Измена. Не прощу тебя, С, никогда!

— Спасибо, — комплименты от почти незнакомых людей мне нечасто приходилось слышать, поэтому запунцовела я до корней волос. — Неожиданно, — прокашлявшись, я подписала соглашение и вручила его Амелии.

— Не удержалась. — Шатенка с улыбкой забрала бумагу и дёрнула подбородком, указывая на другие: — Давай, ставь свой автограф на договоре, и я пойду отдавать отцу, — нетерпеливо проговорила она, вызвав на моём лице ухмылку. Но подпись на двух экземплярах я всё-таки черкнула. — Несколько минут посиди, передохни. Вернусь — и приступим к работе.

— Хорошо, — полетело ей вслед.

Откинувшись на спинку кресла, я осмотрела своё рабочее место.

Два чёрных лаковых стола были приставлены друг к другу, образуя фигуру в виде буквы Г. На одном из них стоял компьютер, усеянный разноцветными стикерами с какими-то записями, выполненными красивым каллиграфическим почерком. Рядом располагался стационарный телефон с селектором и клавишами для быстрого набора, а также маленький отрывной календарь с логотипом компании и несколькими обведенными синей ручкой датами. Сегодняшнее число было выделено карандашом. На втором столе лежали аккуратные стопки бумаг и пара толстых папок.

Только слепой бы не заметил педантичную аккуратность. И мне это очень понравилось — ничего лишнего, всё безупречно чисто, даже на поверхности монитора я не обнаружила пыли. Было видно невооружённым глазом: здесь трудится человек, увлечённый своим делом. Надеюсь, я смогу сохранить этот порядок в первозданном виде. А может, смогу и приукрасить, добавить что-нибудь от себя, чтобы привнести капельку тепла и уюта этому местечку. Мне кажется, оно будет очень кстати. Всё так минималистично, сурово — невозможно работать в настолько холодной атмосфере и не сойти с ума. Не увязнуть в рутине, уподобившись сурку, у которого каждый день ничем не отличается от предыдущего. Кхм, что-то я разошлась.

Не торопитесь, Алина Максимовна, для начала переживите неделю испытательного срока, а потом уже мечтайте. Мысленно усмехнулась, вновь прислушиваясь к голосу разума. Что бы я ни говорила, мне чертовски повезло. И кабинет просторный и светлый благодаря панорамному окну во всю стену. А шикарный вид на Неву мог примирить с любыми минусами. Даже меня.

— Алинка, знаешь что?

Вздрогнув от звонкого щебета Амелии, раздавшегося у кабинета Лермана, разрывая тишину, я обернулась:

— Что?

— Обычно при приёме на работу принято в красках расписывать все свои таланты, особое внимание уделяя знанию иностранных языков, — жирно подчеркнула последнюю фразу она.

В ответ я закатила глаза и отвернулась к окну, пропев:

— Какое сегодня небо голубое, — и сразу получила по голове вторым экземпляром договора. Пригнувшись, негромко хихикнула: — Ладно-ладно, буду иметь в виду на будущее.

— Никакого будущего, — вторила моему смеху Амелия, потрясая в воздухе листом. — Ты теперь наша!

Выхватив у неё копию, я убрала документ в папку. Изнутри взметнулось желание возразить, но я его подавила. Ведь Амели права: я теперь их сотрудник.

— И какие наши дальнейшие действия? — осведомилась я, и лёгкость в её поведении мгновенно сменилась деловой серьёзностью.

— Отец приставил меня к тебе на время твоего испытательного срока, чтобы я всему тебя обучила. С этого и начнём.

— В таком случае чего же мы ждём?! — нетерпеливо воскликнула.

— Одобряю твоё рвение, — придвинув ко мне кресло для посетителей, девушка включила компьютер. — Так, смотри. На рабочем столе должно быть лишь то, что связано с работой, — я кивнула, и она ткнула пальцем в монитор, указывая на папку. — Это наш цифровой архив, в котором хранятся практически все документы. Отец может потребовать их в любое время. Вход в архив осуществляется по паролю, который я напишу тебе чуть позже, — Амели поднялась, махнув мне рукой, чтобы я следовала за ней.

Мы вышли из приёмной, и девушка указала в конец коридора.

— А там у нас находится бумажный архив, содержащий документы, которых нет в электронном виде. Они представляют исключительную ценность для компании — поэтому допуск в архив есть только у отца, у меня и теперь будет у тебя, — Амелия вытащила из кармана комбинезона белую пластиковую карту и протянула мне. — Этот электронный пропуск открывает двери в архив, приёмную и в кабинет начальника — на всякий случай. Ну и для турникета на входе он тоже подходит, — я взяла карточку, ощущая приятную тяжесть возложенной на мои плечи ответственности. Мне доверили важную миссию, а значит, бояться некогда. Я справлюсь с ней во что бы то ни стало. — Если хочешь, можем сходить в архив, я тебе всё покажу. Папе мы до вечера точно не понадобимся.

— Пойдём.

В архиве мы просидели довольно долго, поскольку бумаг за всю историю компании накопилось немало. Стеллажи стояли ровными рядами, документы на них были идеально рассортированы. Мечта делопроизводителя, а не архив! Копаться в нём — сплошное удовольствие. Боюсь представить, сколько сил сюда было вложено.

Мне было интересно абсолютно всё, поэтому и проторчали мы там не менее двух часов. Амелия надо мной посмеивалась, но не мешала, позволяя утолять неуёмное любопытство.

Вернувшись в приёмную, мы вновь сели за компьютер. Моя куратор обозначила ключевые моменты. Остальное мне предстояло усвоить самостоятельно — в процессе работы.

— Так, вот ещё что, — Амели вручила мне ежедневник. — Здесь собраны все мои практические наработки. Будешь использовать записи в качестве шпаргалки — быстрее втянешься. По поводу твоих обязанностей: конференции, совещания и тому подобное планируешь и организовываешь ты. Сопровождаешь отца на встречах и присутствуешь при подписании различных бумажек с клиентами и партнёрами по бизнесу, если возникнет необходимость. Как личный помощник, ты должна в буквальном смысле стать тенью моего отца.

— Поняла, — именно такой нагрузки мне и не хватало. И развитый мной за время учёбы навык многозадачности пригодится. — А что насчёт командировок?

— Могут быть, но нечасто, — потянувшись, Амелия направилась к кухонной зоне, чтобы заправиться кофе. — У тебя, кстати, загранпаспорт есть?

— Есть, а что? — обхватила ладонями чашку, от которой поднималась струйка ароматного пара.

— В другие страны командировки тоже предусматриваются, — мои вскинутые брови заставили её усмехнуться. — Да-да, я пару раз в Париж с отцом летала.

— А нет варианта как-то откосить? — от единственной пришедшей в голову формулировки я поморщилась. Амелия же недоуменно нахмурилась:

— Почему?

— Не знаю. Просто по работе я никогда никуда не ездила, — отхлебнула горький напиток.

— Значит, пришло время начать, — усевшись обратно, девушка мечтательно произнесла: — На самом деле это круто. Занимаешься привычной работой, но бонусом получаешь возможность повидать мир. Причём без каких-либо личных расходов — все траты компания берёт на себя. Грех от такого отказываться!

— То есть отказаться всё-таки можно, — аккуратно заключила я, но, напоровшись на воинственный взгляд шатенки, вмиг сдулась. — Ну нельзя так нельзя.

Допив кофе, мы принялись составлять для меня расписание. Увлеклись настолько, что, поглощённые обсуждением, пропустили появление в приёмной Ромы. Потому едва не подпрыгнули, когда наш разговор бесцеремонно перебили презрительным:

— Новенькая, а тебя не учили, что при входе начальства нужно вставать или хотя бы здороваться?

Глава 26.

От неожиданности я оторопела. По инерции хотела вскочить и вытянуться в струнку, но меня остановила Амелия. Её ладонь с нажимом опустилась на моё плечо; нахмурившись, девушка решительно выпрямилась:

— А чего это ты раскомандовался, Ромочка? — с вызовом сложив руки на груди, сузила глаза она. — Руководство у Алины только одно, и ты им не являешься. Следовательно, и вставать, когда ты заходишь, она не обязана. К тому же в регламенте подобного правила не прописано, и мы здоровались с тобой ещё утром. Так что угомонись в конце концов и перестань выставлять себя неотёсанным мужланом в первый рабочий день нового перспективного сотрудника! Понимаю: особого уважения к девушкам ты не питаешь, но хотя бы мне можно было сделать исключение и не устраивать сцен.

Фразеологизм «не в своей тарелке» сейчас невероятно точно подходил к описанию моего состояния. Казалось, я стала невольным свидетелем ссоры возлюбленных. Неловкость зашкаливала, окутав меня плотным коконом...

Между тем, очевидно, не обращая никакого внимания на моё замешательство и в целом присутствие, Амели продолжала с пылом отчитывать мужчину:

— Ты здесь без году неделя, а мне уже противно от твоих высокомерных взглядов и отвратительного поведения. Не ожидала от тебя такого! — и столько разочарования сквозило в её голосе, что даже меня окатило стыдом. Однако Рома, похоже, был сделан из другого теста:

— Амелия! — пропустив мимо ушей нотацию шатенки, рявкнул он предупреждающе и шагнул к нам с явным намерением придушить, на что девушка в отчаянии всплеснула руками.

— С тобой невозможно разговаривать! — и насупилась, буркнув: — И вообще... Тебя отец ждет.

— Я в курсе, как раз к нему и пришел, — на порядок спокойнее отозвался мужчина. На меня при этом старался не смотреть.

— Вот и прекрасно! Иди куда шел и, будь добр, без своих обычных закидонов! — она махнула на кабинет отца и, дождавшись, пока Рома отойдёт, добавила тише, ни к кому конкретно не обращаясь: — Чего прицепился, спрашивается?..

Рома никак не ответил. Лишь когда он скрылся за дверью кабинета Лермана, я выдохнула с облегчением и отважилась шепнуть:

— А кто это?

Амелия несколько минут молча прожигала дверь взглядом, будто хотела испепелить мужчину через неё. Потом тяжело вздохнула и перевела на меня глаза.

— Это? — она прикусила губу, глянув на наручные часы, и свела к переносице аккуратные брови, задумавшись. А затем внезапно потянулась к телефону, стоящему на столе, нажала на кнопку и наигранно бодро поинтересовалась: — Пап, мы с Алиной сходим пообедать?

— Идите, — прозвучал короткий ответ из динамика — тоном, как и прежде, доброжелательным. Значит, Рома решил испортить настроение только нам. Странно. И тревожит его избирательность не только меня, но и Амелию, судя по её напряженному лицу.

— Тут есть одна неплохая кафешка, — натянуто улыбнулась девушка, пытаясь разрядить обстановку. — Пойдем перекусим, и я тебе расскажу кое-что, чтобы ты не воспринимала высказывания Ромы близко к сердцу, хорошо?

Мне не оставалось ничего, кроме как согласиться. Да и желудок уже подавал недвусмысленные сигналы. Мы спустились на три этажа вниз и устроились в уютном ресторанчике, в котором, даже несмотря на обеденный перерыв, было совсем немноголюдно. Столик выбрали в отдалении от остальных, чтобы никто не мешал. Мы сделали заказ. Пока он готовился, нам принесли по стакану воды. Амелия тут же отпила немного и раскаянно промолвила:

— Алин, ты извини, что так получилось, ещё и в твой первый день. Мне действительно очень стыдно, что Рома тебе нагрубил. Пожалуйста, не принимай это на свой счет — он со всеми девушками так себя ведет. Иначе попросту не умеет, — она неловко дёрнула плечами.

— Тебе не за что извиняться, Амелия, — заверила я. — Не ты же мне хамила.

— Да, но я знаю Рому как облупленного. Он, даже если виноват, извиняться не будет, — Амели сокрушенно мотнула головой, не в силах подобрать подходящих слов. И это меня удивило, поскольку десятью минутами ранее она дала Роману достойный отпор. Такая бойкая девушка — и не может чётко сформулировать мысль? — Хотя должен.

Я уставилась на Амелию в немом вопросе, видя, что она не может набраться смелости сообщить мне нечто важное. Наконец, она собралась с духом и выпалила скороговоркой:

— Рома — гордость моей семьи. И мой старший брат.

— Брат? — недоверчиво переспросила, хотя это и было излишним: когда впервые увидела Рому, я сразу заметила ощутимое сходство мужчины с уже знакомым мне тогда Александром Тимофеевичем. — У вас совершенно разные характеры.

— О да, это точно, — усмехнулась Амелия, откидывая волосы за спину и наклоняясь ко мне ближе. — На самом деле Рома не всегда был таким. За его колючками кроется боль. В нашей семье стряслась беда, из-за которой брат замкнулся, отгородившись от окружающих, а отец помешался на работе. Она на обоих сильно повлияла. Просто один выбрал загрузить мозг делами, а другой — быть циничным.

— Что произошло? — мной овладело жгучее любопытство. Я же ещё в отеле догадывалась, что за мудростью Лермана стоит какая-то драма. Он говорил так, будто прочувствовал предательство на собственной шкуре. Неужто попала в точку?.. И тут я одёрнула себя: — Если мой вопрос, конечно, уместен. Это ведь личное, поэтому я пойму, если ты мне не ответишь.

На карамельных губах Амелии появилась ухмылка.

— Ну, раз мой братишка тебе нахамил, то тебя наша семейная тайна касается напрямую, — она проводила глазами прошедшего мимо официанта. — К сожалению. И я не могу оставить всё как есть. Каким бы Рома ни был, он мой брат, и я бы не хотела, чтобы у тебя сложилось о нём нелестное мнение.

— Я и не собиралась никакого мнения о нем составлять, а уж тем более нелестного, — заливаясь краской, соврала я. Разумеется, мне не понравилось то, как мужчина со мной обошёлся. Пусть он сын хозяина компании, в которой я теперь работаю, но это не наделяет его правом командовать мной или помыкать. Однако расстраивать Амелию ещё больше было бы верхом бесчеловечности, так что я как можно убедительнее сказала: — Просто его агрессия застала меня врасплох. Повода-то я не давала.

— Роме и не нужно его давать, — недовольно протянула Амелия. — А вообще, ему не следует общаться в подобной манере ни с кем из сотрудников. Поэтому, если вдруг такое повторится, не бойся осаживать моего зарвавшегося братца!

— Надеюсь, не повторится, — иначе долго я не протяну — добавила мысленно. — Да и каким образом я буду отражать его нападки? Он ведь сын моего начальника.

— И что? — удивленно захлопала ресницами Амелия; в ответ я иронично вскинула бровь. — Окей, будь по-твоему. Но, по сути, тут Рома никто, соответственно, ты можешь не переживать по этому поводу и смело ставить его на место.

— Как это «никто»? — я окончательно запуталась. Сын Лермана не обладает никакими полномочиями в отцовской компании?

— А вот так. — Амелия развела руками и на мой озадаченный взгляд пояснила: — Рома не работает здесь — у него своя фирма в Москве. Кстати, сегодня он прилетел оттуда, чтобы провернуть какую-то совместную сделку с папой.

— Понятно, — полученная информация не укладывалась в моей голове — если честно, я бы никогда не подумала, что мужчина столь молодого возраста возглавляет собственную компанию. — А не возникает путаницы с фамилией? Или Рома не Лерман? Или у него иная сфера деятельности?

— Лерман, конечно. И путаница не редкость, ты права. Но Ромка с папой всё так устроили, что по бумагам контора в Москве является филиалом нашей компании. А по факту брат шёл к успеху своими силами — без помощи отца. Поэтому у нас он только гость, не более.

— Ясно. Но у меня всё равно не получится как у тебя. Где родная сестра и где чужая девица? К тому же я не такая бесстрашная...

— Позволишь ему ноги о себя вытирать? — прищурившись, поинтересовалась девушка.

— Не позволю, но вряд ли он будет меня слушать, — справедливо парировала я.

К нашему столику подошла официантка с подносом, и мы прервались на обед. Готовили в заведении вкусно, что подняло мне настроение. Но даже это не смогло отвлечь от мыслей о Лермане-младшем:

— А почему твой брат решил уехать?

— Не мог находиться в этом городе, — допив чай, Амелия отставила чашку в сторону. — Всё из-за нашей матери, — она вновь подалась вперёд, понизив голос до едва различимого шёпота. — Я поделюсь с тобой нашим секретом лишь потому, что ты, в силу своих обязанностей, будешь часто пересекаться с Ромой, а значит, должна быть готова к его заскокам. — Амелия воровато оглянулась, будто боялась, что брат может прятаться где-то рядом, и сбивчиво продолжила: — Ромка ненавидит женщин, потому что главная женщина в его жизни разбила ему сердце. Это случилось давно, но след остался глубокий, — шатенка грустно улыбнулась; в глазах её блеснули слезы. — Мама бросила нас и укатила куда-то с богатым любовником, променяв на него семью.

Глава 27.

— Это… ужасно, — выдавила я, не находя других слов.

— Да, но самое ужасное не это, — опершись о стол локтем, Амелия подперла ладонью подбородок и отвернулась. В её речи тонко прорезалась надтреснутость: — Мы с Ромой до последнего не подозревали, что у мамы кто-то есть. А вот отцу было известно о её похождениях изначально, — по побледневшей щеке покатилась слезинка. — Он знал и ничего не говорил нам. Потому что наши чувства для него всегда были превыше всего. Папа понимал, что дети должны расти в полной семье, что им нужна мама. Пусть даже такая, — девушка зло усмехнулась. — Папа безумно её любил, а она всю их супружескую жизнь по мужикам бегала. Да, я могла бы оправдать её неверность тем, что брак был по расчету, но у матери была возможность отказать отцу. Однако она не отказала — захотела роскоши и получила её. А папа мучился, терпел её бесчисленные измены, чтобы не травмировать нас. Мы были его спасением.

— Но в итоге они всё-таки разошлись? — От её исповеди у меня кольнуло в груди.

Я была уверена, что Александр Тимофеевич никогда бы добровольно не причинил своим детям боль. Отчего же всё вышло иначе?

— Мать вынудила, — пряча лицо за занавесью кудрявых волос, с горечью ответила Амелия. На столик закапали солёные капли. — Ромке тогда было шестнадцать, мне — семь. В тот злополучный день я была на занятиях в школе, а Ромка решил прогулять уроки. Пришел домой и увидел, как мама собирает вещи, — она шмыгнула носом, судорожно вздохнув, и я, не выдержав, пересела на диванчик с её стороны и крепко обняла, выражая всем своим существом поддержку. — Она ему всё и высказала. Что отца нашего не любила никогда, что нас родила исключительно потому, что отец детей хотел. Что мы ей всю жизнь сгубили и что она с радостью уходит к другому. А Ромка ведь подростком был — сложный возраст, особенно для мальчика. Ума не приложу, как бы я отреагировала, если бы услышала то, что ему пришлось выслушать. Брат же разозлился, разорвал все фотографии, на которых она была запечатлена, и заперся в комнате. Отцу пришлось выбивать дверь, чтобы его вытащить. Ромка поначалу долго молчал, а потом отец не придумал ничего лучше, чем отправить его учиться в Англию. И, признаться, переезд действительно помог ему восстановиться, но женщин он с тех пор презирает. Неосознанно, скорее рефлекторно.

— А как же ты? — спросила я сочувственно, наблюдая за тем, как Амелия вытирает салфеткой мокрые щеки.

— Я узнала правду позже. Отец не хотел, чтобы я переживала, поэтому на мой вопрос «Где мама?» солгал, сославшись на внезапно возникшие у неё неотложные дела за границей. Будучи маленькой, я не могла взять в толк, почему брат внезапно от меня отдалился и начал избегать, почему мама уехала, не обняв меня на прощание, и почему отец постоянно грустит, — Амели говорила с такой щемящей тоской, что у меня сжалось сердце. Страшно представить, через что судьба заставила пройти её семью. Меня поражало и восхищало, как она не сломалась, стойко преодолела подножку судьбы, став сильной и жизнерадостной — несмотря ни на что. — Когда мне открыли глаза, не было времени осознать суровую реальность... Мне пришлось резко повзрослеть — потому что впавшему в депрессию отцу требовалась забота. Наследник сослан в Англию, а дочь каждой черточкой и жестом напоминает любимую женщину, которая предавала его раз за разом, отравляя его бескорыстную и чистую любовь, и в конце концов просто-напросто бросила, наплевав на всё. Папе было хуже, чем нам, поэтому мы сплотились, пытаясь превозмочь общую потерю, опирались, цеплялись друг за друга, чтобы не сойти с ума. Именно потеря матери сблизила меня с папой. Как сейчас помню наши задушевные разговоры... Они помогли понять, что и без мамы мы справимся. А потом вернулся Ромка, и пришлось заново выстраивать отношения с ним, — она издала смешок. — Но я быстро нашла к нему подход. Так сказать, научилась взаимодействовать с обновленной версией брата. — Воспоминания прошлого отражались в её затуманившемся взгляде. — Понимаешь, Алина, с ним надо пожёстче. Лишь тогда до него доходит, как он бывает не прав.

— Подзатыльник тоже может вправить мозги, — хихикнула я, чтобы сбить флёр печали и разочарования, нависший над нами свинцовой тучей. Банальное «Мне жаль» ничего не изменит, наоборот, только усугубит её состояние. Амелия всё ещё болезненно откликается на тему матери. Оно и понятно: удар пришёл не от какой-нибудь родственницы или близкой подруги — а от той, что подарила жизнь.

— Точно! — Амелия высвободилась и слегка отстранилась, заглядывая мне в глаза. — Спасибо, что выслушала. Надеюсь, теперь ты отнесёшься с пониманием к выходкам Ромы. Я, конечно, поговорю с ним и отца попрошу, чтобы повлиял на него как-то. Но, зная нашу семью, уверена: пользы от этого будет мало. Ромка упрям как осёл. Его нереально склонить к отличной от его точке зрения — иначе я бы переубедила его раньше. Но тут и подзатыльник не всегда срабатывает, так что не могу тебя заверить, что мои усилия принесут какие-то плоды.

— Я всё понимаю. Если твой брат будет перегибать палку, молчать не буду.

Чего и стоило ожидать от Амелии, она улыбнулась и одобрительно покивала:

— Правильная позиция. Может, хоть у тебя получится перевоспитать моего невыносимого братца. Поскольку работник ты новый и независимый, рычагов давления у него на тебя ещё не появилось. А вот ты отныне в компании значимая особа. Пользуйся своим положением...

— Не торопись, Амели. Испытательный срок никто не отменял, — с напускной строгостью притормозила её я. Но девушка не восприняла мои слова всерьёз, легкомысленно отмахнувшись.

— Испытательный срок — пустяк и формальность. Я уверена, что ты со всем справишься. — Подмигнула и веско дополнила: — К тому же у тебя есть я. Со мной ты здесь не пропадёшь.

— Ох, вот в этом я не сомневаюсь, — прыснула со смеху я. Амелия действительно никому не даст меня в обиду, даже собственному брату. А пока бояться мне стоит только его.

— Ну раз сомнений нет — выдвигаемся! У нас ещё много работы, — и, бодро хлопнув себя по бёдрам, моя наставница решительно встала.

Глава 28.

Вернувшись в офис, я заняла уже привычное место за столом секретаря. Амелия же подошла к кабинету отца и приглушённо известила:

— Схожу на разведку.

Я качнула головой в знак согласия и вернулась к изучению ежедневника Амели — своеобразного личного планера, где она по минутам расписывала каждое своё действие. Крайне удобно и эффективно. Я даже сделала в этом блокноте несколько заметок на будущее — на всякий случай, чтобы ничего не упустить.

— Всё хорошо, — Амелия бесшумно вышла из кабинета отца, и я опять дёрнулась от неожиданности. — Ромка уже куда-то умотал, так что о нём не беспокойся, — она присела на край моего стола, закинув ногу на ногу. — С папой я поговорила — обещал попробовать вразумить его. Короче, можно выдохнуть и полностью погрузиться в работу.

Этим мы и занялись. И просидели до позднего вечера. Я была настолько погружена в бумаги, что потеряла счёт времени. А ещё пропустила тот момент, когда сел мобильный. Даже родителей предупредить не успела, что припозднюсь. Надеюсь, мама сильно беспокоиться не будет. Я ведь и утром никому не сказала, куда собираюсь. Выпорхнула из дома на радостях...

— Так. Думаю, на сегодня мы с тобой можем закончить, — Амелия поднялась, переставила кресло для посетителей на место и потянулась. — Ох, господи, столько дел, — простонала она, а я усмехнулась, пряча телефон в карман сарафана. — Завтра меня не будет. У отца назначено три встречи, которые я перекладываю на тебя. Они не особо важные, поэтому твое сопровождение, наверное, не понадобится. Но обязательно позвони и уточни, остаётся ли в силе договорённость. И не забудь напомнить о ней отцу. А то он с этими бесконечными контрактами и переговорами вполне может запамятовать. В общем, сложностей возникнуть не должно. Но, если что, мой номер у тебя есть — позвонишь.