Вторая попытка мисс Фэшенворт

Миссис Фэшенворт за последние годы стала заметно слабее здоровьем. Частые недомогания заставляли ее все реже принимать участие в хозяйственных заботах, которые прежде занимали значительную часть ее времени. И именно тогда Диана почти незаметно взяла на себя обязанности матери.

Вскоре стало совершенно естественным, что без совета мисс Фэшенворт на кухне не составляли меню на обед. Слуги приходили к ней за распоряжениями так же спокойно, как прежде обращались к хозяйке дома. Она внимательно следила за садом, выбирая, какие клумбы следует обновить, какие деревья нуждаются в обрезке, а какие дорожки - в ремонте. Даже перестановка мебели в доме происходила лишь с ее позволения. Если мисс Фэшенворт считала, что кресло должно стоять у другого окна, то через час оно уже находилось именно там. При этом она управляла всем с такой спокойной разумностью, что никто не ощущал в ее распоряжениях ни строгости, ни тяжести. Слуги уважали ее. Родители – гордились, а соседи нередко замечали, что из молодой девушки, едва вступившей в свет, мисс Фэшенворт превратилась в настоящую хозяйку большого дома.

Ее дни теперь имели почти неизменный порядок. По утрам она занималась домашними делами: принимала отчеты экономки, просматривала счета, обсуждала с садовником планы на ближайшие недели. После полудня она обычно отправлялась на прогулку. Эти прогулки почти всегда происходили в сопровождении мисс Логслив, которая, несмотря на прошедшие годы, по-прежнему оставалась в доме Фэшенвортов. Их отношения давно перестали быть отношениями наставницы и воспитанницы, теперь в них было гораздо больше дружбы и тихого взаимного уважения.

Они навещали бедные семьи в окрестностях, приносили лекарства, книги или небольшие подарки для детей. Иногда они посещали приют, где Диана принимала живое участие в устройстве уроков для девочек. Многие в округе говорили, что мисс Фэшенворт обладает необыкновенным чувством долга. Однако ближе к вечеру ее жизнь приобретала совершенно иной характер. Диана вновь стала появляться в обществе. Она принимала приглашения на званые обеды, с удовольствием посещала музыкальные вечера и нередко сама принимала гостей в доме родителей.

Там, где прежде она казалась несколько застенчивой, теперь она держалась с уверенной легкостью. Она умела поддержать разговор, выслушать собеседника, сказать остроумное замечание, и при этом никогда не переходила границы той сдержанности, которая придавала ее поведению особую элегантность.

Многие молодые люди обращали на нее внимание. И немудрено. К двадцати трем годам мисс Диана Фэшенворт считалась одной из самых завидных невест в округе. Ее положение, воспитание и состояние делали ее партией, о которой могли мечтать весьма достойные джентльмены. Говорили, что ее приданое превышает тридцать тысяч фунтов, но не только это привлекало к ней внимание. В ее облике теперь была та спокойная уверенность, которая иногда появляется у людей, переживших испытания и научившихся скрывать свои чувства.

Казалось, от прежней истории не осталось ничего. Ни воспоминаний. Ни сожалений. Ни боли.

И если иногда во время тихих вечерних прогулок мисс Логслив замечала, как взгляд Дианы на мгновение становится задумчивым, она никогда не задавала вопросов, потому что понимала одну простую вещь. Некоторые события не исчезают из жизни человека. Они лишь становятся частью его характера.

***

Одним ясным утром, когда весна уже начала уверенно вступать в свои права, в дом Фэшенвортов доставили приглашение на званый обед. Письмо оказалось от семьи Лэнгли, давних друзей мистера и миссис Фэшенворт.

Эти две семьи знали друг друга уже много лет. Главы домов встречались довольно регулярно, чтобы провести вечер за карточным столом, где, по мнению мистера Фэшенворта, мистер Лэнгли отличался весьма сомнительной осторожностью в ставках, но зато неизменно превосходным настроением.

Матери семейств, в свою очередь, предпочитали более спокойные удовольствия: долгие беседы за чашкой чая, в которых обсуждалось все, что только могло представлять интерес для благовоспитанного общества, от новых мод до последних событий в округе.

У семьи Лэнгли была дочь, мисс Франчесска Лэнгли, девушка на два года моложе Дианы. И хотя между их семьями царили самые дружеские отношения, нельзя было сказать, что между самими девушками возникло подобное расположение.

Диана, обладавшая спокойным и рассудительным характером, не раз пыталась найти общий язык с мисс Лэнгли. Однако все ее попытки оставались без особого успеха. Франчесска была жива, остроумна и весьма самолюбива. Она любила быть в центре внимания и с некоторой настойчивостью стремилась доказать свое превосходство - будь то в танцах, в игре на фортепиано или даже в искусстве вести разговор.

Со временем между девушками возникло нечто вроде тихого соперничества. Впрочем, Диана относилась к этому с удивительным спокойствием. Она не испытывала ни раздражения, ни обиды. Скорее, она воспринимала это как своеобразное развлечение, легкое оживление в той размеренной жизни, которую вела последние годы, и потому приглашение Лэнгли она приняла без колебаний.

К назначенному часу у дома Фэшенвортов уже ожидала карета. Слуги помогли миссис Фэшенворт устроиться поудобнее, мистер Фэшенворт занял свое место напротив, а Диана села рядом с матерью. Лошади тронулись, и карета мягко покатилась по знакомой дороге, ведущей к имению Лэнгли.

Некоторое время в экипаже царило спокойное молчание. Миссис Фэшенворт, однако, вскоре проявила ту живость любопытства, которая всегда отличала ее в делах, касающихся будущего дочери. Она достала из своей сумочки небольшой аккуратный блокнот.

- Диана, дорогая, - произнесла она с тем видом, который предвещал серьезный разговор, - я решила воспользоваться дорогой, чтобы обсудить с тобой один вопрос.

Диана слегка улыбнулась.

- Я догадываюсь какой, мама.

- Тем лучше, - удовлетворенно ответила миссис Фэшенворт, раскрывая блокнот. - Итак… начнем с мистера Харвуда. - Она подняла взгляд на дочь. - Его семья весьма уважаема, состояние около двадцати тысяч. Он оказывает тебе довольно явное внимание.

Диана ответила спокойно:

- Именно состояние, мама, и заставляет меня сомневаться.

- Как так?

- Его собственное положение весьма скромно. Боюсь, его интерес направлен скорее на мои тридцать тысяч, чем на мою особу.

Миссис Фэшенворт задумчиво кивнула и сделала в блокноте небольшую пометку.

- Хорошо. Тогда мистер Бентли.

- Прекрасные манеры, - сказала Диана, - но слишком легкий характер. Мне кажется, он способен увлечься любой дамой, которая окажется рядом.

- Верно… - пробормотала мать, переворачивая страницу. - Мистер Ремольф?

Диана на мгновение задумалась.

- Умный человек, но слишком любит говорить о себе. Боюсь, в браке это может оказаться утомительным.

Мистер Фэшенворт тихо рассмеялся. Все это время он молчал, но с любопытством наблюдал за разговором супруги и дочери.

- Ты становишься очень требовательной, моя дорогая.

- Лишь осторожной, - ответила ему Диана.

И в этих словах не было ни тени кокетства, ни тщеславия. Диана действительно решила отбросить в сторону чувства и подойти к выбору спутника по жизни благоразумно.

Разговор продолжался еще некоторое время. Миссис Фэшенворт перечисляла фамилии, а Диана спокойно и рассудительно объясняла свои решения. Кого-то она исключала из-за недостаточного состояния. И делала это без малейшего колебания, вполне уверенная, что внимание таких джентльменов вызвано скорее ее приданым, чем искренними чувствами.

Кого-то она отвергала из-за характера. Кого-то - из-за слишком поверхностных манер. Иногда, впрочем, она позволяла себе сказать:

- Этого господина я готова рассмотреть внимательнее.

И миссис Фэшенворт делала в своем блокноте пометку. Каждый раз подобный ответ вызывал у нее явное удовлетворение. Больше всего ее радовало не то, что у дочери имеются поклонники, а то, с каким хладнокровием она теперь рассуждает.

Без поспешности. Без лишних эмоций. С тем благоразумием, которое делает выбор по-настоящему разумным.

Именно в тот момент, когда миссис Фэшенворт собиралась перейти к следующему имени в списке, карета замедлила ход и через мгновение она остановилась.

- Мы прибыли, - произнес мистер Фэшенворт, выглянув в окно.

Перед ними уже возвышался дом Лэнгли, окруженный аккуратным садом и оживленный движением слуг, готовящихся к приему гостей. Разговор о кандидатах в мужья естественным образом прервался. Миссис Фэшенворт закрыла свой блокнот и спрятала его в сумочку. Диана же, поправив перчатки и на мгновение взглянув на дом перед собой, приготовилась к тому вечеру, который, как она полагала, не должен был принести ничего неожиданного.

Глава 4

Диана поняла, как сильно она ошибалась, уже в ту минуту, когда их карета остановилась у дома Лэнгли.

Едва она вышла из экипажа и поднялась по ступеням, как сразу заметила непривычное оживление. Ко входу стали подъезжать экипажи соседей, которых она обычно видела лишь на крупных собраниях, либо в церкви. В прихожей суетились слуги, принимая накидки и перчатки гостей, а из гостиной доносился шум оживленных разговоров.

Для обычного званого обеда все это выглядело слишком многолюдно.

Диана обменялась быстрым взглядом с матерью.

- Кажется, у миссис Лэнгли сегодня особенно широкое гостеприимство, - тихо заметила она.

Миссис Фэшенворт лишь слегка улыбнулась.

- Или особенно важная новость.

И Диана тотчас поняла, что мать, вероятно, права. В небольших округах подобные собрания редко устраиваются без причины. Когда в одном доме внезапно собирается половина соседей, это почти всегда означает, что кто-то планирует сообщить нечто достойное общего внимания. А миссис Лэнгли, как было известно всем, обладала редкой способностью оказываться в центре подобных событий.

Впрочем, в первые минуты все происходило самым обыкновенным образом. Гости приветствовали друг друга, обменивались любезностями и рассаживались небольшими группами по комнате. Слуги вскоре подали легкие закуски и чай, что несколько успокоило общий шум и придало беседе более приятный характер. Миссис Лэнгли, сиявшая от удовольствия, с видимым вниманием переходила от одного круга гостей к другому, словно заботясь о том, чтобы никто не чувствовал себя забытым. Спустя некоторое время она обратилась к дочери.

- Франчесска, моя дорогая, может быть, ты сыграешь для наших гостей?

Просьба эта была произнесена с таким видом, будто могла встретить отказ, хотя никто из присутствующих не сомневался в обратном. Франчесска Лэнгли любила музыку, но еще больше она любила внимание.

Она поднялась с места с тем оживленным выражением, которое ясно говорило, что предложение доставило ей удовольствие, а через несколько мгновений она уже сидела у рояля.

Диана наблюдала за ней спокойно. Франчесска действительно играла хорошо. Ее пальцы уверенно скользили по клавишам, а голос звучал звонко и ясно. Гости слушали с одобрением, и после окончания пьесы раздалось вполне искреннее аплодирование.

Франчесска приняла его с той легкой грацией, которая, как полагала она сама, должна была казаться скромностью. После этого всех пригласили к столу.

Обед был устроен с тем изяществом, которое всегда отличало дом Лэнгли. Блюда сменяли друг друга, разговоры текли легко и непринужденно, касаясь погоды, последних новостей из города и мелких событий соседской жизни. Однако Диана все это время ощущала легкое ожидание. Она была почти уверена, что сегодняшний вечер имеет определенную цель, и потому внимательно наблюдала за хозяйкой дома.

Миссис Лэнгли, как оказалось, не собиралась долго томить своих гостей. Когда один из слуг убрал очередное блюдо и разговор за столом на мгновение стих, она слегка наклонилась вперед и с тем выражением приятного волнения, которое всегда сопровождало ее самые интересные сообщения, произнесла:

- Дорогие друзья, должна признаться, что сегодняшним утром мне посчастливилось узнать новость, которая, полагаю, заинтересует всех присутствующих.

Эти слова мгновенно привлекли общее внимание.

- Как вы знаете, - продолжала она, - я имею обыкновение прогуливаться по утрам в наших окрестностях. Сегодня со мной была и Франчесска. И вот на одной из дорожек мы встретили миссис Мэдисон.

Имя это произвело заметное впечатление. Миссис Мэдисон была довольно обеспеченной вдовой, проживавшей в своем доме на окраине округа. Она редко появлялась в обществе, но ее состояние и возраст неизменно вызывали уважительное внимание соседей.

- Бедная женщина, - продолжала миссис Лэнгли с сочувствием. - Она призналась мне, что в последнее время ее здоровье заметно пошатнулось.

Несколько дам за столом тихо выразили сожаление.

- И потому, - добавила она, делая короткую паузу, - она решила пригласить к себе своего племянника, чтобы он приехал и помог ей в ее нынешнем положении.

Теперь все слушали уже с явным интересом.

- Его зовут мистер Даррен Рандольф.

В ту же секунду за столом возникло легкое оживление. Диана заметила, как несколько дам обменялись быстрыми взглядами, а некоторые из молодых девушек слегка выпрямились, словно стараясь не пропустить ни одного слова.

Имя это было известно, хотя почти исключительно по разговорам. О мистере Даррене Рандольфе в округе знали лишь то, что он был сыном младшей сестры миссис Мэдисон и что за все это время ни разу не появлялся в их графстве. Сведения о нем были редки, но, как это обычно бывает, слухи существовали в изобилии. Диана слышала о нем лишь вскользь, поэтому, заметив оживление за столом, она невольно задумалась.

Если миссис Мэдисон действительно призвала его к себе, это могло означать только одно. Пожилая вдова, по всей вероятности, чувствует себя гораздо хуже, чем готова признать в разговоре.

Новость, произнесенная миссис Лэнгли, словно легкий ветерок, прошла по всей комнате, заставив разговоры разрастись и переплестись. Каждый из присутствующих счел своим долгом высказать мнение о человеке, которого никто из них, по правде сказать, никогда не видел.

Мужчины, сидевшие ближе к мистеру Фэшенворту, первыми выразили свое недовольство.

- Если позволите, - заметил мистер Флангорт, отложив нож и вилку, - любимый племянник мог бы навестить свою тетушку и раньше. Совсем не обязательно ждать того момента, когда речь зайдет о наследстве.

Несколько джентльменов одобрительно кивнули.

- Совершенно верно, - добавил другой. - Удивительная забота о родственнице, которая появляется только тогда, когда здоровье ее внезапно ухудшается.

Однако дамы, как это нередко случается, оказались настроены куда мягче.

- Мы не знаем всех обстоятельств, - возразила одна из них. - У молодого человека, вероятно, множество дел.

- Именно так, - поддержала ее другая. - Насколько мне известно, мистер Рандольф является единственным наследником состояния сразу двух семей. Представьте себе, сколько обязанностей может лежать на нем.

- И кроме того, - добавила миссис Лэнгли с видом человека, стремящегося к справедливости, - его дом находится довольно далеко отсюда.

Так между гостями завязался легкий спор, тот самый дружеский обмен мнениями, который редко приводит к согласию, но всегда оживляет беседу.

Диана в это время почти не принимала участия в разговоре. Она слушала лишь вполуха, больше наблюдая за присутствующими. Эта привычка, замечать выражения лиц, интонации и мелкие перемены в поведении людей, появилась у нее в последние годы и теперь помогала понимать гораздо больше, чем открыто произносилось вслух.

Ее взгляд спокойно переходил от одного лица к другому. Пока, наконец, не остановился на мисс Франчесске Лэнгли.

Щеки юной хозяйки дома заметно порозовели, а в ее глазах появилось то особенное выражение, которое редко ускользает от внимательного наблюдателя. Франчесска старалась выглядеть равнодушной, но ее смущенная улыбка и слишком внимательное отношение к каждому слову о мистере Рандольфе говорили сами за себя.

Диана едва заметно улыбнулась. По ее мнению, это объясняло многое. Юная Франчесска, по всей вероятности, уже успела представить себе мистера Даррена Рандольфа в самом романтическом свете.

И, надо признать, подобная мысль была вполне естественной. Молодой человек, единственный наследник огромного состояния, внезапно появляющийся в округе, редко остается без внимания.

Обед вскоре подошел к концу. По старой традиции мужчины вскоре удалились в соседнюю комнату, где их ожидали карты и более свободный разговор. Дамы же переместились в гостиную.

Комната постепенно наполнилась тихим шумом бесед. Кто-то обсуждал последние моды, кто-то продолжал разговор о мистере Рандольфе, а кто-то просто наслаждался спокойствием после долгого обеда.

Диана подошла к фортепиано. Она не собиралась выступать так же торжественно, как Франчесска раньше. Ей хотелось лишь занять руки и позволить разговору течь вокруг нее, поэтому она начала играть легкую, незатейливую мелодию. Пальцы ее двигались по клавишам спокойно и уверенно, а сама она тем временем прислушивалась к беседам, доносившимся из разных уголков комнаты.

Иногда музыка позволяет услышать гораздо больше, чем молчание.

Она настолько увлеклась этим тихим наблюдением, что даже не заметила, как к ближайшей группе дам подсела новая гостья. Это была миссис Толквуд.

Когда ее голос впервые донесся до Дианы, она уже рассказывала что-то с выражением глубокого сожаления.

- Боюсь, у меня весьма печальная новость… - произнесла она.

Несколько женщин мгновенно повернулись к ней.

- Мне стало известно, что…ох, бедная Кэтрин… скончалась во время родов.

Музыка на мгновение стала тише. Диана не остановилась, но ее руки замедлили движение.

- И ребенок… - тихо продолжила миссис Толквуд. - Увы, тоже не выжил.

В комнате раздались тихие вздохи сочувствия.

- Бедный Джим совершенно подавлен, - добавила она. - Но, должна сказать, наша семья постаралась поступить как можно благороднее.

Она слегка выпрямилась.

- Мы предложили ему вернуться домой.

- Разумеется, - произнесла одна из дам.

- В конце концов, он наш единственный сын, - продолжала миссис Толквуд. - И сейчас ему как никогда нужна поддержка семьи.

Она сделала короткую паузу, словно позволяя слушательницам осмыслить услышанное.

- Поэтому могу сообщить вам… - сказала она наконец. - Джим возвращается.

Мелодия же под пальцами Дианы закончилась тихим аккордом.

Глава 5

Новость, произнесенная миссис Толквуд, произвела на гостиную именно то впечатление, которого можно было ожидать.

Дамы заговорили тише, в их голосах появилось искреннее сочувствие, а некоторые даже поспешили вспомнить те редкие случаи, когда им доводилось видеть миссис Кэтрин Толквуд, бывшую мисс Баркли. Хотя, по правде сказать, таких воспоминаний оказалось совсем немного.

Диана тем временем сидела у фортепиано. Последний аккорд ее мелодии давно затих, но она все еще держала руки на клавишах, словно размышляя, стоит ли начать новую пьесу.

Со стороны ее можно было принять за совершенно спокойную. Ее лицо оставалось тем же, каким его привыкли видеть в обществе: собранным, мягко внимательным, почти безмятежным. Ни одно слово, произнесенное миссис Толквуд, не вызвало у нее заметной перемены. Лишь если бы кто-то наблюдал за ней особенно внимательно, мог бы заметить одну деталь.

Ее руки слегка дрожали.

Не сильно. Настолько, что это едва ли могло привлечь внимание постороннего. Но сама Диана это почувствовала. Она медленно опустила руки на колени. В душе ее поднималось странное и не совсем приятное чувство - не столь сильное, чтобы причинить боль, но достаточно заметное, чтобы заставить ее прислушаться к себе.

С одной стороны, она испытывала искреннюю жалость. Кэтрин Баркли, несмотря на всю прежнюю историю, никогда не была ее врагом. В те годы, когда слухи и обиды еще витали в воздухе, Диана иногда ловила себя на мысли, что больше сердится на обстоятельства, чем на саму девушку.

Теперь же все это казалось еще более далеким. Мысль о молодой женщине, умершей во время родов, не могла не вызывать сострадания.

И Джим…

Диана медленно вздохнула. Обиды, некогда казавшиеся столь тяжелыми, действительно давно растворились во времени. За последние годы их семьи, как и следовало ожидать от людей их положения, продолжали поддерживать самые корректные отношения.

При встречах обменивались вежливыми словами, интересовались здоровьем, иногда даже навещали друг друга. Правила хорошего тона, как справедливо заметила однажды миссис Логслив, обладают удивительной способностью сглаживать самые неприятные воспоминания.

И все же, имя Джима Толквуда когда-то означало для Дианы гораздо больше, чем просто фамилия соседского джентльмена.

Она на мгновение задумалась, и вдруг ясно поняла одну вещь. Ревности она больше не испытывает. Это открытие оказалось почти неожиданным. Когда-то одно лишь упоминание его имени могло заставить ее сердце биться быстрее, а мысли путаться. Теперь же она ощущала лишь тихую печаль и спокойное сочувствие.

Новость, безусловно, была неожиданной. Но того прежнего трепета, той болезненной тревоги, которая прежде сопровождала каждое воспоминание о мистере Толквуде, больше не существовало.

Эта глава ее жизни закончилась. И, как это иногда бывает, закончилась гораздо тише, чем начиналась.

Когда вечер подошел к концу и семья Фэшенвортов покинула дом Лэнгли, уже заметно стемнело. Карета мягко покатилась по дороге, освещенной редкими фонарями и бледным светом луны. Некоторое время в экипаже царило молчание. Миссис Фэшенворт, однако, была слишком внимательной матерью, чтобы не заметить перемену в настроении дочери. Она наблюдала за Дианой почти всю дорогу, и наконец не выдержала.

- Моя дорогая, - мягко произнесла она, - скажи мне честно… все ли у тебя хорошо?

Вопрос был задан осторожно, но в нем чувствовалась искренняя тревога. Диана повернулась к матери. На ее лице появилась спокойная улыбка, не та светская, которую она часто дарила знакомым, а настоящая, тихая.

- Да, мама, - ответила она, и после короткой паузы добавила: - Лучше не бывает.

Миссис Фэшенворт внимательно посмотрела на нее. И, к своему собственному удивлению, почувствовала, что дочь говорит правду.

***

Следующее утро выдалось ясным и удивительно тихим.

Накануне, еще за обедом у миссис Лэнгли, несколько соседских семейств договорились вновь увидеться. Причиной этого неожиданного решения послужило заявление мистера Карстэрса, которое он сделал с таким видом таинственного удовлетворения, что не могло не вызвать всеобщего любопытства.

Он сообщил, что совершил весьма необычное приобретение.

- И притом, - добавил он с заметной гордостью, - приобрел его у цыган.

Эти слова произвели двойственное впечатление. Мужчины, хотя и подняли брови, отнеслись к этому с любопытством. Некоторые даже начали задавать вопросы о цене и происхождении покупки. Женщины же, напротив, встретили известие с явным беспокойством. Само слово «цыгане» в их воображении вызывало множество мрачных предположений: от сомнительных сделок до таинственных предметов, о которых лучше было вовсе не спрашивать.

- Надеюсь, вы не приобрели ничего… опасного? - осторожно поинтересовалась одна из дам.

Мистер Карстэрс лишь рассмеялся.

- Уверяю вас, миссис Картер, - сказал он, - когда вы увидите мою покупку, вы сами признаете, что я вовсе не прогадал.

Его уверенность была столь непоколебимой, что в конце концов все согласились: на следующий день следует собраться у него дома и взглянуть на загадочное приобретение собственными глазами.

И потому наутро семья Фэшенвортов отправилась к дому мистера Карстэрса.

Поскольку его имение находилось всего в полумиле от их собственного, было решено не прибегать к карете, а совершить приятную пешую прогулку. Весенний воздух был свеж и прозрачен. Дорога шла между аккуратными изгородями и зелеными лугами, на которых уже появлялись первые цветы.