептала я. — И никогда не приму.
Завтрак прошел в гнетущем молчании. Мужчина игнорировал мое присутствие, снова углубившись в бумаги. Я сидела, почти не притрагиваясь к еде, чувствуя, как стены этой «малой столовой» медленно, но верно смыкаются вокруг меня. Он был прав в одном — мне нужны были силы. Но не для того, чтобы «привыкнуть», а для того, чтобы найти способ сломать эти стены. Как бы сильно он ни старался меня в них запереть.
***
Прошло несколько дней. Дни тянулись, однообразные и душные, как болотная тина. Мой мир сузился до роскошной тюрьмы: спальня, смежная с ней ванная комната и маленький внутренний садик, куда меня выводили под присмотром Лии и еще одной служанки «для прогулок». Сад был окружен высокой стеной, увитой плющом, подернутым инеем. Небо над ним казалось куском синего бархата, таким же недоступным, как и свобода.
Геральд появлялся каждый день за завтраком. Наши утренние трапезы стали каким-то изощренным ритуалом пытки. Он был вежлив, холоден и абсолютно непроницаем. Он задавал формальные вопросы: «Хорошо ли ты спала?», «Устраивает ли тебя еда?», «Нужно ли тебе что-нибудь?». На все мои попытки заговорить о чем-то важном — о подругах, о мире, о том, что происходит, — он отвечал уклончиво или просто переводил тему.
Я изнывала от бессилия. Но в этом бессилии зрела новая, жесткая решимость. Если он не хочет говорить, я буду наблюдать. Слушать. Искать слабые места.
Однажды после завтрака, когда он уже собрался уходить, я не выдержала.
— Куда ты идешь? — спросила я, и мой голос прозвучал более резко, чем я планировала.
Он остановился у двери, обернулся. Бровь его поползла вверх от удивления.
— У меня есть обязанности, Евгения. Поместье не управляет себя само.
— Я хочу посмотреть, — заявила я, поднимаясь со стула. — Я хочу увидеть твой мир. Твой настоящий, а не только эти четыре стены.
Он смерил меня долгим взглядом. В его янтарных глазах читалось явное неодобрение.
— Это небезопасно. И… неприлично для дамы.
— Я не дама, — огрызнулась я. — Я твой пленник. А пленников, как правило, водят на цепи. Так что води.
Его губы снова дрогнули в той же странной, почти невидимой улыбке. Меня бесило, что мои вспышки, кажется, его забавляли.
— Как пожелаешь, — наконец сказал он. — Но только в моем присутствии. И ты будешь делать то, что я скажу.
Сердце екнуло от неожиданной победы. Маленькой, но победы.
Так начались наши «экскурсии». Сначала он показал мне конюшни. Запах лошадей, сена и кожи был таким знакомым, таким земным, что на глаза навернулись предательские слезы. Я вспомнила походы в конно-спортивную школу в детстве. Геральд, заметив мое состояние, ничего не сказал, но его взгляд стал пристальнее.
Он представил меня конюхам как «гостью из дальних краев». Люди кланялись, их взгляды были полны любопытства и… страха? Не столько передо мной, сколько перед ним. Перед своим графом.
Потом мы пошли на кухню — царство ароматов и суеты. Там пахло свежим хлебом, травами и жареным мясом. Повара и служанки замирали в почтительных поклонах, когда мы проходили. Геральд был здесь не хозяином, а божеством, чей приход останавливал жизнь.
Я наблюдала за ним. Здесь, среди своих владений, он был другим. Не таким надменным, как за завтраком, но и не менее властным. Он отдавал короткие, четкие распоряжения, его слово было законом. И в то же время… он знал по имени старого конюха, расспрашивал о здоровье его внучки. Строгий, но справедливый правитель. Эта грань его характера сбивала меня с толку.
Однажды мы вышли за пределы главного дома. Он повел меня через парк к озеру, скованному тонким льдом. День был ясным и морозным. Дышалось легче, чем в душных комнатах.
— Красиво, — не удержалась я, глядя на искрящийся на солнце снег.
— Да, — коротко согласился он, шагая рядом. Его плечо почти касалось моего. От него исходило тепло, как от печки. Драконья кровь, как она сам пояснил. Я ловила себя на том, что непроизвольно ищу это тепло в промозглом воздухе.
Мы шли молча. Напряжение между нами было почти осязаемым. Это не была вражда. Это было что-то другое. Тяжелое, странное и непонятное, которое я отчаянно пыталась отрицать.
— Почему ты не отпускаешь меня? — наконец спросила я, нарушая тишину. Вопрос висел в воздухе между нами уже несколько дней.
Он остановился, повернулся ко мне. Его лицо было серьезным.
— Я не могу.
— Почему? Ты граф. У тебя есть власть. Скажи королю, что ошибся. Что я — не та.
— Это не вопрос ошибки, Евгения, — его голос прозвучал устало. — Это вопрос судьбы. Ты моя истинная пара. Это… закон нашего мира. От него нельзя отказаться.
— А если я не хочу твоей судьбы? — прошептала я, поднимая на него глаза. — Если я хочу свою?
Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то сложное, почти болезненное. Он шагнул ко мне ближе. Так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло и легкий, пряный запах дыма, кожи и чего-то дикого, незнакомого.
— Ты думаешь, я хочу этого? — тихо произнес он. Его дыхание коснулось моего лба. — Ты думаешь, мне нужна женщина, которая смотрит на меня с ненавистью и страхом? Которая мечтает сбежать?
Мое сердце заколотилось как сумасшедшее. Ненависть? Да. Страх? Еще бы. Но в его близости было что-то такое, что заставляло кровь бежать быстрее, а не холодеть. Это было предательством по отношению к самой себе.
— Тогда отпусти меня, — выдохнула я. — Докажи, что ты не монстр.
Он медленно, почти с нежностью, протянул руку и поддел пальцем прядь моих волос, выбившуюся из-под капюшона. Его прикосновение обожгло кожу, как раскаленное железо.
— Я не могу, — повторил он, и в его голосе прозвучала неподдельная, животная тоска. — Даже если бы захотел. Ты не понимаешь. Связь… она уже здесь.
Он прижал руку к своей груди, к тому месту, где должно было биться сердце.
А потом развернулся и пошел прочь по снежной тропе, оставив меня стоять одну на берегу озера, с разумом, полным хаоса, и с кожей, все еще пылающей от его прикосновения. Он был прав. Я чего-то не понимала. Но я чувствовала. Чувствовала эту чертову связь, о которой он сейчас говорил. И я боялась ее больше, чем его гнева.
Мысли метались между двумя навязанными стереотипами. С одной стороны, с юности увлекаясь поэзией, я мечтала найти свою половинку — встретить мужчину, предназначенного мне судьбой. С другой, опыт научил полагаться только на себя и не строить иллюзий. В наше время женщина — вполне самостоятельная, самодостаточная личность, а не какая-то там половинка!
До сих пор мне всё удавалось, я многого добилась без поддержки, без крепкого мужского плеча, которого не наблюдалось в моём окружении. Меня вполне устраивали курортные, ни к чему не обязывающие романы. Вот и отправляясь в тёплые края на новогодние праздники, я ждала чего-то волшебного и лёгкого. Но не такого же!
Я запрокинула голову и посмотрела в серое небо, выискивая там кого-то всемогущего:
— Мнение девушки никого не интересует? Магия, истинность, красивый аристократ… Это перебор!
Почему кто-то решает за меня? Выдернули из привычной, вполне удобной жизни, зашвырнули в чужой мир… Как его называл мой граф?
Остерферд… Ну, такое…
Я сказала «мой»? Оговорочка. Никакой он не мой! А я тем более не его. Между прочим, Геральд тоже не рад подарочку небес. Нас двоих, как слепых котят, взяли за шкирку, столкнули носами да ещё и связали ленточкой в пару, мол, вот вам истинность! Не благодарите.
Слёзы навернулись, я поспешила смахнуть их. Холодно.
Рассуждать о коварстве судьбы можно бесконечно и сетовать на невезение тоже, однако пользы в этом нет. Я должна взять себя в руки, как следует изучить ситуацию и наметить план освобождения. А пока ничего лучше не придумала, придётся быть паинькой — усыпить бдительность слуг-тюремщиков, завоевать доверие графа и найти-таки возможность вернуться домой. К себе домой — туда, где я сама распоряжаюсь своей судьбой, сама решаю с кем жить и кого любить.
Ещё немного полюбовавшись красивым видом — искрящимся на солнце чистейшим снегом, покрытыми изморозью ветвями деревьев, похожих на кружево, гладким льдом озера, по которому так и хотелось промчаться на коньках, — я печально вздохнула и побрела по тропинке к дому. Не так я собиралась провести новогодний отпуск, ох, не так! Где пальмы? Где ласковые волны, солёный ветерок, раскалённая галька, шезлонги, парусники у горизонта, загорелые мужчины? Где мои смешливые подруги?!
Вот увидите, я сумею вырваться из холодного, как царство Снежной королевы, Остерферда и получить вожделенное тепло.
Я с уверенной решимостью сжала кулаки, совершила несколько боксирующих движений, подскакивая на тропе, отчего снег жалобно заскрипел. От всхлипывания беззащитных снежинок мне вдруг стало тревожно, я огляделась и заметила в укутанных пышными белыми шалями кустах чью-то тень. Тёмная фигура, которую трудно было разглядеть, шевельнулась и осторожно сдвинулась в сторону, прячась за толстым стволом.
Ах, вы ещё и следите за мной!
Впрочем, ничего удивительного, Геральд не доверяет истеричной гостье. Обида подкатила к горлу. Я, между прочим, прониклась к этому мужчине симпатией! Мне даже жалко было потерять его навсегда. Что поделать, истинная связь, о которой он мне все уши прожужжал, и меня достала! Ну и пусть! Пусть он не способен избавиться от этой истинности, я другая, я человек двадцать первого века и не привыкла поддаваться чужой воле, особенно, когда меня вообще не спросили.
Гнев, горький и стремительный, вскипел во мне, смывая остатки растерянности и сомнений. Я резко наклонилась, с силой подхватила пригоршню мокрого, холодного снега и, не целясь, с размаху швырнула его в сторону мелькнувшего силуэта.
— Нате, получайте, шпионы несчастные! — выкрикнула я.
Снежок с глухим шлепком угодил точно в цель — в темный ствол дерева, за которым скрывалась тень. Раздался короткий, сдавленный возглас, и из-за укрытия выпрыгнул молодой парень в простой серой одежде, отряхивая с плеча снежную крошку. Это был один из младших слуг, мальчишка лет пятнадцати. Его глаза были круглыми от испуга.
— Про-простите, госпожа! — залепетал он, кланяясь так низко, что чуть не потерял равновесие. — Мне приказано… Граф велел… чтобы с вами ничего не случилось!
— Со мной ничего не случится, если вы все перестанете за мной ходить по пятам! — отрезала я, все еще кипя. — Иди и передай своему графу, что его «истинная пара» предпочитает уединение!
Мальчишка, не поднимая головы, пулей рванул прочь по тропинке, оставив на снегу цепочку следов. Я стояла, тяжело дыша, пар вырывался изо рта белыми клубами. Рука, бросившая снежок, замерзла, но внутри горел огонь. Это был крошечный, почти детский бунт. Но он был моим. Моим решением.
Я повернулась и медленно пошла к дому, к своей золотой клетке. Но теперь в походке была не покорность, а вызов. Пусть следят. Пусть запрещают. Я нашла свою слабость в этой каменной твердыне — чужую волю можно встретить своей. И я собиралась использовать это. Не для того, чтобы покориться судьбе, а для того, чтобы обрести свободу. Пусть даже для этого придется сыграть в очень опасную игру с драконом, который начал казаться мне не только тюремщиком, но и самой большой загадкой в этой ледяной сказке.
Глава 4
Евгения Игоревна Дегтярева
После той прогулки что-то сломалось. Вернее, не сломалось, а вошло в новую, еще более опасную фазу. Холодная война сменилась невысказанным, напряженным перемирием, полным подводных течений.
Геральд перестал избегать меня вне завтраков. Он стал появляться в библиотеке, где я проводила большую часть времени, пытаясь по пыльным фолиантам понять мир, в который попала. Он не заговаривал со мной, просто садился в кресло у камина с какой-нибудь книгой или свитком. Мы молча сидели в одной комнате, и тишина между нами была густой, насыщенной невысказанными словами и неразрешенными конфликтами.
Я украдкой наблюдала за ним. При свете огня его черты казались менее резкими. Он мог часами сидеть неподвижно, полностью погруженный в чтение, и в эти моменты он выглядел… обычным человеком. Уставшим, задумчивым. А потом он поднимал глаза, и его взгляд, тяжелый и знающий, находил меня, и я отводила глаза, чувствуя, как краснею, как будто меня поймали на чем-то постыдном.
Он начал задавать вопросы. Сначала осторожные, нейтральные.
— Тебе нравится читать? — спросил он как-то вечером, его голос прозвучал глухо в тишине библиотеки.
— Да, — коротко ответила я, не отрываясь от книги по истории Остерферда, которая оказалась невероятно скучной.
— А что ты читала в своем мире?
Вопрос застал врасплох. Он интересовался. По-настоящему.
— Разное, — сказала я, закрывая книгу. — Фэнтези, как ни странно. Про драконов, магов, эльфов…
— Эльфов? — переспросил он, нахмурившись.
— Эльфов. Длинноухих красавцев.
На его лице промелькнула тень брезгливости.
— Жалкие, хитрые создания. Лучше держаться от них подальше.
От его тона стало смешно и горько одновременно. Я сидела в поместье у настоящего дракона, и он с презрением отзывался об эльфах. Моя жизнь превратилась в ту самую книгу, только без хэппи-энда.
Постепенно разговоры стали длиннее. Он расспрашивал о моем мире. О самолетах, телефонах, городах. Я рассказывала, и он слушал с невероятным вниманием, его умный, проницательный взгляд впивался в меня, ловя каждое слово. Иногда он переспрашивал, уточнял детали. Казалось, он пытался выстроить в голове картину того, откуда я взялась.
А я… я начинала видеть в нем не только похитителя. Я видела умного, одинокого человека, обремененного грузом ответственности и какими-то своими тайнами. Тот огонь, что я мельком видела в его глазах у озера, больше не проявлялся. Он был сдержан, как крепость.
Как-то раз я нашла в библиотеке книгу с иллюстрациями драконов. Сердце ушло в пятки. На рисунках были изображены огромные, величественные существа с перепончатыми крыльями и чешуей, сверкающей на солнце. Один из них, черный, с янтарными глазами, был подписан: «Дракон клана Деверсов».
Я сидела, рассматривая изображение, когда за моей спиной раздался его голос:
— Не самое точное изображение. Художник явно меня никогда не видел.
Я вздрогнула и захлопнула книгу, как школьница, пойманная за чтением запрещенной литературы.
— Извини, я просто…
— Ничего, — он подошел и взял книгу у меня из рук. Его пальцы ненадолго коснулись моих, и снова этот знакомый толчок тока. — Они всегда рисуют нас слишком… звероподобными. Не учитывают интеллект.
Он говорил об этом так спокойно, как будто обсуждал погоду.
— А каково это? — выдохнула я, не в силах сдержать любопытство. — Быть драконом?
Он посмотрел на меня, и в его глазах заплясали огоньки.
— Это… сила. Свобода. Но и одиночество. Видеть мир с высоты и знать, что никогда не сможешь быть его частью наравне с другими.
В его словах была такая бездонная грусть, что мне захотелось… что? Утешить его? Это было безумием.
— Я думала, вы, драконы, все такие гордые и могущественные. А вы… одинокие.
Он улыбнулся. Впервые по-настоящему. Улыбка преобразила его лицо, сделав его моложе и… опаснее.
— Я смотрю, ты уже начала ассоциировать себя с нашим миром?
— Нет! — ответила я слишком поспешно, отступая на шаг. — Я просто…
— Не бойся, Евгения, — он положил книгу на полку. Его голос снова стал серьезным. — Я не трону тебя. Пока ты не будешь готова.
Эти слова «пока ты не будешь готова» повисли в воздухе зловещим обещанием. Они напомнили мне, что несмотря на все эти разговоры, на зарождающееся любопытство, даже на какую-то странную симпатию, я все еще была его пленницей. Его собственностью, которую он собирался взять, когда сочтет нужным.
— Я никогда не буду готова, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза.
Он поймал мой взгляд, и в его янтарной глубине снова вспыхнул тот самый, дикий огонь.
— Никогда не говори «никогда», — тихо ответил он. — Судьба — дама с своеобразным чувством юмора.
Он вышел из библиотеки, оставив меня одну с дрожащими коленями и сердцем, которое отчаянно стучало не только от страха, но и от чего-то другого. От предвкушения. И это пугало больше всего.
***
Наступил вечер, который должен был все изменить. Геральд объявил, что в замок прибыли гости — барон с семьей, что живут в соседнем поместье, и я должна присутствовать на ужине.
— Я не пойду, — заявила я с порога, едва он сообщил мне об этом. Мы стояли в спальне, где Лия уже готовила для меня очередное неудобное, но роскошное платье.
— Ты пойдешь, — его голос не допускал возражений. — Ты — моя гостья, и твое присутствие необходимо. Барон фон Хольц влиятельный человек. Его благосклонность важна.
— А мое желание не важно? — вспыхнула я. — Я не хочу быть выставленной на показ, как твоя экзотическая диковинка!
Он шагнул ко мне, и его лицо стало мрачным.
— Ты не диковинка. Ты моя истинная пара. И все должны это увидеть. Это защитит тебя.
— Защитит от чего? — в голосе моем зазвенела истерика. — От тебя самого?
Его рука молниеносно сжала мое запястье. Не больно, но очень твердо. Его пальцы были обжигающе горячими.
