Участковая ведьма. Книга 1

«Медведи между тем упитанные», – с усмешкой вспомнила про хозяина леса Ава.

– А у меня синяки, – тем временем продолжала своё Наталья. – Вы же женщина, вот поглядите: здесь и здесь. Так что вот, хочу заявление написать. На побои и прочие хулиганства!

Избушка вежливо покашляла, но гражданка Лукова даже не обратила на это внимания. Синяки, действительно, присутствовали. Но даже не будучи судмедэкспертом, легко было определить, что побои Наталье нанесли не сегодня и даже не вчера. Желтоватая кайма вокруг кровоподтёков и сами они, уже бледноватые, свидетельствовали о нападении дня за три до момента обращения. И только на костяшках рук у Натальи были свежие ссадины. Совсем свежие, аккуратно смазанные йодом, сквозь который чуть сочилась ещё не схватившаяся корочкой кровь.

Всё это Августина аккуратно записала на листке писчей бумаги. И сказала:

– Расскажите, что конкретно произошло в день нападения.

– Вечером вот встречала я корову, возвращаюсь в хату – а он сидит, квасит, – затараторила женщина. – Ну, я ему… сказала! Не бросишь, сама тебя брошу! А он как по ноге меня пнёт! Повалил и бока намял.

– Врёт – не краснеет, – прокомментировала кошка Яшка.

– Вчера, – сказала Ава.

– Товарищ начальник, да вчера, вчера это было.

– Ну, пройдёмте тогда, – сказала Августина.

– Куда?

– До хаты вашей.

– Так зачем? Я тут заявление напишу.

– Пишите, пишите, – сказала Августина. – И заодно ознакомьтесь с результатами поверхностного осмотра.

Наталья пробежала глазами по листку бумаги и подняла на Аву изумлённый взгляд. Её прозрачные серо-голубые глаза медленно наполнялись слезами.

– Вы что же… На его стороне? – спросила она с невыразимой горечью.

Но Августину было просто так не пронять. Она твёрдо знала, что люди умеют врать, притворяться и манипулировать. Как ни хотелось ей наладить в одной отдельно взятой деревеньке полный мир и порядок, а действовать сгоряча не стала бы. Тут дело было явно не только в муже Натальи Луковой. Даже без Яшкиной подсказки про аппарат ясно было, что оба супруга друг друга стоили. Оставалось лишь выяснить: что не поделили.

А потому Августина, наскоро одевшись, положила в сумку-планшетку чистую бумагу и шариковую ручку для дачи показаний с другой стороны.

***

Мужа Натальи Луковой, согласно заявлению, звали Никита Луков, тридцать девятого года рождения. Он лежал на лавке возле дома и постанывал. Ава увидела ровно то, чего и ожидала. На лбу Никиты вздулась огромная шишка, под глазом красовался синяк.

– Товарищ участковый, а вы чего это записываете? – спохватилась Наталья, увидев, что Ава достала из планшетки ручку и сложенный пополам бумажный лист.

– Снимаю побои, – ответила Августина. – Налицо семейная ссора.

– Гражданка начальник, – простонал Никита, – я никаких заявлениев писать не стану. Дура-баба она, конечно, но ведь так меня вся деревня на смех подымет! Вот отколочу её как следует, тогда можете забирать по хулиганке! Хотя куда вам? Тут ведь и запереть-то негде. Не под арест же домашний меня сажать, хе-хе! Мы и так тут под арестом как будто все… под деревенским.

– Ну во-первых, – сказала Ава, – было бы желание, а где запереть – найдём. Во-вторых, вам обоим это не поможет. Рассказывайте, что у вас тут происходит. Только без вранья!

А чтобы и впрямь не вздумали привирать, раздвинула руки, словно собиралась наматывать на них пряжу, и определённым образом пошевелила пальцами. Между ладонями потеплело, мягкая невидимая пряжа-паутинка слетела с пальцев и легла на головы мужа и жены Луковых. Не такие уж невинные были чары правды, но Августина сочла это необходимым, потому что профилактика бытовых ссор дело важное. Это они только сначала ссоры, а потом может и до особо тяжких преступлений дойти.

Дело оказалось, конечно, не самое серьёзное и даже смешное. Эти двое собрали самогонный аппарат. Только вот Никита Луков считал, что лучше всего будет употреблять «хлебное вино» внутрь, а сметливая и практичная Наталья хотела продавать всё подчистую через Лесника или почтальона. Они, как известно, могли ездить в райцентр и обратно!

Тут вот супруги во мнениях и не сошлись. Муж считал, что всё равно от спекуляций самогоном много не выиграешь. Да и деньги им не особо были нужны. Для чего копить, если безвылазно сидишь в Лукогорье?

– И вы из-за этого вот подрались? – спросила Августина, аккуратно записывая показания.

– Ну так это! Дело всей жизни, – сказал Никита, лукаво ухмыляясь и щёлкая себя по горлу.

– И ещё подерёмся, – кровожадно сказала Наталья. – А ну как вот вы, девушка…

– Товарищ участковый, – с нажимом сказала Ава.

– Вы, товарищ участковый, тут новые порядки наладите, новые правила наведёте, и мы сможем выезжать? Так и денежки нужны будут! Да и сейчас нужны, мне вот туфли новые охота и сапоги на зиму.

– В валенках, поди, теплее, – буркнул недовольный Никита.

– Значит, так, – слегка повысила голос Августина. – Поскольку подобная деятельность на территории Союза является уголовно наказуемым преступлением. Вы не только для себя хотели гнать, но и торговать, причём втянув в вашу деятельность третье лицо. С Лесником я отдельно пообщаюсь. А к вам прямо сейчас начну применять меры.

– Меры, – расхохотался Никита. – А какие ты, девчушка, примешь меры, если нас ни в тюрьму посадить не получится, ни штрафа с нас никакого не содрать?

– Во-первых, мне придётся изъять у вас аппарат, – сказала Ава, постучав шариковой ручкой по планшетке с бумажным листком. – Во-вторых, принять профилактические меры и провести среди населения воспитательные мероприятия.

– Беседу, – подсказала Наталья, посмеиваясь, но её муж, кажется, рассвирепел не на шутку.

– Как это изъять? Как это изъять? – возмущённо завыл он и полез на «товарища участкового» с кулаками, позабыв о том, что должен страдать от побоев.

Кулаки Аве не понравились. Воспитательную беседу она начала сразу, как только от них увернулась.

– Чтоб тебе в барана превратиться, если ещё раз на кого руку подымешь, – резко сказала она. – И хмельное больше не пей, не то козлёночком станешь.

– Ах ты ведьма, – низким, воющим голосом затянула Наталья и тоже бросилась в атаку, но Аву было уже не остановить.

Через пару секунд перед нею стояла парочка: баран да ярочка. Баран был тощий, темно-серый, с чёрным пятном-чепраком на спине, а овца изжелта-белая и пухлая. Оба переминались с ноги на ногу и жалобно тянули «бааааа!»

– Ну что? Обратно в людей превратить или баранами побыть хотите? – спросила Августина.

Баран и овца ответить не могли, но от страха накидали на крылечко немало вонючих «орешков». Перспектива остаться блеющими животинами их явно не устраивала.

– Значит, так, – сказала Ава. – Вести себя как примерные граждане. Спиртное не употреблять, кулаками не махать, самогонку не варить. Поняли?

Баран с овцой закивали.

– Обещаете? Клянётесь?

Животные закивали с утроенной энергией.

– Как поклялись вы в том, так и будет. Если клятву нарушите, будете драться, пьянствовать и производить незаконным способом спиртное – станете баранами на веки вечные. А напоминанием вам будет служить…

Тут Августина ущипнула барана и овечку за густую скатавшуюся шерсть, выхватила по лёгкому пушистому комочку. Покатала в руках – и создался в неё маленький клубочек. Тогда ведьма прошептала заговор и похлопала в ладоши. Сама же удивлённо нахмурилась: меж ладонями потекло осязаемое тепло, упругое, почти горячее, будто держала она там грелку с кипятком. Это означало, что магической силы у девушки было с избытком. Никогда раньше Ава такого не ощущала, но знала, что у сильных ведьм и колдунов так бывает. У неё в лучшем случае тёплый сквознячок между пальцами пробегал, а тут…

Но удивление удивлением, а магия творилась легко. Пошептала в кулачок, сделала положенные пассы. Овечка и барашек стали людьми. Они стояли на коленях, упираясь кулаками в землю. Одежда вся на месте, только почему-то ноги босые. Или Никита и так босиком был? Ава не припоминала.

– Мы больше не будем, – заголосила Наталья. – Скажи, Никит!

Мужчина угрюмо молчал, поскребывая ногтями седоватую щетину на лице.

– Надеюсь, что не будете. А напоминанием будет служить шерстяная нить из вот этого клубочка, – Ава показала комок серовато-чёрной шерсти, скрутила пальцами кончик, вроде как нитку. – Пока шерсть из него вьётся, не кончается – всё как надо идёт. Можно, кстати, натянуть немало, хоть носки свяжите, хоть так оставьте, не дёргайте. Но как только нитка пропадёт, один комочек останется – значит, пришло время задуматься. А если клубочек палёным запахнет да обуглится, то всё, последнее предупреждение. Будете баранами. И не факт, что я сумею вам помочь.

Как было сказано в учебниках, последнее предупреждение наступало редко. Но люди бывают разные, в том числе и очень глупые.

Поэтому Ава спросила:

– Уразумели? Всё ясно?

– Угу, – сказал Никита, вставая и отряхивая штаны. – Яснее некуда.

Глаза у него были налиты кровью, а кулаки сами собой сжимались. Но ударить не посмел. Понимал, что с разозлённой ведьмой шутки плохи.

– И вы, Наталья, поняли?

– Да, – не глядя на участковую, буркнула женщина.

– Хорошо. Вот записываю: изъят самогонный аппарат, проведена воспитательная работа, вынесено предупреждение. Подпишитесь оба.

– Кровью? – шёпотом спросила более впечатлительная Наталья.

– Сойдёт и пастой, – сказала Ава. – Подпись шариковой ручкой имеет силу не меньшую. Так что не переживайте.

И сунула Наталье клубочек шерсти, который та зажала в кулаке.

Аппарат Никита был вынужден дотащить до избушки сам – Августина бы не справилась. Кошка Яшка шла следом, словно конвоируя правонарушителя.

– А вот я… – начала она, а потом по-кошачьи деликатно кашляла, – а вот Ядвига Антоновна за такими делами особо не смотрела.

– За какими?

– Уголовными, – ответила Яшка. – У нас тут мало что происходит, конечно… Однако в прошлые разы Лесник сразу звал из города опера.

– А почему опер может приехать, а скорая – никак? – не преминула спросить Ава, но кошка, хитренькая, только ушами повела.

– Сама разузнай, – мяукнула она.

– И, получается, вы с Ягой ни в какие дела людей не лезли?

– Представь себе, без крайней на то необходимости вообще ни во что не лезли, – сказала кошка. – А за всякими необходимостями к нам с поклоном приходили.

– От поноса и золотухи лечить? – хмыкнула Ава. – А если муж бьёт жену или если сосед у соседа курицу украл – сразу милицию из города вызывали?

– По мелочам не тревожили, говорю ж тебе. Только когда совсем беда, – тут кошка явно помрачнела. – Дело Яги – следовать правилам Хранителей. Не допускать, не выпускать, не подпускать… Подновлять борозду да по лесу следить, чтобы никто… Ты понимаешь?

– Понимаю, – пожав плечами, сказала Августина. – Но я не хранительница. Я не Баба-Яга. Я участковая ведьма, младший лейтенант милиции, и поставлена здесь в первую очередь следить, чтобы не было правонарушений.

– Их и так особо нет, – заметила кошка Яшка. – Что с того, что люди тут от нечего делать, от изолированности, балуются чем ни попадя?

– Не положено чем ни попадя баловаться, если это выходит за рамки закона, – сухо ответила Ава. – Честь и хвала Бабе-Яге, что держала Лукогорье в порядке и спокойствии. Но без неё, я смотрю, люди всё равно распустились. Будем воспитывать.

– Нашлась тут… воспитательница, – проворчала кошка. – Не переборщи с этим. Власть, знаешь, в голову ударяет. Развращает. Не запугивай их, лучше поладить с людьми как следует, чем подчинять своей воле.

– Да что ты такое говоришь, – огорчилась Ава. – Я же понимаю! Всё будет в рамках полномочий. Да и не останутся они баранами на веки вечные, это заклятие получасовое.

– Проклятие само по себе уже за рамки выходит! А если нет, то давай цитируй, где в вашем милицейском уставе написано про такое воспитание! – в голосе кошки прорезались подозрительно старушечьи нотки.