Участковая ведьма. Книга 1

– Ага, как же, держи карман шире, – проворчала избушка, – тоже приходится договариваться. Тут натуральный обмен: Яга кому-то услугу, а ей – яйца, мясо, дровишки. Носки вязаные, опять же.

– Спектр услуг наших огласите, пожалуйста, – шутливо попросила Ава.

– А всё, что смогёшь, то и спектр, – ответила кошка.

Вторая ночь в избушке на курьих ножках прошла куда как лучше, чем предыдущая. Ава помылась в бане, по достоинству оценила «побочных детей» избушки в виде сарая на курьих ножках и сортира без ножек, который не требовалось никуда поворачивать, зато отходы из него пропадали бесследно. Лучше было, конечно, не думать, что там в подпространстве происходит с такими материями…

Откуда избушка брала воду, тоже пока было загадкой, но вода была чистая, пригодная и для мытья, и для питья.

А лучше всего оказалась постель с удобным матрасом, пышными подушками и пуховой периной. В холодную майскую ночь она пришлась кстати.

Да, пожалуй, когда тебе некуда деваться и ты как бы в заключении под чужим надзором – хорошо, что у тебя есть удобства.

ГЛАВА 5. Новая метла по-новому метёт, старая – под лавкой валяется

За избушкой забора не было, только всяческие заросли – кусты, трава, чуть дальше уже лес. Но за ночь тут протопталась целая делянка, на которой приютились вчера появившиеся сарай и сортир. Сюда-то и привела Аву кошка Яшка, сказав, что «транспортное средство» ждёт осмотра.

Сарайчик на цыплячьих ножках глянулся Аве ещё с вечера, а уж утром, которое было яснее, теплее и мудренее вчерашнего, и вовсе понравился. Он приподымался и приседал, словно напуганный домовой сыч. И дровяные ножки у него были. Тонкие и длинные.

– Дитя побочного союза, – назвала это создание кошка Яшка.

– Чьего? – опешила Августина.

– Избушки и мельницы, – сказала кошка. – Там за старой дорогой, у речки, колдун жил. Хотел сделать свою мельницу похожей на избушку, вот и получил в итоге незнамо что. Получилось и убежало! Шуму было, смеху… Мельница с нашей Курой подружилась, долго они по лесам бегали. Потом мельница встала на крыло да улетела, а Кура снесла яйцо.

– Непростое, а золотое? – хмыкнула Ава.

– Ты, главное, про тувалет не спрашивай, – простонала избушка. – Если что, он не мой потомок, его Лесник с Хранителем поставили.

– Ну ладно, – с подозрением произнесла Августина. – А зачем мне сарай?

– Сама увидишь, – загадочно сказала кошка.

Ава сама не знала, чего ожидала, ну не летающий же мотоцикл «Урал» с коляской? И не самолёт, конечно. Но это…

– Это?..

– А ты чего хотела? Вертолёт с сиреною? – спросила Яшка. – Это называется ступа.

– Я вижу, – по мнению Авы, это была большая кадка.

Но как должны были выглядеть настоящие ступы, она представляла плохо. Обошла несколько раз это столярное изделие, а всё равно не поняла, как на нём летают.

– Да как же оно… Чем оно? Что оно всё… Э?

Кошка Яшка повалилась на земляной пол и зашлась кошачьим ехидным смехом.

– Значит так, – сказала она, не переставая подыхать от смеха, – з-значит, залезай вон на ту скамейку и с неё лезь в ступу. Садись на край, не бойся, не опрокинется. Отталкивайся пестом, управляй метлой.

– А педаль зажигания где? А тормозной рычаг? – завопила из ступы Ава, попусту шаря ногами.

И головой завертела, ища, где тут упомянутая метла: с пестом было более или менее понятно. Торчал там в ступе какой-то до блеска отполированный старинный дрын… Метла тоже нашлась под лавкой, только вся какая-то истёртая, и черен оказался с продольной трещиной. Куда такой управлять? Впрочем, и как новой правят, Аве пока было неясно.

– Ну как на этом ездят-то? Ни руля, ни…

– Ты ещё дворники запроси и радио, – ответила Яшка сквозь смех. – И этот, багажник.

– Это так архаично, что у меня вот-вот костяная нога отрастёт, – сказала Ава жалобно.

– Не надейся, ты слишком живая для этих мест, – сказала кошка, опять-таки довольно сурово.

– Что? – не поняла Августина

Кошка сделала вид, что вопроса не услышала. Навострила ушки, повернулась к двери сарайчика.

– Хозяйка-а, я тебе подарок принёс, эй, хозяйка, где ты? – послышался откуда-то с улицы мужской голос.

– Подарок? – удивилась девушка.

– Хозя-а-айка! – надрывался голос. Пришлось вылезать из ступы. Ава ушибла коленку.

– Это Прохор Аверьяныч, он мётлы и веники плетёт, – сказала Яшка, выглядывая из сарая. – Метлу тебе притащил.

Августина пробралась через молодую крапиву почти без потерь, потому что сегодня надела брюки и кеды, слегка нарушив уставную форму одежды ради удобства.

– Подкуп должностного лица или как? – спросила она, разглядывая диковинную метлу.

У неё было затейливо изогнутый черенок и очень пышное метловище, украшенное лентами, цветными шнурами и деревянными раскрашенными бусинами.

– Нет, подарок, – возразил хрупкий старичок с прозрачными от старости волосами и бородой – непонятно, где в таком хранился мощный голосина. – Прими на здоровье, прежняя Яга не брезговала.

– А взамен? – спросила Ава.

Старичок обиделся.

– Я власть уважаю, – сказал он с достоинством. – И не критикую, хотя мог бы. Я ещё государя Алексия застал, так-то, а ты, стало быть, только предпоследнего Вождя. И нового не переживёшь.

– Ведьмы долго живут, – в свою очередь разобиделась Августина.

– Вот-вот! Колдуны тоже! И как власть у его больше твоей, то и сила, значит, сильнее, и мощь мощнее, и здоровье здоровее. Так что править ему до смены века, ежели не дольше. Вожди – они даже и без колдовства долго живуть.

– Да ведь всякое бывает, – неуверенно сказала Августина, вспомнив пожилого «предпоследнего» с его брылястым лицом, суровыми бровями и грудью, обильно убранной орденами и медалями. – К тому же Юлиан Зиновьевич уж столько лет был магистром… Я даже не знаю, сколько ему на самом деле лет!

– Так вот, – перебил её старенький Прохор Аверьяныч, – и такую власть я не критикую, и тебе советую воздержаться.

– Так я и не…

– И прежнюю Ягу уважал, не называл бабою, а звал по имени-отчеству, Ядвигой Антоновной. И хотя многие звали её невежественной старухой и несознательным элементом, потому как новую власть она долгое не признавала… Я всегда был на её стороне и мётлы для неё вязал самые лучшие.

– А она?

– Хвалила меня, – старик выставил вперед подбородок с бородой-веничком. – Говорила, что мётлы у меня завсегда волшебные получаются.

– Хорошо, – легко согласилась Августина. – Тогда и я буду хвалить! Молодец вы, Прохор Аверьянович, здоровья вам, удачи в делах и личной жизни и долгих лет жизни.

Довольный старичок торжественно передал метлу, пожал Аве руку и, прихрамывая, побежал прочь, да так шустро!

– Хороший дядька, – задумчиво сказала кошка Яшка. – Один из первых… Да что ж теперь. Не мы виноваты.

– Что же всё-таки тут произошло? – спросила у неё Ава.

– Вот будешь готова рассказать, что с тобой на прошлой службе случилось – тогда и я тебе всё расскажу, если к тому времени своим умом не дойдёшь, – довольно жёстко ответила кошка.

А потом добавила мягенько, ласково, с мурчанием в умильном голоске:

– Пошли, хозяюшка, новую метлу опробуем и в ступе летать поучимся. А потом уж пора будет на поклон к Хранителю идти и с его неразумным дитятком знакомиться.

– Всё ж не по себе мне, к медведю в гости ходить, – сказала Ава.

– Ну вот пока летаешь, от всех этих мыслей избавишься.

Как говорится, делать нечего: назвалась Бабой-Ягой, полезай в ступу. Со второго раза вышло лучше. Сарай захлопал скатами крыши, словно крыльями, и распахнул их, обнажив дряхлые балки и сквозь них – синее небо.

– А ну, ступа, – следом за кошкой Яшкой повторила Августина, – поднимись-ка в воздух да сделай над деревней круг! Аййй, мамочкииии!

Последнее было уже не по научению кошки, а само по себе. Тем более, что кошка-то как раз молчала, крепко вцепившись всеми четырьмя лапами в деревянный борт ступы. Ава, визжа, до боли в пальцах впилась в помело, а ступа, опасно накренившись, вылетела из сарая через распахнувшуюся крышу…

И понеслась на такой скорости, что у девушки едва фуражка не слетела с головы.

– Потише, ступа, помедленней, – взмолилась Ава.

Ступа послушалась. Выдохнув, Августина приткнула метлу, словно цветок в вазе, и сняла фуражку. У неё подрагивали пальцы, но она всё-таки смогла кое-как опустить ремешок с козырька, чтобы, надев головной убор обратно, закрепить его под подбородком. Она знала, что выглядит в таком виде довольно смешно. Но сейчас было не до смеха.

– Ну всё, премудрость ты усвоила, молодец, – похвалила Яшка. – Теперь к Хранителю!

– А ну, ступа, полетели к медведю, – вздохнула Августина, понимая, что откладывать важное, по мнению Яшки, знакомство нельзя. – К этому самому, Нилу Потаповичу.

– Сынка его стерегись только, – напомнила кошка. – Самсон Нилович его звать, выглядит почти так же, только моложе. Поняла?

– То есть фактически там… ДВА медведя?

– Фактически там Хранитель и его сын, бабник и шалопай, – грубовато сказала кошка. – Молоко на губах едва обсохло, а уже норовит поближе к Раево или Квасовке подобраться и девок напугать!

– Бедные девки, – посочувствовала и им, и заодно себе Августина.

– И кстати! Если у которой жених есть, он это чует и особенно усердствует, даже, говорят, испортить девчонку может ради куража. Бессовестный!

Ава поперхнулась воздухом и задышала ртом.

– Мух наловишь, – заметила Яшка. – Жених-то у тебя есть?

С женихом всё было плохо, и Ава замотала головой. Рот она, конечно же, закрыла.

ГЛАВА 6. Медведь во бору – что боярин в городу

И ведь хорош был здешний лес в майском убранстве! Всё тут было такое, что вдохновило бы любого писателя и заставило бы схватиться за кисть или перо всякого художника или поэта! Кружево юных листочков на ветках, майские первоцветы – ковром под ногами. Ступа в чаще летать отказалась, приземлилась на небольшой лужайкой, сплошь затканной пролеской да гусиным луком, да ещё печеночницей и ветреницей. И дальше пришлось топать по узкой тропинке следом за гордым флажком пушистого кошачьего хвоста, белого в серую и рыжую полоску. Трёхцветная Яшка была чудо как хороша, и даже больше в ней было цветов, чем три: и белый разных оттенков, и рыжий светлый да потемнее, и серый, и даже почти чёрный там, где на пятнах шёл тигровый узор.

Так вот, невзирая на эту пёструю и яркую окраску, в лесу кошка Яшка терялась, отлично сливаясь с окружающей средой.

Несколько раз пришлось Аве останавливаться и окликать свою спутницу, пока на очередное «ау!» вместо Яшки на тропу не вышел человек. Довольно-таки молодой, наверное. Навскидку лет тридцати или чуть побольше. Но из-за щетины да морщинок около глаз взяли Августину сомнения: а может, и старше тридцати, просто моложавый?

Был он очень широк в плечах, мускулист, как богатырь, и одет лишь в выцветшие джинсы с потёртыми коленками да полосатую майку, даже босой. Симпатичное загорелое лицо расплылось в ухмылке при виде потрёпанной ветром Авы в фуражке, ремешок которой всё ещё крепился под подбородком.

– Ну привет, – сказал человек и загорелой, огромной пятернёй поерошил довольно длинные бурые волосы на голове.

Ава смотрела настороженно: то ли поклониться, то ли удрать, то ли броситься в атаку. Рука сама потянулась к кобуре.

– Не стреляйте, гражданин начальник… Или ты гражданка начальница? – пуще прежнего ухмыльнулся мужчина. – Я пройду, ладно? Просто пройду мимо и пойду куда шёл.

– А что это ты тут, в такой чаще, забыл? – строго спросила Ава.

– Вы с какой целью интересуетесь?

– Я участковый инспектор, лейтенант… младший, – запнулась Ава. – Документики предъявите, гражданин!

Плевать ей было на документики, да и лес уже вряд ли относился к территории Лукогорья, но от неожиданности казённые фразы сами выскакивали изо рта. Что ни говори, ситуация давно уже была не рядовая.

– Документики у меня, к сожалению, не с собой, – сказал мужчина. – А пистолетик не доставай. Чего меня бояться? Я не морок, не покойник, не колдун даже. Ты же ведьма?

– Ведьма.

– Вот приглядись получше. Знаешь, как надо? Прищуриться и смотреть как будто мимо. Погляди? Живой я? Или нежить какая?

– Живой.

– Теперь смотри сюда, – он ткнул огромным кулаком себе в могучую грудь. – Вприщур гляди! Здесь видно, есть ли на сердце злой умысел или ещё что-то недоброе. Видишь?

– Нет, – прищурилась Ава, не вполне, впрочем, понимая, как правильно глядеть.

– Ну и не бойся. Я вообще человек не злой.

– А я и не боюсь, – сказала Ава, почти уже успокаиваясь. – Я к медведю на поклон иду, чего мне бояться… всяких там.

– К медведю? – весело протянул мужчина. – И не боишься?

– Медведя боюсь, – призналась Ава.

Мужчина засмеялся, да так звонко, беззаботно, словно это было вот так-таки смешно: бояться дикого двухметрового зверя с огромными когтями и зубами.

– Хранитель – не злой вовсе. И общий язык с ним найти не так уж и сложно. Главное – уважение. Как там в сказках? Помнишь?

Ничего она не помнила. Но и не документики же у медведя спрашивать? Стала Ава в уме сказки перебирать, но что-то ничего на ум не пришло.

– Я с ним уже немного познакомилась, – призналась Августина.

– А, так это тебя старушки-морокушки схватили и едва не заставили пойти с ним драться?

– Меня! А ты откуда зна…

– Вот же тварины какие, знают ведь, что прежняя Яга с Хранителем хорошо ладили, – озабоченно сказал мужчина. – В другой раз не давайся таким! Правильно смотреть я тебя научил, дальше уж сама.

– А откуда ты это всё знаешь, раз не колдун?

– Ну, поживёшь с моё, и не такое узнаешь! Бывай, пигалица.

Что-то это сильно напомнило то, как капитан Малецкий её встретил. Цацей назвал. Недооценивали её тут, вот что. Даже Роман Петрович, хоть и знал, за какие такие заслуги Ава сразу двух звёздочек на погонах лишилась – и то недооценивал.

Поглядела Ава вслед уходящему мужчине, прихлопнула на щеке комара… и нахмурилась. Не колдун, значит, не морок и не нежить, а босиком по майскому лесу ходит, в майке этой. И никакие комары его, получается, не жалят, никакие клещи ему не страшны? Да и не жарко пока.

– И кто же ты тогда такой, путник? – спросила девушка шёпотом, но никто, конечно, ей не ответил. Она пошла дальше по тропке и увидела Яшку, которая сидела на пеньке и нюхала большого зелёного жука.

– Ну что? Выбралась? – спросила кошка недовольным тоном.

– А ты куда делась? – в ответ задала вопрос Ава.

– Хотела проверить, умеешь ты в лесу дорогу находить или нет.

– А если бы я с волком повстречалась или с кабаном? – нахмурилась девушка.

– Ты же ведьма, все ведьмы умеют с животными ладить, – пожала плечами кошка. – Мы, кстати, уже почти пришли.

– Куда?

– А ты не видишь? Вот же его берлога!

Ава покрутила головой, посмотрела, наконец, вправо и увидела между деревьями жилище Хранителя. «Берлога» не походила на логово, или пещеру, или на какую-нибудь там нору. Это был деревянный сруб, да не чета избушачьему! Брёвна, кажется, были каждое в три обхвата, верхний венец возвышался от земли метров на шесть-семь – или это Аве так по неопытности показалось? В любом случае дом казался ничуть не ниже двухэтажного. Оконца в нём были небольшие, без ставен, с простыми наличниками и тёмными стёклами. Никаких куриных ножек Августина, разумеется, не заметила, зато крыльцо было отменное – высокое, широкое, с навесом, крытым красной жестью.

– Ничего себе у нас медведи живут, – сказала девушка.

Медведь из избы вышел всамделишный, огромный, матёрый. Встал на четыре лапы, подошёл поближе к Аве и заревел. Участкового инспектора обдало горячим воздухом из пасти, пахнуло, как и в прошлый раз, сырым мясом.

А что там в сказках-то про это было?

– Исполать тебе, хозяин, Нил свет Потапович, – подсказала Яшка, и Ава повторила эти слова.

Но так как медведь не реагировал, а смотрел на девушку и ворчал, её от испуга понесло по кочкам да гладеньким дорожкам:

– Ой ты гой еси, мишенька, не гневись, а меня выслушай! Коли стар ты, будь мне дедушкой, ежели ты в расцвете лет, будь мне дядюшкой, а если отрок – так будь мне братцем названым…

И руку перед собою выставила, коснулась крутого мохнатого лба.

От неожиданности медведь хрюкнул и сел на объёмистый зад. Но смеяться не стал, а превратился ну, пожалуй, что в дядюшку. Этакий одетый в простые штаны да рубаху, да в низко обрезанные валенки, бородатый сиволапый дядя. Лет этак, может, шестидесяти на вид. Ещё даже не очень седой. Но здоровенный, так что куда тому случайному встречному! Который тоже весьма широкий был.

– А если бы был я твоим сверстником, то что же? – спросил он лукаво. – Был бы я тебе мил-сердешный друг?

Ава отступила на шаг, но дядюшка Нил Потапович был не настолько страшен, как медведь. Тем более, что рядом с ним покатывалась со смеху кошка Яшка – лежала на спине, поворачивалась туда-сюда и хихикала.

– Над неопытностью человека смеяться – это низко, – возмущённо сказала Августина. – А ты, Яша, могла бы сразу всё сказать.

– Всё сразу неинтересно, – фыркнула кошка, как ни в чём не бывало садясь и укладывая хвостик на аккуратные лапки. – А как же помучиться?

– Это ты мне мстишь за то, что я тебя в фамильяры не позвала? – спросила Ава.

– Неа. Не могу я быть твоим фамильяром, – ответила Яшка.

– Она же не простая кошка, – начал медведе-оборотень Нил Потапович.

– Пусть она сама, Нил, – оборвала его кошка. – Что надо – подскажем, где надо – поможем. Но пусть всё-таки постигает науку сама. Много она упустила, надо когда-то и навёрстывать.

– Ну ладно, – сказала Ава. – Вижу, вы между собой всё уже решили, да?

– Не мы решили, судьба решила, – сказала кошка. – Но раз уж ты появилась и отступаться не собираешься, быть посему. Живи!

– Ну спасибо, – насмешливо воскликнула Августина. – А вы не хотите объяснить, что тут происходит? К примеру, почему люди из Лукогорья все в возрасте и нет среди них ни одного ребёнка? И почему они уйти отсюда не могут? И почему сюда не каждому путь открыт?

– Ох, много вопросов, девонька, – сказал Нил Потапыч. – А как быть, если граница Реки тут пролегала? Высохла река, устроила здесь место заповедное… И получилось…

– Аномалия получилась, – пояснила Яшка. – Ты должна понимать. Ты сама аномальная.

– Чего это я аномальная? – тут же оскорбилась Ава. – Я нормальная.

– Да? Расскажи, чего это тебе фамильяр не нужен? – усмехнулась кошка.

– Ты же всё равно не можешь быть фамильяром, – сказала Ава.

– Я не могу, а вот кто-то другой смог бы! – задумчиво сказала Яшка. – Кошка, собака, даже сова или ворона – у многих ведьм вороны! Жаба опять же. Слышала и про пауков. Крыса, ёж, летучая мышь. Всякая живность годится!

– Бррр, главное, чтобы это была не слишком противная живность, – сказала Ава. – Но секретов у меня особых нет.

Тут она на миг всё же запнулась – ну как нет секретов, если не велено рассказывать об инциденте, который произошёл тогда на задержании преступной группировки? Хотя… Если про сам инцидент не распространяться, то какой тут секрет?

– У меня немецкая овчарка была, – сказала Августина. – Так-то я же не очень сильная ведьма, ты же уже знаешь, чего скрывать. Но компаньон вот появился – Веста, хорошая собака. Я её в питомнике взяла, как служебно-розыскную, ради неё в кинологической группе работала целый год, растила её, учила, да и сама училась. А потом её убили. На задании. И это всё, что я вправе разглашать.

– А вот интересно, если рассказать это зверям лесным, то считается оно разглашением или как? – полюбопытствовал Нил Потапыч. – Я бы тут же в медведЯ обратился! Очень уж интересно.

– Цыц ты, – шикнула на него кошка. – Не видишь? Тяжко ей про это говорить.

– А кому сейчас легко? – хмыкнул Нил Потапыч. – В общем так, ты у нас тут на испытательном сроке. Думаю, до летнего солнцестояния. А там или сама всё прознаешь, или мы тебе расскажем. Не раньше.

– Почему не раньше? – хмуро спросила Ава, всё ещё во власти своих мыслей и воспоминаний.

– Сбежишь, – сказала кошка.

– Да некуда мне…

– Сбежишь, – уверенно перебила Яшка. – Все сбегают, если сразу рассказать.

– А от неизвестности не сбегают?

– А тебе некуда, – сказала кошка.

Этот разговор, тёмный и непонятный, утомил и разозлил Августину, и она повернулась, чтобы уйти.

– Погодь, – сказал Нил Потапыч. – Давай сперва о правилах. Тебе от Яги много чего в наследство досталось. Ну и мне скоро пост придётся сдать. Так вот, ты человек новый, да не совсем чужой. Всё ж ведьма, а не просто какой-то участковый, как нам до того присылали. Слушай же правила хозяина лесного и Бабы-Яги, которые с древних времён для нас писаны.

ГЛАВА 7. От питья нет житья

Будильник застрекотал, заклекотал, подпрыгивая на тумбочке возле кровати, и Ава его прихлопнула наощупь, но без промаха.

– А ну цыц, – сказала, хотя будильник и без того притих.

Со вчерашнего голова ещё трещала, начинённая правилами «хозяина лесного» и кучей вопросов, оставшихся без ответа. Да делать нечего: придётся самой ответы искать. Отчего бы прямо с сегодняшнего дня и не начать?

Но только Августина умылась и села завтракать, как в дверь постучали.

– Куда прётеся, мадамочка? – запричитала избушка на курьих ножках. – Не приёмные часы для населения! К девяти утра приходите!

– Постой, Кура, – сказала Ава, откладывая в сторону бутерброд с маслом и сыром. – Вдруг что-то срочное. Открывай!

– Приятного аппетита, – колобком вкатилась в избушку полная румяная женщина среднего возраста. – Вы тут, девушка, заявления принимаете?

– Смотря какие, – сказала Ава степенно и строго, как и полагается «начальнику», то есть «начальнице».

А сама не удержалась – посмотрела, как учил прохожий в лесу, чуть вприщур. Сначала немного как будто мимо головы. Потом в район грудины. Посмотрела, и не понравилось. Вчерашний прохожий обладал ровной тёплой, чуть красноватой аурой, словно ореол свечного пламени. И на сердце у него ничего потаённого не было. Женщина же вся была точно подёрнута какой-то мутью. Словно маревом над крышами, какое бывает от жары. И на сердце у неё было серо. Спасибо, что не черным-черно, конечно… Но что-то недоброе всё-таки было.

– А такие! – возмущённо сказала женщина. – Я своему давно говорила, что в милицию на него жаловаться пойду! Что заявление в райцентр пошлю! А теперь и посылать не надо, раз вы тут, деву…

– Товарищ участковый, – поправила Августина. – Пройдёмте, гражданка эээ…

– Лукова! Наталья Лукова, – заявила женщина.

Ну кто бы сомневался.

– А ну, избушка, открывай нам комнату для приёма населения, – сказала Ава.

– КПЗ ещё вам не открыть? – огрызнулась Кура. – Сказано: приём начинается с девяти!

– Откуда только слов таких набралась: КПЗ, – подивилась Ава, – архаичное строение, дореволюционное, а туда же.

– С милицией поведёшься – от милиции и наберёшься, – парировала изба. – Не прибрано у меня там, стулья не расставлены, окно открыто на проветривание.

– Ничего, с этим справимся, – сказала Ава. – Открывай… пожалуйста.

Наталья Лукова всё это время стояла, переминаясь с ноги на ногу. Одета она была в ситцевое платье до колен, войлочный короткий жакетик, простые чулки и калоши с малиновым подкладом. И волосы светлые, желтоватые, в высокую гульку уложила.

Нарядилась, значит. Дело, видимо, было серьёзное.

– Проходите, садитесь, гражданка Лукова. Рассказывайте, как дело было, – пригласила Ава.

– Да что рассказывать, – кругленькая женщина уселась на предложенный стул и принялась озираться. – Хочу на мужа жалобу написать. Бьёт меня, как на грудь примет.

Откуда ни возьмись, появилась Яшка, потёрлась об ноги, мурлыкнула:

– Аппарат собрал, хмельное гонит.

Наталья кошку то ли не услышала, то ли сделала вид, что не услышала. А вот Августина кивнула, дескать, приняла к сведению.

– Детей бьёт? – спросила девушка в надежде разгадать одну из тайн Лукогорья: вдруг сейчас гражданка Лукова возьмёт, да и расскажет, отчего в деревне детей нет.

– Так нету у нас ребятишек, бог не дал, – махнула рукой Наталья. – Мы же последний поток живых тут… В войну, нас как малышами перевезли сюда от линии фронта, так мы тут… Бои за рекою шли, Яга с Хранителем Борозду переложили по-новому, целый полк немцев захоронили в лесах… С тех пор в Лукогорье путь живым закрыт. Так что нет, детей нету. Никитка только меня бьёт. На днях вот соседи вступились – и их побил.

– А на то, что он самогонщик, не хотите жалобу написать? – коварно спросила Ава. – Глядишь, полезнее будет.

– Никакой не самогонщик! – горячо заговорила Наталья Лукова. – А что бездельничает, пьёт, как конь, ещё и руки распускает, это факт! А работы немеряно! Хлеб-то посеяли – огороды сажать пора. А этот? Только в лес и ходит. А какой в мае лес? Косули тощие, лосихи беременные… Зайцы за зиму на что тощают – одна шкура да кости…