Участковая ведьма. Книга 1

– Правда! Симка вот не помнит, она ж меня младше, а я помню, когда Варвара только заступила, так вот, Баба Яга она была честь по чести. Высокая такая, горбатая-мослатая, косматая… Тоже не старая, конечно – где-то сорок пять ей было тогда. Но уже страшная. И ведьмовство у ней было сперва опасное, не отмытое. Это уж потом, когда советская власть вмешалась, вот тогда Яга попритихла. Но когда Васька впервые Варвару увидала, тогда ещё речка даже была. Лет семьдесят назад, да Вась? Да, Сим. Это уж потом Ядвига появилася, а Варвара ушла.

Августина посмотрела на Серафиму снова. Выходило, что ей было уже лет восемьдесят, не меньше. Немудрено, что из ума выжила. Хотя почему выжила? Возможно, сестра у неё уже умерла, раз была старше, а Сима по привычке с нею беседует.

– А почему сейчас деревня запросила не ведьму у Ковена, а милиционера у властей? – спросила Ава, пока они не спеша шли от деревеньки под горку.

– Ковена? А чой та такое – ковен? – спросила бабка.

– Организация колдунов и ведьм, – пояснила Ава.

– Так мы не просили ничего. Нету Яги – и ладно. С нею, конечно, весело бывало, как она гонять кого начнёт метлою своей. Но только она не шибко сдержанная была. Как скажет, так тебя и скрутит.

– Ну хорошо, а участковый-то вам зачем?

– Так это, – охотно пояснила Симакова, – низачем, просто сверху так решили.

– Кто решил? – не поняла Августина, хотя, конечно, почти сразу вспомнила – кто, знала же, только не ожидала, что здесь, в глуши, старушка – божий одуванчик будет про магию и политику рассуждать.

– Ну так Вождь, новый Вождь, он же как-никак у нас колдун, – уважительно сказала баба Сима. – Никогда такого не было, чтобы у власти колдун стоял, хотя, говорят, при царе-то последнем… ну да ладно. Он вот и решил, что всякая деревня должна быть с участковым.

Что ж, старушка говорила разумно. Вообще грамотная, кажется, была старушка.

– В газете читали? – уточнила Ава.

– Леснику всегда газеты заказываем, всем миром потом читаем, – ответила Симакова. – Ну так вот! Участковый нам пригодится, потому что за порядком следить надо. И другие единицы тоже нелишние! Фельдшера бы ещё нам и ведьму, раз уж ты только милицию представляешь.

– Спокойно, ведьма уже здесь, – ответила Августина, а у самой опять нехорошие подозрения закрались в душу.

Как бы не пришлось тут решать вопросы не только по части закона и магии, но ещё и за фельдшера работать. С целительством у Авы не задалось, да и вообще, после магических ускоренных курсов она решила, что милиционером ей быть интересней, чем ведьмой. Основы знала – но и не более того!

– Ну да, ведьма теперь тоже вроде как есть, – сказала баба Сима. – И вот инквизитора бы ещё. Для равновесия.

– В случае чего, из райцентра попросим, для равновесия, – ответила Ава, не очень понимая, для чего тут нужен ещё и инквизитор, – они там точно водятся. – Так куда мы идём-то?

Она огляделась.

Тут уже роща берёзовая началась, под ногами пышно расцветали белые и жёлтые звёздочки ветрениц, а никаких преступлений, пострадавших, злоумышленников и вообще ничего такого Ава не видела.

– Так вот, пришли, – сказала Симакова. – Гляди.

И ткнула рукой сперва на одинокую среди берёз осинку, а затем на то, что под ней. Тут Ава почувствовала ещё и запах: опасный, как будто звериный.

Осина была ободрана со всех сторон метра на два в высоту, а то и выше. У корней же, в траве, оказались следы крови. Не то чтобы много, но всё-таки изрядная лужица.

– М-медведь? – спросила Ава, озираясь в опасении, что где-то рядом засел злой раненый хищник. – Тогда это, наверно, дело Лесника?

– Непростой это медведь, и Лесник на него не пойдёт, правда, Вась? – спросила Сима. – И никто не пойдёт.

Тут она вдруг подошла совсем близко, и Ава поморщилась, почувствовав от старушки неприятный запах, похожий на вонь тухлятины. А глаза Симаковой вдруг из бледно-голубых стали тёмными, налились кровью. Ведьма отшатнулась, поняв, что старушка будто бы двоится, и еле успела обеими руками скрутить двойные кукиши.

– Чур меня! – вскричала девушка.

– Да поздно, – зловредно хихикнула баба Вася, отделяясь от бабы Симы.

Теперь они стояли, две почти одинаковые бабки, только одна заметно просвечивала, да и платочек у неё был не белый, а синий. Слова заговора завязли у Авы на зубах, в голове появилось тревожное чувство щекотки, а руки и ноги перестали слушаться свою хозяйку.

– Вот мы тебя сейчас перехватим, на медведя пойти заставим, а там и поглядим, кто кого, – смеялись баба Сима и баба Вася. – Ведьма медведя или медведь ведьму? Или оба друг друга изведут? И так, и эдак хорошо!

– Сгиньте, рассыпьтесь, – приказала Августина, но для такого проклятия необходимы были ещё и магические пассы, а руками она пошевелить не могла. – Морокуши, гадины подколодные, чтоб вам света белого не видеть! Кого только на приманку извели?

– Косулю тут намедни подстрелили, браконьеры, – ответила баба Сима. – А ты и повелася!

Старухи хихикали и потирали сухонькими ладошками, пока полупрозрачная баба Вася, напитавшись от Авы бессильным отчаянием, почти не перестала просвечивать.

– Сгиньте, – бессильно прошипела Августина из последних сил.

– А и правда, давай её на Нил Потапыча настропалим, – сказала баба Сима. – Надоел он мне, хранитель хренов.

– Фу, как грубо, – сказала баба Вася. – Но давай! Эй, девка, Августина ты Жигалкина, дочь Витальевна, встань передо мной, как лист перед травой. Встань да в чащу иди, Нил Потапыча найди!..

Ава сошла с тропы – против воли шагалось невесело, деревянно. Но и успела-то она всего пару шагов пройти, потому что под ноги вдруг откуда-то выкатился шипящий и урчащий комок трехцветной шерсти. Вцепился когтями в ногу пониже колена, рванул, отскочил и бросился на старух. Ава почувствовала себя свободной и израненной, но страдать насчет царапин было некогда.

Потому что из леса в самом деле вышел медведь.

Старухи запищали и брызнули в разные стороны, да так быстро, словно были маленькими девчонками. Ава протёрла глаза: баба Сима и баба Вася действительно уменьшились на бегу. А потом пропали в чаще.

Медведь же остался. Он шёл навстречу Аве на задних лапах, распахнув передние, и мычал. Ну, или, ревел. В любом случае звук был не слишком громкий, но страшный настолько, что Августина от испуга завизжала и кинулась бежать, забыв развернуться. Запнулась, упала – медведь шёл и шёл. Ава стала пятиться сидя, допятилась до дерева и выпалила первое, что пришло на ум:

– Встань передо мной, как лист перед травой, как снежинка перед тучей, как песчинка перед кручей…

Медведь слегка присел, подогнув задние лапы, уперся в них передними, и вдруг… засмеялся:

– Кха-хха-хха!

– Он же тебе не конь, – послышался голос откуда-то сбоку и снизу.

Под руку вдруг ткнулось что-то тёплое, твёрдое, но пушистое. Кошачья голова! А тут и вся кошка встала между Авой и медведем и сказала:

– Он же медведь, понимаешь?

– Ааа, – жалко просипела девушка сорванным голосом.

– Иди, иди, Потапович, – ласково сказала кошка. – Спасибо тебе, что морокушек прогнал.

Медведь посмеялся ещё немного, успокоился и подошёл к Аве на четырёх лапах. Понюхал и фыркнул. У Авы душа уже была даже не в пятках, а примерно там, где корни дерева, к которому она прижалась спиною. Но зверь не стал её есть, а только разинул пасть, из которой пахнуло жаром и как будто сырым мясом, и вразвалочку ушёл.

– Это лесной хранитель, – пояснила кошка, села и потёрла лапой мордочку.

– Ты… всё-таки ты говоришь, – сказала Августина.

– А ты всё-таки такая же глупая, как и остальные участковые, – парировала кошка.

– Я не хочу быть тут участковой, – сказала Ава.

– Никто не хочет, – сказала кошка. – Ты всегда можешь уйти.

– Не могу, – призналась Ава. – Почему ты сразу не заговорила? Могла бы предупредить про бабу Симу.

– Хотела поглядеть, как ты справляешься сама. Новички – это всегда так весело, – голос у кошки, однако, был достаточно равнодушный.

Она вообще странно говорила. Как всегда в случае с животными ведьм: непонятно, как они произносят слова и откуда идёт голос.

– Весело? – возмутилась Ава. – Это, по-твоему, весело?

– Зато ты познакомилась с Хранителем. Думаю, ты его впечатлила, – сказала кошка. – Пошли, что сидишь? Тебе ещё юбку от зелени отчищать. Нельзя же в таком виде ходить! Помни: тут встречают по одёжке.

– Это я уже, кажется, поняла, – вздохнула Августина. – Теперь осталось ещё понять, как стирают в условиях избушки на куриных ножках. Да и не только стирают… Ну ты поняла.

– Ха, – сказала кошка. – Пошли! Тебе понравится!

ГЛАВА 3. Утро вечера мудренее

Избушка оказалась гениальным творением инженерно-магической мысли. Жаль только, что гений, похоже, проживал в глухом средневековье и о некоторых изобретениях знал разве что понаслышке. Но зато разработал «несгораемые» чары, которые со временем не истончались и не развеивались. И пропитал ими все бревна, доски и прочее в том же духе. В результате пространственное искажение по сей день работало исправно, и стоило лишь приложить определённые усилия воли, как подчинялось любой ведьме или любому колдуну.

Всё это кошка по имени Яшка объясняла Аве битый час. Они уже и перекусить успели, и чаю попить, а девушка всё никак не могла взять в толк, как правильно пользоваться домиком. Инструкции никто не оставил, и хотя кошка показывала, где, что и как, у Авы пока не получалось ничего, кроме как развернуть избушку к деревне задом и к лесу передом. И обратно.

Беда в том, что Ава была хорошим милиционером и плохой ведьмой. Потому и выбрала обычную человеческую профессию, что с магией у неё было так себе. И ведьмовскую школу окончила она едва-едва, и дальше по профилю не пошла, хоть и предлагали. В двадцать восемь с половиной лет у Августины был не слишком богатый послужной список, одна награда и одно понижение на два звания. Как ведьма же она уже схлопотала десяток инквизиторских предупреждений, одно взыскание и отсроченную казнь.

Разумеется, в современном, относительно гуманном мире, тем более в Союзе, насмерть ведьм никто не казнит. В данном случае под «казнью» имелись в виду различные инквизиторские наказания – принудительные работы, вечное заключение, погружение в спячку, истощающую тело и разум, лишение магического дара и прочая, прочая.

И хотя лишение свободы в итоге заменили ссылкой в Лукогорье, Ава полагала, что этим дело не кончится.

– Я очень плохая ведьма, – сказала она кошке Яшке. – И не в том смысле, что злая, а в том, что неумелая и невезучая.

– Ничего, научим, – ответила кошка. – Этой деревне нужна Баба-Яга. А тебе нужна эта деревня.

– Я даже морокушек не сумела опознать. Тут я и как милиционер оплошала, – пожаловалась Ава. – А сейчас я и вовсе не могу открыть подпространственную дверь в баню.

– Ну, зато у тебя почти получается открыть подпространственную дверь в приёмную для граждан, – мурлыкнула кошка.

– Только приоткрыть, да и то, там, кажется, ничего нет, кроме стола и стульев. Даже окна, – сказала Ава.

– Ну и хорошо, зачем тебе в допросной окна, – совсем другим, каким-то грубоватым, жестким голосом сказала Яшка и тут же снова мурлыкнула мягко и ласково. – Ты всему научишься, Авочка.

– Я научусь, – вздохнула Ава. – Главное, чтобы обошлось без особых потерь.

Кошка вскочила на стол, потёрлась мордочкой о лицо девушки.

– Слушай меня и ни о чём не печалься, – сказала она Аве, – для начала вспомни, какие там у тебя обязанности как у участкового. Как с населением работу проводить и за порядком следить. Остальное я тебе подскажу.

– Ты же прошлой Яги кошка, да, Яш? – спросила Ава. – Я не смогу быть твоей ведьмой по-настоящему, понимаешь? Ты не станешь моим фамильяром.

– Ну что ж, не очень-то и хотелось, – сказала Яшка и мазнула девушку хвостиком по руке, проходя мимо. – Навязываться не буду. Партнёры, да? Напарники.

– Если только частично, – ответила Ава.

– Но я тебе буду помогать. Всё расскажу, и какие тут порядки, и какие проблемы. И научу, как человека от нечеловека отличить, а то снова впросак попадёшь.

– А… медведь? Хранитель? С ним как поладить, научишь?

– Зачем? – кошка разве что плечами не пожала. – Он тебя увидел, ты его, и пока этого достаточно. Сейчас, знаешь, просто с домом управляться научись, а потом спать. Утро вечера мудренее.

– Хорошо, что не мудрёнее, – проворчала Ава.

– Хорошо, – согласилась Яшка, спрыгнула со стола на лавку, а с лавки на пол, да и ушла из избушки.

Дверь перед нею сама отворилась.

***

«Я – Баба-Яга, – глядя утром в зеркальце пудреницы, мысленно сказала себе Ава. – Сказочный элемент. В Лукогорье. Участковая ведьма!»

Не помогло. Должностные обязанности Бабы-Яги ей известны не были.

Она потёрла пальцами виски и угрюмо посмотрела в тёмный угол избушки. Было ещё довольно рано и тихо, посапывал на плите чайник, лежали на столе хлеб и «докторская» колбаса. Яшка всё гуляла.

– А ну, избушка, – сказала девушка, – не подведи, родимая. Подскажи, как мне душ принять и в туалет сходить. В кустиках очень уж попу колет.

Ей показалось, что по избушке как будто пробежал тихий хохоток. Но ведь она тут была одна.

– Избушка, пожалуйста, будь мне другом, – не на шутку взмолилась Ава. – Я вчера так и уснула немытая. Спасибо, ты хоть кровать мне предоставила, а не то б я на полу... Милая, красавица моя, старушечка прелестная, подруга дней моих… Пожалуйста!

– Ой, ну наговорила, – послышался со всех сторон тихий смешливый шепоток. – А с Яшкой небось такая милая не была!

– Избушечка, – обрадовалась Августина. – Это ты шепчешься?

– Ну, а если ты не умеешь молча общаться? Что ж я поделаю? – прошелестело по углам. – Чего тебе? Баньку, что ли, истопить? Нужник открыть, раз в кустиках неуютно?

– Страшно ночью было туда бегать, – призналась Ава. – Даже с фонариком. Шуршит кто-то, в кустах возится, и будто подглядывает кто.

Избушка придушенно рассмеялась, а потом расчихалась.

– Пыль везде, – пояснила она шуршащим старушечьим голоском. – Вот если б кто подмёл, да полы намыл, печку бы от золы вычистил, а трубу от сажи… Вот тогда б я тебе и баньку истопила, и постель постелила, и даже будочку с сердечком от души бы поставила. Хотя вообще в древности вот люди не привередливые были, в печке мылись.

– Ага, – оживилась Ава, – вот как это работает! Ты мне, я тебе. Да? А с прежней Ягой как было?

– С тобой так, как с прежней, точно уже не будет, – доверительным шепотком сообщила избушка. – С нею я полста лет знакома была, а до неё – с предшественницей ейной да с матушкой предшественницы, она и ремонт мне затеяла, сердешная. А до матушки с Ёжкиной бабушкой была я связана неразрывными узами. Теперь-то уже что? Речки нет, граница стёрта, не сказочная жизнь пошла. И ты, поди, тоже элемент реальности, а не сказки, хоть и ведьминская сила в тебе есть. Так что нишкни, Августина Антоновна…

– Витальевна я, – нахмурилась Ава.

– А, прости. Спутала. Прежняя Яга Антоновна была. Ядвига, стало быть, Антоновна Черных. А до неё была Варвара Лукова. Тут в Лукогорье почитай через одного все Луковы…

– Сейчас чай допью, уборку обозначу – и пойду привыкать, – пообещала Ава.

– Что значит – обозначишь? – удивилась избушка. – Я по-современному не очень.

– Обозначу – значит, расставлю приоритеты и делегирую полномочия различным предметам. Только давай по-честному сотрудничать, избушечка. Форма у меня после стирки не просохшая и вся мятая, не могу же я к народу в таком виде выйти? Это раз. Тряпок я не вижу, ветоши мне надобно, воды горячей пару вёдер – кстати, и вёдер я тоже не нашла. Веник, совок – всё надо. Голыми руками много не сделаешь. Ну и обустрой мне, пожалуйста, когда я с обхода территории вернусь, комнату вторую для приёма граждан. Чистую, просторную, со столом и стульями, и с окном. Очень обяжешь!

– Много ты чего-то запрашиваешь, – подозрительно буркнула избушка. – Я-то что с того получу?

– Помимо чистого пола? Окна помою, занавески новые повешу, покрашу дверь и наличники, – перечислила Ава, – позову кого-нибудь, чтобы трубу печную почистил и золу выгреб. Ну и, пожалуй, летом травы буду собирать, по углам развешу. И заговоры начитаю, чтобы ни моль, ни тараканы, ни жучки тебя не донимали. А там поглядим, что ещё получится сделать.

– Ого, – уважительно просипела избушка. – Да ты, я смотрю, надолго обосноваться решила!

– Деваться мне некуда, так хотя бы обустроюсь по-человечески, – сказала Ава.

Перед нею, брякнув ручкой, появилось на полу эмалированное зелёное ведро, наполненное тёплой водой. И в придачу самовязаный веник, железный совок для мусора, скребок для пола, щётка и кучка ветоши. Работы Ава не боялась, но на неё уходило так много времени, что она действительно «делегировала». В ведьминской школе бытовым заговорам, чарам и прочим премудростям уделялась половина учебных часов. Почему-то считалось, что порядочная ведьма обязана уметь наводить чистоту и готовить не только зелья, но и вкусную еду.

Впрочем, Ава всегда считала, что вкусные зелья идут гораздо приятнее. И что борщ не зря считается одним из лучших немагических приворотов. Она и сама охотно приворожилась бы к кому-то, кто хорошо готовит и умеет убираться. Хотя бы для того, чтобы ей самой пришлось меньше колдовать в быту!

Веник и совок заплясали по полу, радостно выметая пыль к сеням, а затем и на улицу. После них пришёл черёд скребка и тряпки. Сама Ава, не доверяя шальным предметам обихода, забралась вытирать пыль с верхних полок.

Тем временем избушка, пыхтя и бесконечно ворча тихим, еле слышным голоском, создала устойчивый подпространственный переход в ещё две комнаты. Выглядело это как две нарисованные на дощатой стене двери. Только ручки-скобы были настоящие. И стоило ведьме их коснуться, как двери распахивались: одна в спальню, вторая в «казённое» помещение. Жаль только, потолки везде были низковаты и двери сами по себе маловаты, но ничего, протиснуться можно.

В спальне на пышнотелой постели, застланной белым пикейным покрывалом, была разложена отутюженная на славу форма. Ни пятнышка не было на юбке, и форменная серая рубашка казалась новенькой. Куртка и фуражка висели на гвоздике над койкой, и тоже выглядели как с иголочки. Ава лишь вздохнула, увидев, что погоны старые, с изобличающими понижение дырочками.

– Отлично, избушечка, спасибо, – поклонилась Ава. – Ты уж извини, но остальное я приберу в другой раз. Пора бежать!

ГЛАВА 4. Чем дальше, тем страньше

Обход населения измотал Аву до безобразия. Записная книжка распухла от сведений, а ноги – от бесконечной ходьбы по Лукогорью. Выводы у девушки были неутешительные.

Во-первых, деревня действительно была насмерть отрезана от цивилизации. Люди тут жили как при царе Горохе и, что самое удивительное, даже не жаловались. Лукогорье не входило ни в одно хозяйство, его не было на карте и оно никак не участвовало в общей экономике страны. Внутренняя же экономика тут была прочно основана на народных мудростях в духе «цыплят по осени считают», «под лежачий камень вода не течёт», «глаза боятся, а руки делают» и «что посеешь, то и пожнёшь».

Люди, прямо как в учебнике истории за пятый класс, были охотниками и собирателями. Да какими там охотниками – чисто же браконьерами! Ружей было не так чтобы много, но все без документов. Ни одного разрешения на хранение и использование охотничьего оружия, кроме как у Лесника! Сам Лесник возил сюда патроны, порох, дробь и жаканы без счёта, и вообще его деятельность Ава могла расценивать как контрабандизм и поощрение браконьерства. Охотничье хозяйство в этих местах располагалось гораздо севернее Раева, а в окрестностях Лукогорья, стало быть, с попущения Лесника, стреляли незаконно.

– Ну так Хранитель же следит, – пояснил Лесник, почёсывая в затылке. – Чего ещё надо?

– А закон вам, стало быть, не писан? – возмущалась Августина.

– А пускай закон тогда сюда попробует автобус пустить и электричество провести, – сказала старушка Агафья Лукова. – Нет? Не выйдет? Мы аномальная зона. И выживание тут в наших руках. А у закона что же, задача нас уморить со своими правилами, которые тут не работают?

Это всё было во-первых. Никаких способов урегулирования, никаких методов работы с таким населением быть не могло. У них выбора не было, и у Августины, понятное дело, тоже.

Во-вторых, во всей деревне действительно не было не то что детей, а и просто молодых людей. Самыми молодыми были две супружеские пары, да Лесник, которому перевалило за пятьдесят, да ещё два мужика, родившиеся непосредственно перед тем, как Излучина стала аномалией и Лукогорье отрезало от всего мира.

В-третьих, Ава быстро поняла, что входит в список людей, которые способны покидать зачарованный круг. Из тех, кто жил тут, это мог только Лесник. Из тех, кто способен приходить извне – почтальон Лавочкин на его разбитом велосипеде, и товарищ оперуполномоченный Уколов. Но второй приезжал только однажды. А вот Лавочкин частый гость! Пенсию привозит. И открытки продаёт. И журналы! «Работница», «Юность» и даже «Мурзилка»…

– Этот везде пролезет, – отозвался о нём Лесник. – Такой он человек!

Если очень сильно требовались, Лесник сигналил в Раево, капитану, главврачу или председателю сельсовета. Машины доезжали до развилки, дальше могли пройти или проехать только свои. Нехитрые продуктовые пайки или медикаменты передавались Леснику. Больные передавались на носилках врачу и ехали в райцентр. И всё. Местная Баба-Яга, пока не сложила полномочия, занималась неотложной помощью и ещё чем-то, о чём местные жители как-то странно помалкивали. Спросишь – отводят глаза и делают вид, что напала на них редкая и очень сильная глухота.

– А кто решает вопрос, кому проходить туда и обратно, а кому нет? – спросила Ава.

– Хранитель, – пожав плечами, ответил Лесник.

– И почему никого не выпускает?

– Не могу сказать точно, – сказал Лесник.

– Мы тут все под подозрением, – встряла старушка Агафья Лукова, местная активистка, – и пока он не решит, никто не уйдёт.

– А в чём он вас подозревает? – спросила Ава.

– Да в разном, – уклончиво ответил кто-то из совсем уж замшелых стариков.

И в-четвёртых… На этот раз Ава пригляделась к жителям повнимательнее и поняла, что дело попахивает нечистой силой. Странные они были тут все, помимо того, что немолодые.

Здесь никто не умирал с той самой поры, как Лукогорье стало таким. Некоторым старикам было не просто за сто лет, куда там! Уже гораздо больше! Кое-кому в тридцатых годах стукнуло семьдесят, восемьдесят… И теперь на Аву глядели такие древние глаза, что девушке делалось не по себе.

Но как бы она ни вглядывалась, не могла понять: есть ли среди жителей ещё такие же представители потустороннего мира, как морокуши Сима с Васей. Может, и не было? Но что-то подсказывало Аве: так быть не может. И Хранитель наверняка держит всех здесь не просто так. И не пускает тоже…

Она вернулась в избушку в самом ужасном состоянии.

Кошка Яшка вылизывалась, устроившись на подоконнике, и при появлении девушка сказала:

– Непросто тебе тут будет. Это ты ещё с Хранителем не говорила.

– С медведем-то?

– Ну да. С Нилом Потапычем. И кстати, сынка его берегись.

– А как с ним говорить? – спросила Ава, садясь рядом с окном на лавочку и вытягивая гудящие от усталости ноги.

– Да как обычно. Сейчас луна новая пойдёт, он сам тебя навестит.

Представив медведя в комнате для приёма граждан, Августина поёжилась.

– Кстати, зря ты ноги не бережёшь. Хочешь, я тебе транспорт предоставлю? – спросила Яшка. – Раритетный, между прочим. На нём прежняя Яга всегда производила на Раевских большое впечатление!

– Транспорт? – спросила Ава, позёвывая.

– Ага, – сказала кошка гордо. – Тогда и на совещания с Хранителем можешь спокойно летать.

– Летать?

– А ты, что ли, ползать хотела?

– Ладно, летать так летать. Потом покажешь, – Ава снова зевнула. – Надо что-нибудь поесть, умыться и поспать.

– Я тебе баньку враз истоплю, – послышался мягкий говорок избушки.

Кошка Яшка чуть не упала с подоконника.

– Ты уже и с Курой общий язык нашла?!

– Она меня Курой зовёт, – наябедничала изба. – А сама-то кто? Яшка!

– Чем больше у меня союзников, тем будет легче, – сказала кошке Ава. – Потому что команда – это сила. Разве прежняя Яга не в команде с вами работала?

– Ну а как же, в команде, – вздохнула Яшка. – И с другими тоже…

В брезентовом рюкзаке из Раево Ава привезла консервы, макароны, картошку и крупу. И был он такой неподъёмный, что до сих пор стоял у входа. Ава вытащила оттуда банку кильки в томате и картонную пачку длинных серых макарон. Избушка заботливо протопила печку ещё до возвращения ведьмы, и Августина поставила на плиту старенький котелок.

– А дрова откуда берутся? Тоже волшебство? – спросила она.