Там, где падают звезды

Лида провела кончиками пальцев вдоль линии коротких волос на виске, будто заправляя выбившийся локон.

– Нет, – коротко ответила она.

Надя ощутила, как между ними словно выросла невидимая стена. Не то чтобы она рассчитывала на откровенность после того, как вручила девушке банан и апельсин, просто они были близкого возраста и могли бы поговорить о чем-нибудь отвлеченном... Однако беседа явно не клеилась.

– Вы видели этого гуру? – сделала последнюю попытку Надя.

– Видела.

– И как он вам?

Лида пожала плечами:

– Ничего примечательного.

– Его адептки наверняка другого мнения. Может, он владеет гипнозом?

Лида в упор посмотрела на Надю, а потом непонимающе нахмурилась.

– Кто владеет гипнозом?

– Гуру, – в свою очередь опешила Надя. – Я, кстати, слышала об одном деле, так там муж таким образом воздействовал на жену.

– А, чтобы завладеть ее бизнесом и средствами? – без особого интереса предположила Лида.

– И это тоже. Но как он сам говорил, все это было от большой любви. Люди иногда совершают ужасные вещи, когда любят! Вот я сейчас одну книгу читаю, так там...

– Если совершают ужасное, то это не из-за любви, – быстро проговорила девушка. – И еще: в книгах, конечно, многое можно прочитать, но в жизни все куда страшнее. Ладно, вы извините, мне еще надо кое-что сделать. Алла Сергеевна просила.

– А семинар уже начался? Можно мне хоть одним глазком на него глянуть? – взмолилась Надя.

– Не боитесь, что вас гипнозом случайно заденет? Сегодня, кстати, сериал новый начинается по первому каналу. Исторический.

– Нет, я телевизор не смотрю. Предпочитаю жизненные истории.

– Ну, тогда не стану мешать, – хмыкнула Лида. – Они в малой гостиной, это справа по коридору.

– Спасибо!

Надя направилась в нужном направлении и, когда оказалась перед дверью, попробовала ее открыть. Однако дверь была заперта изнутри, и она с трудом удержалась от того, чтобы пнуть ее от разочарования и досады. До нее доносились заунывные рулады какой-то медитативной мелодии.

– Ну вот, даже счастье строго по прейскуранту и по записи. Для особо избранных, – пробурчала она и отправилась в свой номер.

Когда она шла по коридору, то услышала какое-то бормотание. Покрутив головой, Надя подошла к одной из дверей, откуда, как ей показалось, доносились звуки, и прижалась к ней щекой.

– Этого не может быть... этого не может быть! – узнала она голос Федора Степановича. Затем раздались шаги. Они приближались, и Надя торопливо засеменила прочь.

Толкнув свою дверь, она шагнула в темноту и прикрыла ее за собой, оставив узкую щель.

Золотарев стремительно удалялся по коридору к лестнице. Недолго думая, Надя вышла и вернулась к чужому номеру. Подергав за ручку, убедилась, что и эта дверь заперта.

– Да что же это такое! – сердито пробормотала она. – Ну не сериал же мне смотреть, в самом деле!

Глава 9

"...Накануне моего отъезда Алик напоил меня, сказав, что так и поступают друзья. Пьют, закусывают и разговаривают обо всем. А потом ищут приключений. Я хохотал как безумный. Алик Бобовкин всегда умел рассмешить. И вообще, пожалуй, он единственный, кто воспринимал меня всерьез.

После безудержного смеха я впал в глубокую печаль, оттого что так ничего и предпринял. Мы с Аликом пошли в ДК, а потом я потерял его в толпе и вышел на воздух, чтобы проветриться. Меня знатно корежило и мутило от выпитого...

...На улице, в слабом свете фонаря я вдруг увидел ее... она подошла и взяла меня за руку...

– Пойдем...

И я пошел..."

Надя перелистнула страницу и прислушалась. Раздались приглушенные женские голоса и смех. Глянув на часы, Надя хмыкнула, двенадцатый час! Похоже, участницы семинара расходились по своим номерам. Интересно, в чьем номере был Золотарев? И что его так удивило?

Надя слезла с кровати и подошла к двери. Приоткрыв ее, посмотрела в щелку.

Две молодые женщины стояли в коридоре и разговаривали с кем-то, стоявшим на пороге номера. Дверь открывалась наружу, и Надя не могла разглядеть того, кому они улыбались и перед кем исполняли извечный невербальный танец желания.

"Определенно, мужчина, – решила Надя. – И я даже догадываюсь, кто. Этот их гуру, на которого они молятся. Неужели он пригласит их к себе в номер, а потом в постель?"

Стараясь не думать о дальнейших вариантах развития событий, она вернулась в кровать.

"...я не мог поверить, что все это происходит со мной на самом деле... Я был откровенно пьян и влюблен... В голове шумело, перед глазами все плыло... Я что-то говорил, о чем забывал уже в следующую минуту...

Сарай во дворе их дома... чужие запахи... ее запах..."

Надя испытывала странную смесь любопытства, смущения и отторжения, но не могла оторваться от чтения. Ей давно пора было спать, но она никак не могла себя заставить отложить книгу.

Хлопнула дверь. Затем другая, рядом с ее номером.

За окном вдруг резко подуло, так, что дрогнула рама. Надя пододвинула ночник поближе и поправила подушку за спиной.

"...все было как во сне, и это правда. Спроси меня сейчас, что я чувствовал, я не отвечу. Все смешалось вокруг и во мне в один горячий сияющий ком...

О как прекрасны метафоры, но на самом деле, после сумасшедшей яркости всегда приходит тьма...

Я очнулся от слепящего света, бившего прямо в глаза... Я был один и не сразу понял, где я и что со мной...

...мои руки были чем-то испачканы. Запах... я пытался вспомнить, но ужас, объявший меня, поглотил без остатка любые мысли и предположения...

Ее дом горел. Нет, он полыхал!..

...на четвереньках я полз мимо него и скулил, словно раненый пес...

...мои руки пахли бензином... моя одежда впитала этот запах...

...скатившись в овраг, я замер и лежал так какое-то время, пока меня не стало рвать...

...домой... я хотел домой, чтобы спрятаться там и прийти в себя...

...я не мог! Нет, я не мог! Но что если..."

Надя натянула одеяло до самого подбородка и снова посмотрела на темное окно. Ветер только усиливался.

"...я разделся прямо на улице, за домом, и в одних трусах вошел внутрь. В горле першило, руки и ноги тряслись. В комнате матери горел свет, но было тихо. Кажется, она спала. Я проскользнул в ванную и встал под душ, чтобы согреться. Потом сунул одежду в стиральную машину и насыпал порошка. Знал, что мать будет ругаться, но я уже придумал, что скажу ей. Упал, испачкался, но эти вещи я хочу взять с собой... Она поверит...

Слезы текли по моим щекам, сердце билось о ребра, и я желал только одного – чтобы оно совсем перестало биться..."

– Но ты же этого не делал, правда? – пробормотала Надя и перевернула страницу.

***

Спала она плохо. В сознании то и дело вспыхивали картины из книги. И сама Надя словно была там и видела все своими глазами. К утру ветер утих, сквозь мысленный туман она поняла это так отчетливо, будто стояла у окна. Сразу стало легче. Зрительный хаос прекратился и вместо него наступила чернота, на которой вдруг зажглись маленькие голубые точки звезд...

...Проморгавшись, Надя зевнула. Наступило утро и довольно хмурое.

– Надо прекращать эти ночные посиделки. Хотя бы до момента, когда рожу. Можно ли выспаться впрок? – задала она себе вопрос, на который и так знала ответ: нет.

Рассматривая себя в зеркале, Надя вставала то одним боком, то другим, и отражение ей нравилось.

– Прости меня, малыш! Надеюсь, ты спал хорошо, а вся эта гадость была только у меня в голове.

Высушив волосы и побродив по номеру, искоса поглядывая на книгу, Надя решила пристать к кому-нибудь из вчерашних "кур" и поспрашивать ее или их о семинаре. Наверняка им нужна "свежая кровь" в их "счастливые" ряды, а ей хоть какое-то развлечение.

Но когда она спустилась вниз, то сразу поняла, что случилось что-то из ряда вон. Ее обогнала одна из дамочек, на ходу натягивая свитер, и вид у нее был такой, будто за ней гнались черти.

– А что случилось? – крикнула Надя.

Женщина остановилась. Лицо ее перекосилось и стало серо-зеленого цвета.

– А вы не знаете?! Федосевич умер!

– Да вы что? А кто это?

Женщина глянула на нее влажными покрасневшими глазами, а затем прикрыла их дрожащей ладонью в трагическом жесте.

– Он гений! Господи, какой ужас!..

Конечно, смерть, особенно безвременная, это ужас, подумала Надя. Или ужас заключается в том, что она понятия не имеет, кто такой этот почивший Федосевич?

– А что с ним произошло?

Женщина отмахнулась и быстро зашагала прочь. Хлопнули входные двери. Надя огляделась. В гостиничном холле она осталась одна. Через окно заметила, что сотрудники и гости направляются через парк в сторону реки, и тогда она решительно вернулась в свой номер, оделась и торопливо засеменила туда, куда стекалась толпа.

– Федосевич, – повторяла она. – Уж не гуру ли?!

Люди стояли вдоль обрыва и смотрели вниз. Надя поискала глазами Аллу Сергеевну, и, заметив кутавшуюся в меховой полушубок женщину, подошла к ней.

– Надежда Николаевна, ну, зачем вы пришли! В вашем положении…

– Что случилось? – Надя вытянула шею и пригляделась к снующим на берегу оперативникам. – Говорят, Федосевич умер?

Тело, уже прикрытое одноразовой простыней, лежало внизу, Надя смогла разглядеть только торчавшие носы ботинок. Высота была не такой уж большой, но ведь и упасть можно по-разному. Сколько угодно случаев, когда люди ломали шею в собственной душевой.

– Оступился? – предположила она.

Алла Сергеевна пожала плечами и поежилась от порыва пронизывающего ветра.

– Так это и есть этот гуру? А вы видели, как он уходил сегодня из гостиницы? – не отставала Надя.

– Нет, не видела. Пойдемте, Надежда Николаевна, – потянула ее за рукав Алла Сергеевна. – Жутко на все это смотреть. Ох, не так я себе представляла рекламу нашего заведения…

Придерживая друг друга под локоть, они направились к гостинице, когда навстречу им выехал автомобиль. Машина проехала мимо и остановилась в нескольких метрах позади.

– Сюда! Сюда! – кричал оперативник, размахивая руками.

– Ну, вот и местное начальство пожаловало… – вздохнула Алла Сергеевна. – Замучают теперь допросами.

– Что вы так сразу? Может, и нет. Если произошел несчастный случай, то допросят и уедут, – возразила Надя.

Из машины вылезли трое мужчин, и Надя ахнула, узнав одного из них.

– Не может быть…

– Вы что-то сказали?

Надя покачала головой и почувствовала, как затрепетало в груди.

– Игорь Иванович, мы тут не задержимся. Глянем по-быстрому и вернемся. Вроде как ничего серьезного…

Надя задержала дыхание. Алла Сергеевна тянула ее вперед, но она застыла, не в силах отвести глаз от Серебрякова.

Наконец он повернулся в их сторону и мазнул по ним быстрым взглядом.

«Не узнал?!» – опешила Надя.

– Нам еще опрашивать свидетелей, – сказал Серебряков. – Вон их тут сколько, – кивнул он, указывая на Надю и Аллу Сергеевну.

– Опросим, конечно! Хотя смысла я в этом не вижу. Оступился, бывает.

– Дождемся результатов экспертизы, – ответил Серебряков и поднял ворот куртки.

– Так да, разумеется. Кто ж знал, что так получится? И ведь именно тогда, когда вы… Да он и сам поди не догадывался! – хмыкнул мужчина.

– Да уж, – хмуро пробурчал Серебряков. – Ладно, давайте посмотрим, что там и как. И пусть территорию очистят, а то народу набежало как на рынке. – Он снова глянул на Надю и, кашлянув, стиснул челюсти.

А Надя закусила губу и засунула поглубже руки в карманы. Как там в их первую встречу сказал Серебряков: «Если бы Залесский не предупредил, что вы своеобразный человек, прошел бы мимо…»

– Вот и прошел…

– Вы что-то сказали? – сжала ее ладонь Алла Сергеевна.

– Нет. Пойдемте...

Надя зашагала к гостинице. Несколько раз она оборачивалась в смутной надежде, что Серебряков окликнет ее, но этого не случилось.

Глава 10

– А я вам ответственно заявляю, Игорь Иванович, что у нас тут лет десять уж как ничего криминального не происходило! Живем как у Христа за пазухой. Люди хорошие, тихие! Случайность это, помяните мое слово! – крякнул участковый Пуговкин.

– Я понимаю, Егор Палыч, но буду смотреть, проверять. Криминогенная обстановка, она, знаете ли, от многих факторов зависит. И в тихом омуте всякое-разное случается. Вы уж простите меня, но ваша уверенность меня некоторым образом удивляет.

– Да кабы я знал, что так обернется-то! – развел руками тот. – У меня же выслуга, а тут такое!

– Да что вы в самом деле! – одернул его Игорь. – Я понимаю, статистика, все дела. Но ведь и вы, извините, не господь бог! А вас послушать, так без вашего соизволения тут и муха не пролетит!

– Черт бы этого Федосевича побрал! И принесла ведь его нелегкая именно к нам в Веригино! Ведь тихое же место, ну! Ничего особенного! Мы тут скрепно живем, по совести!

– Ну вот и проверим все по уму. Скрепно.

Краем глаза Игорь следил за удалявшейся по тропе женской фигурой и, чтобы скрыть боль и досаду, разговаривал нарочито жестким, сухим тоном.

Он увидел Чарушину сразу, как только "Нива" участкового Пуговкина въехала на холм. Увидел и сразу же потерялся под шквалом нахлынувших чувств. В висках застучало от прилившей крови, и сердце, будь оно неладно, подскочило к самому горлу.

– Так-то можно было и по берегу проехать, но грязь, сами понимаете. Развезло. Вот приморозит, милое дело будет! Но вы не переживайте, там спуск есть, надо несколько метров пройти. Да вы и сами увидите. У нас ведь тут все по-простому: нас в поселковом отделе всего трое. Правда еще народная дружина есть, да... – не унимался Пуговкин.

– Дружина? – вскинул брови Игорь. – Дружина – это, конечно, сильно. Может, у вас потому и тихо, что вы тут сами за порядком следите? – Игорь стал осторожно спускаться, но ноги предательски скользили по траве.

Двое его сотрудников делали свое дело, и он, откинув простыню, посмотрел на погибшего. Затем тем же макаром поднялся наверх. Участковый все это время разглагольствовал, совершенно не смущаясь хмурого взгляда Серебрякова.

– Так и есть, Игорь Иванович! Это вы точно заметили! Кто если не мы? Нет, оно, конечно, случается, драка или мордобитие, но все мирным путем потом решается. И опять же, – хитро прищурился Пуговкин, – кто виноват в девяносто девяти процентах в подобных ситуациях?

– Кто? – нахмурился Игорь, отряхивая руки. – Водка? Кстати, по статистике восемьдесят процентов бытовых преступлений и семьдесят пять процентов суицидов совершается в состоянии алкогольного опьянения.

– Да что эта ваша статистика понимает! – воскликнул Пуговкин. – Бабы! Тьфу, женщины! Я вам точно говорю, и не только я. Великие умы давно доказали: шерше, понимаешь, ля фам! Ищите, значит, ба... женщину!

– То есть вы все-таки предполагаете, что смерть Федосевича могла быть вызвана не несчастным случаем? – уточнил Игорь. – Женщин здесь, как вы сами изволите видеть, более чем достаточно.

– Э... вы меня не путайте, Игорь Иванович! У вас, может, и есть какие подозрения, а я так скажу: мог оступиться человек и шею себе сломать! К тому же пахнет от него спиртосодержащими парами.

– А это вы откуда знаете? Когда успели обнюхать покойника? – усмехнулся Игорь.

– Я не успел, вы же сами знаете! Я ведь вас встречал. А Васильич, тот, из рыбаков, когда его нашел, естественным образом амбре уловил!

– Так, хватит с меня этих ваших рыбачьих баек! Экспертиза покажет. И, кстати, где эти ваши рыбаки?

– Так я их домой отправил.

– В смысле?! – выпучил глаза Игорь.

– Так ведь рыбу-то надо свезти? Попортится ведь! Да вы не волнуйтесь, они скоренько приедут.

– Дурдом...

Пуговкин потоптался на месте и снова тяжело вздохнул:

– Эх, ну как же это его угораздило-то? На вверенном мне участке! Что б его, этого Федосевича...Чего он вообще сюда поперся? Главное, рыбаки наши к берегу приплыли с ночной, а он лежит. Теплый еще. Наши-то промерзли, а он, значит, еще нет... Вам бы на часок пораньше приехать, Игорь Иванович! И взяли бы его... тепленьким-то...

– Как ордер получил, так и приехал!

– Да, оказия случилась... Вот если бы вы чуток пораньше-то, глядишь и...

Игорь отмахнулся и зашагал к машине.

– В усадьбу сразу или как? – окликнул его Пуговкин.

– В усадьбу. Только знаете, Егор Палыч, вы поезжайте. Оборудуйте там место для допроса, а я пешком пройдусь. Не заблужусь?

– Да не! Вон же она, усадьба-то! – указал Пуговкин. – Больше здесь ничего и нет. И вообще, помяните мое слово, сам он свалился, а мы людей зря потревожим. Ведь потревожим, а, Игорь Иванович? – с надеждой в голосе сказал участковый.

Игорь Серебряков сунул руки в карманы и исподлобья оглядел плотного румяного участкового.

– Все будем делать так, как положено по уставу! – припечатал он.

– Ясно. Ну, я тогда поехал. Серега! – крикнул он молодому парню, младшему лейтенанту, который с детским любопытством взирал на происходящее. – За мной шуруй! В "Ярославну" помчали, пока свидетели не разбежались!

Женщины, а их было не меньше десяти, зареванные, со вспухшими носами, сбились в кучки и взирали ошалелыми глазами то на берег, то на Серебрякова.

– Прошу всех вернуться в усадьбу! – громко приказал Игорь. – И приготовьте паспорта!

– Погодите, молодой человек!

Игорь увидел мужчину лет пятидесяти, с бородкой, в накинутой на плечи тонкой замшевой куртке.

– Вы кто?

– Владелец усадьбы, Золотарев Федор Степанович. Такое дело... мы в шоке...

– Кто мы?

– Я и супруга. Вы ее видели, она только что ушла с одной из наших постоялиц.

– Возвращайтесь в дом, Федор Степанович. Вы же всех своих гостей знаете.

– Ну... документация у нас в порядке. Там Алла и Лида вам все покажут. У нас все строго, мышь не проскочит... – Он покачал головой и стянул полы куртки на груди.

– Идите, ветрено, – посоветовал Игорь.

– Я с вами тогда? Вдруг вопросы какие...

– Вопросы будут, даже не сомневайтесь. Я пока осмотрюсь.

– Понял...

Золотарев зашагал к усадьбе, а Игорь открыл дверь "Нивы" и достал портфель. С каждым шагом по утоптанной влажной от ночной изморози тропе его волнение только усиливалось. Возможно, ему следовало дождаться, когда тело погибшего Федосевича погрузят в машину и увезут, но Игорь знал, что все и так будет сделано по правилам, которым он и сам следовал беспрекословно. Но сейчас перед его глазами все еще стояло лицо женщины, у которой были свои правила и свой взгляд на вещи. И это ему очень в ней нравилось.

Да что говорить, ему в ней нравилось абсолютно все! За несколько мгновений Игорь Серебряков успел заметить и непослушные темные локоны вокруг бледных скул, и голубоватые тени под глазами.

"Плохо спит? Неважно себя чувствует?" – Мысли метались в его голове, подстегиваемые эффектом неожиданности, который он испытал, увидев ее на дороге.

Все что угодно Игорь Серебряков мог представить, но только не стоявшую рядом с местом обнаружения трупа Надю Чарушину. Он-то думал, что она где-нибудь у моря, там, где осень тепла и благозвучна. Он был уверен в этом и не смел спросить напрямую. Потому что не имел на это никакого права.

"Друг... какой я ей друг? Я не могу быть другом. Мне этого мало. А раз так, то..."

Автомобильный сигнал заставил его отступить. В машине, кроме участкового и его помощника, на заднем сидении уместились четверо женщин. Остальные, кто был одет потеплее, шли позади. Золотарев несколько раз обернулся, прежде чем скрыться из виду за парковыми насаждениями.

"Что я ей скажу? – размышлял Игорь, попутно разглядывая и сам дом, и берег, и парк. Было во всем этом что-то исконно русское, что не встретишь больше нигде. Низкие облака, острый влажный запах большой воды. И раскинувшаяся внизу Волга. – Что же я ей скажу?.. Явно не то, что хочу... Потому что не имею права... Я обещал..."

Игорь скрипнул зубами и прибавил шагу. Обещания надо сдерживать, напомнил он себе.

Глава 11

Все потихоньку собирались в вестибюле. Расстегнув пальто, Надя стояла у окна и смотрела на дорогу, где должны были появиться остальные, включая Серебрякова. Три женщины всхлипывали, обнимая друг друга за плечи. Алла Сергеевна распорядилась, чтобы на столе в ресторане поставили тарелку с бутербродами и включили кофемашину.

– Вы бы перекусили, Надежда Николаевна, – предложила хозяйка. – И сядьте, в ногах правды нет.

– Ничего, я постою, – ответила Надя.

Когда подъехала машина, она задержала дыхание, при виде выходящих из нее людей. Двое мужчин из тех, кого она видела вместе с Игорем, остались курить, женщины зашли в дом. Минут через пять появился Золотарев. Он шел немного расшатанной, но быстрой походкой и, когда оказался внутри, ни слова ни говоря, направился на свою половину дома.

– Федя! – окликнула его Алла Сергеевна, но он даже не оглянулся. Тогда она покачала головой и велела Лиде: – Распечатай заселение по номерам, пожалуйста. Все равно ведь спросят. Феде нельзя волноваться, – объяснила она вполголоса Наде, – сердце барахлит.

Зашумел принтер.

– В связи со случившимся, нам же пересчитают стоимость проживания? – вдруг подала голос одна из женщин. И вопрос ее звучал по-деловому, не особо увязываясь с опухшим лицом и покрасневшим носом.

– В смысле? – не поняла Лида и поискала глазами Аллу Сергеевну. Та в этот момент была в зале ресторана.

– В том смысле, что лично я не собираюсь здесь больше задерживаться!

– Ну, тут уж как пойдет, – вставила свои пять копеек Надя, чем вызвала негодование в кругах "семинаристок".

– Что вы хотите этим сказать? – Женщина наклонилась вперед, буравя Надю тяжелым взглядом.

– Ничего, что бы могло каким-то образом повлиять на случившееся.

– Вот и не лезьте не в свое дело!

"Да, дело не мое, и вообще... – Надя вздрогнула от продолжения собственной мысли, в которой явственно прозвучало: и мужчина тоже не мой..."

И вскоре на дорожке появился Серебряков, как олицетворение не только хмурой осенней погоды, но и повода, по которому он явился в Веригино.

Хлопнула дверь. Женщины подобрались, словно кошки, готовые к броску.

Серебряков остановился, вытер ноги о придверный коврик, а потом огляделся. Заметив Надю, он замер и с видимым трудом отвел глаза, а затем произнес, обращаясь к Лиде:

– Где я могу расположиться, чтобы опросить свидетелей?

– Можно в конференц-зале, – засуетилась Алла Сергеевна. – Там у них, – кивок в сторону женщин, – вчера собрание было.

– Да, отлично, – кивнул Серебряков и перехватил портфель из одной руки в другую. – Мне нужен список всех, кто находился в гостинице со вчерашнего дня.

– Вот, возьмите, пожалуйста, – протянула листок Лида.

– И попить бы, если можно…

– Чай, кофе?

– Воды, пожалуйста.

– Сейчас все сделаем!

С появлением участкового и его помощника в вестибюле сразу стало тесно и шумно. Все заговорили разом. Женщины о том, что они хотят поскорее уехать, Серебряков о соблюдении очередности и важности опроса, а румяный мужчина в форме требовал горячего кофе, чтобы согреться.

Надя наблюдала за Игорем и уже не ощущала ни обиды, ни растерянности. Было заметно, как он, разъясняя женщинам необходимость успокоиться и приготовить документы, словно специально поворачивался к ней боком, но при этом постоянно косился в ее сторону.

"Да ведь он прав! Здесь я такой же гость, как и все остальные. И никто не знает, что мы знакомы. Зачем усложнять?"