Сестра украла мою жизнь

— Маргарита Николаевна права, Марин. Помолчи уже, а? Алине сейчас нужен только покой. В палату к ней даже не суйся, не дай бог увидит тебя в этом наряде.

Я торопливо смахнула горячие слезы ледяными пальцами, размазывая макияж. В горле саднило от накопившейся обиды, но я послушно кивнула, с трудом заглатывая свою боль ради общего блага. Спорить сейчас и пытаться доказывать свою правоту означало только устроить новый скандал.

— Хорошо, да, конечно. Главное, чтобы она пришла в себя.

Мой голос прозвучал глухо и слабо. Артем раздраженно отмахнулся от моих слов, даже слушать не стал. Он нервно переступил с ноги на ногу и скрестил руки на груди. Всем своим напряженным видом он показывал крайнюю степень нетерпения и жгучее желание поскорее от меня избавиться.

— Алина сделала это из-за меня и из-за наших планов. Я не могу быть эгоистом и останусь здесь, в больнице. Если она проснется и не увидит меня рядом, ей станет хуже. А тебе лучше прямо сейчас уехать домой. Твое присутствие здесь может навредить Алине.

Я приоткрыла рот, но не успела издать ни звука. Тяжелая створка операционной скрипнула и плавно разъехалась в стороны. Из ярко освещенного помещения в тусклый коридор выкатили металлическую каталку. На ней лежала Алина, бледная и опутанная проводами. Из-за приоткрытой двери пробился тонкий монотонный писк медицинских приборов. Из дверей операционной показалась медсестра в помятом синем костюме и устало посмотрела на наше притихшее семейство. Мама тут же замерла и подалась вперед, до побеления костяшек вцепившись в ремешок своей сумки.

— Мы переводим пациентку в реанимацию. Она приходит в себя. Можно зайти кому-то одному, буквально на минуту. Она зовет какого-то Артема.

Услышав свое имя, Артем сорвался с места мгновенно. Он шагнул вперед так резко, что больно задел меня плечом, едва не сбив с ног. Санитары покатили каталку дальше по длинному коридору. Мама и отец поспешили за ними, полностью поглощенные Алиной. Артем торопливо шел прямо рядом с каталкой. Он даже не оглянулся на меня, просто ушел вслед за носилками и скрылся за белой дверью палаты интенсивной терапии на другом конце пролета. Глухой щелчок магнитного замка прозвучал в наступившей тишине слишком громко.

Я осталась стоять возле пустой операционной, раздавленная и абсолютно лишняя. Мое пышное платье казалось совершенно неуместным. Воздух пах лекарствами, въедливой хлоркой и звенящей безысходностью. Вся моя семья ушла. Единственное, что я сейчас могла сделать для них, это развернуться и послушно исчезнуть.

Глава 2

Домой я возвращалась на попутном такси. Всю дорогу я смотрела в темное окно и разглядывала расплывающиеся желтые пятна ночных фонарей сквозь влажную пелену слез.

— Сбежала, что ли?

За рулем сидела пожилая грузная женщина в вязаном кардигане. Я сначала не обращала на нее внимания, но вдруг она поправила зеркало заднего вида. Знакомый, почти забытый жест. Она чуть оттопырила мизинец и потерла костяшкой переносицу. Меня словно током прошило. Моя бабушка делала точно так же.Я всмотрелась в отражение таксистки. Те же глубокие морщинки в уголках глаз, та же манера чуть поджимать губы. Удивительно, как сильно она была похоже на бабушку, но все же это другой человек. В салоне даже пахло знакомо, какими-то травяными леденцами и старой кожей. Наверное, именно это сходство окончательно сломало мою выдержку. Острая, почти нелепая потребность выговориться просто накрыла меня с головой.

— Свадьбы не было. Сестра прямо перед загсом в реанимацию попала.Водитель тяжело вздохнула, щелкнула поворотником и уверенно крутнула руль.

— Значит, отвело тебя, егоза.

Слово ударило под дых. «Егоза». Бабушка всегда меня так называла. Я вжалась в сиденье, боясь пошевелиться.

— Судьба лучше знает, кого от нас убирать. Радоваться надо, а не реветь. Твой человек еще впереди, а этот не тебе уготован.

Ее слова прозвучали дико и совершенно неуместно. Алина лежала в палате вся в проводах, а я тут слушаю какие-то сумасшедшие пророчества. Я мгновенно пожалела о своей слабости, отвернулась к стеклу и больше не произнесла ни звука.Моя уютная двухкомнатная квартира встретила меня гулкой оглушающей тишиной. Эту квартиру я получила в наследство от бабушки. После ее смерти жизнь с мамой превратилась в ад, и эти стены стали моим единственным спасением. Я целых три года приводила тут все в порядок. Откладывала деньги со своих небольших дизайнерских гонораров и делала ремонт. Бережно восстановила старый дубовый паркет, сохранила бабушкино любимое кресло в углу и винтажный торшер. В этих вещах жила память о единственном человеке, который любил меня просто так. Кое-как я стащила с себя испачканное свадебное платье. Жесткая ткань больно оцарапала кожу. Я натянула старый домашний костюм и без сил опустилась на край кровати.Артем приехал поздно. Он прошел на кухню прямо в грязной уличной обуви. Мокрые серые следы остались на моем выстраданном чистом паркете, но я промолчала. Артем тяжело опустился на стул и зло потер лицо руками.

— Как она, Артем? Нам разрешат ее навестить завтра?

Он глухо раздраженно цокнул языком.

— Врачи говорят, кризис миновал. Но пускают только родственников. Я вообще не понимаю, как сейчас за все платить. «Атлант» опять перешел мне дорогу.

При упоминании корпорации лицо Артема исказилось от злости. «Атлант» был главным конкурентом нашей фирмы. Точнее, это мы пытались с ними конкурировать, а их генеральный директор просто скупал лучшие проекты и давил нас своим колоссальным бюджетом. Я прекрасно знала, что за всем этим стоит Игорь, их главный босс и владелец. Артем из-за этого постоянно срывался. Денег у него вечно не хватало.

— Я завтра вечером пойду к Алине, — твердо сказала я, проигнорировав его рабочие жалобы. — Это нервный срыв, ей нужна поддержка.

— Тебе лучше не лезть, Марина. Ей нужен покой.

— Мы сестры. Я обязана с ней поговорить.

Артем только отмахнулся и ушел в спальню.

На следующий день после работы я купила свежие миндальные круассаны. Алина их обожала. В больнице пахло въедливой хлоркой. Я тихо приоткрыла дверь палаты. Сестра лежала на кровати. Бледная, без косметики, с тонкой трубкой капельницы в вене. Я робко подошла ближе и поставила пакет на тумбочку. Алина медленно повернула голову. В ее глазах плескалась чистая, концентрированная ненависть.

— Убирайся.

— Алин, я принесла круассаны. Как ты себя чувствуешь?

Сестра вдруг усмехнулась. Губы скривились в злой издевательской улыбке.

— Ты правда думаешь, что я из-за нервов с крыши прыгала? Какая же ты дура, Марина.

Я замерла, не понимая происходящего.

— Меня всегда тошнило от твоей правильности. Тебе все доставалось просто так. Бабушкина квартира досталась тебе, а не мне. Ты всегда была любимицей. А потом еще и Артем. Я любила его, Марина. А он выбрал тебя. Я ненавижу тебя всю свою жизнь. Помнишь твоего любимого котенка? Того угольно-черного с белым пятнышком на носу. Ты плакала и искала его неделю.

У меня внутри все похолодело.

— Он не убежал, Марина. Я сама вышвырнула его в сугроб за гаражами в тот морозный вечер.

— Зачем ты это сделала? — мой голос сорвался на жалкий шепот.

— Потому что я хотела сделать тебе больно. И сейчас хочу.

В коридоре послышались торопливые, тяжелые шаги. Алина мгновенно изменилась в лице, ее глаза хищно блеснули. Она схватилась за трубку капельницы свободной рукой и с силой дернула ее на себя. Игла выскочила из вены. По бледной коже быстро побежали темные капли.

— Алина, стой! Что ты...

Она не слушала. Игла упала на сбившуюся простыню. Алина провела окровавленными пальцами себе по щеке, оставляя жуткие красные разводы. Затем вцепилась ногтями себе в горло и с неистовой силой, до глубоких ссадин, провела вниз, оставляя багровые полосы, похожие на следы удушения.

— Помогите! — Закричала Алина.

Дверь с грохотом распахнулась. В палату влетели мама и Артём.

— Помогите! Она хотела меня убить! — зарыдала Алина. Она вжалась в подушки и указала на меня дрожащим пальцем. — Она вырвала капельницу! И пыталась меян задушить!

Я инстинктивно отступила на шаг.

— Мама, нет! Это неправда! — я выбросила руки вперед. — Я ее не трогала! Она сама!

Мама подлетела ко мне. Звонкая пощечина обожгла щеку. Удар был такой силы, что у меня клацнули зубы. Я отшатнулась, чувствуя на губах солоноватый вкус крови.

— Тварь! — завизжала мама, брызгая слюной. — Ты решила добить родную сестру! Артём, зови врача!

— Артём, выслушай меня! — я в отчаянии вцепилась в рукав его рубашки, пытаясь поймать его взгляд. — Посмотри на ее руки! У нее под ногтями ее же кровь! Она сама себя расцарапала перед вашим приходом! Ты же меня знаешь, Артём, я бы никогда в жизни...

Он грубо оторвал мои руки от своей одежды. Взгляд у него был тяжелый, абсолютно чужой. Он не смотрел на мои слезы, не слушал мои сбивчивые оправдания.

— Закрой рот, Марина.

— Да выслушайте же вы меня! Зачем мне это делать?! — я попыталась обойти его, чтобы подойти к матери, но Артём жестко перехватил меня. Его пальцы больно впились мне в плечи.

— Я сказал, пошла вон! — он с силой толкнул меня к выходу. — Ты уволена, Марина. Завтра же заберешь свои вещи из офиса. Чтобы я тебя там больше не видел.

Он вышвырнул меня в коридор, как собаку, и захлопнул дверь прямо перед моим носом. Я осталась стоять, прижавшись спиной к прохладной больничной стене. Колени дрожали, я едва держалась на ногах. За дверью мама суетливо причитала, успокаивая Алину.Вечером в квартире меня ждал новый удар. Я сидела на кухне в полной темноте, когда хлопнула входная дверь. Артём прошел по коридору, не разуваясь, бросил ключи на тумбочку и остановился в дверном проеме. Скрестил руки на груди.

— Собирай вещи, Марина.

Я подняла на него воспаленные глаза.

— Что? Это бабушкина квартира, ты же знаешь как она мне дорога.

— После того, что ты сегодня устроила, ты не имеешь права здесь находиться. — Он говорил рублено, — У меня сейчас нет денег на съемное жилье из-за проблем с корпорацией. Алину через четыре дня выписывают. Ей нужен абсолютный покой, а с матерью она жить отказывается. Ты уступишь ей эту квартиру, пока она не поправится. Это меньшее, что ты можешь сделать после попытки ее убить.

Я медленно поднялась со стула. Колени предательски дрогнули, но я уперлась ладонями в столешницу, заставляя себя стоять прямо.

— Артём... послушай, — мой голос прозвучал хрипло. — Кого я пыталась убить? Алинку? Ты же меня знаешь. Ты знаешь меня три года! Как ты можешь верить, что я в принципе способна на такое?

Он достал из кармана связку ключей и бросил их на стол.

— Факты говорят сами за себя, Марина. Я зашел в палату и видел все своими глазами. — В его голосе зазвучал жесткий металл. — У нее на шее синяки. На щеке кровь. Ни один нормальный человек не станет делать с собой такое! Если бы мне просто кто-то рассказал, я бы, может, еще усомнился. Но я был там.

— Да потому что она ненормальная! — в отчаянии крикнула я и сделала шаг к нему. — Она сама призналась мне! Сказала, что ненавидит меня всю жизнь! Артём, это она себе расцарапала...

— Хватит!

Он резко выставил руку вперед, останавливая меня. В его глазах мелькнуло брезгливое отвращение, словно перед ним стояла прокаженная. Я осеклась. Воздух в легких мгновенно закончился.

— Не смей поливать ее грязью, чтобы выгородить себя, — процедил Артём. — Вот ключи от свободной однушки моего знакомого, он уехал в командировку. Там скромно, но крыша над головой есть. Пересиди там пару недель, пока не найдешь себе работу, а затем и другое жилье.

Я посмотрела на ключи, перевела взгляд на Артёма. Внутри что-то надломилось. Привычное, липкое чувство вины, которое душило меня с самого детства при малейшем недовольстве семьи, вдруг исчезло. На его месте начала расползаться гулкая, звенящая пустота.Я смотрела на мужчину, за которого собиралась выйти замуж, и понимала, что совершенно его не знаю. А он не знает меня. Моя мама, моя тихая сестра, мой надежный жених — всё это было просто красивым фасадом. Гнилой картонной декорацией, за которой пряталась чудовищная ненависть. И сегодня Алина одним движением сожгла этот картон.Оправдываться больше не имело смысла. Если им всем так нужна эта квартира — пусть. Я молча потянулась к столу, взяла чужие ключи и зажала их в кулаке.

— Хорошо, — мой голос прозвучал тихо и абсолютно ровно.

Артём слегка нахмурился, видимо, ожидая продолжения истерики, слез или мольбы, но я просто развернулась и пошла в спальню.Достала из шкафа дорожную сумку и начала сбрасывать в нее вещи. Свитера, джинсы, белье. Я хотела оказаться как можно дальше от этих людей. У меня больше не было больше жениха. И семьи у меня тоже больше не было. Застегнув молнию на чемодане, я вышла в коридор. Не глядя на Артёма, который так и стоял у входа на кухню, я открыла дверь и шагнула в темноту подъезда. Я проснулась на продавленном диване в чужой квартире на самой окраине города. Пахло въевшейся пылью и старой мебелью. Обои в блеклый цветочек отслаивались по углам, за окном монотонно гудела автострада. Алину выпишут только через три дня. Вчерашняя оглушающая пустота никуда не делась. Она просто кристаллизовалась и превратилась в холодную, очень ясную уверенность, что у меня больше нет семьи. И мне нужны были деньги, чтобы как-то жить дальше.

Я умылась ледяной водой, оделась и поехала в офис. Мой рабочий стол находился в общем зале, я молча достала картонную коробку и начала складывать в нее свои ежедневники, ручки и любимую кружку. Артём вырос за спиной совершенно бесшумно.

— Ты куда собралась?

Я повернулась к нему. Впервые я смотрела на него не как на своего будущего мужа, а как на чужого человека в дорогом костюме.

— Ты сам вчера велел мне забрать вещи. Я увольняюсь.

Он скрестил руки на груди и слегка прищурился.

— Уволишься, но мне нужно, чтобы ты сдала проект Завьяловых. Сдача в пятницу.

Я усмехнулась. Серьезно?

— Я больше на тебя не работаю, Артём.

— Значит, не получишь ни копейки за прошлый месяц. — Его голос звучал ровно и сухо. — У нас договор подряда. Не закрываешь проект, не видишь расчёта. Мне плевать на твои истерики, Марина, но мой бизнес из-за тебя страдать не будет. Сядешь и доделаешь всё до конца.

Я почувствовала как начинаю злиться. Он собирался просто попользоваться мной напоследок. Выжать досуха мою работу, зная, что я осталась без жилья и без копейки в кармане.Черт с тобой. Подавись.

— Оставь эти деньги себе. — Я подхватила коробку со стола и крепко прижала ее к животу. — Купишь Алине фруктов.

Я вышла из офиса и направилась к ближайшей кофейне с бесплатным вайфаем. Осенний ветер пробирался под куртку, я поежилась, села за самый дальний столик и открыла ноутбук. Дизайнер интерьеров с отличным портфолио и реальными объектами. Казалось бы, найти работу, дело пары дней. Проблемы начались через час, когда пошли первые ответы на мои отклики.

— Марина Николаевна? Мы внимательно посмотрели ваше портфолио. Вы же из агентства Артёма Светлова? Понимаете, мы не хотим конфликтов с его фирмой, рынок у нас тесный...

Я сбрасывала вызов и звонила в другое место.

— У нас сейчас нет открытых вакансий для ведущих дизайнеров. Можем предложить стажировку помощником без оплаты на три месяца, а там посмотрим.

В третьем архитектурном бюро мне прямо сказали, что слухи разлетаются быстро и связываться с проблемным сотрудником никто не хочет. Артём явно постарался перекрыть мне кислород. Баланс на карте стремительно таял, мне нужно было купить продукты и оплатить хотя бы связь. Гордость гордостью, а есть хотелось уже сейчас. Я бесцельно брела по проспекту, пока не уперлась взглядом в огромное стеклянное здание. Корпорация «Атлант». На стеклянных дверях висело невзрачное бумажное объявление о поиске сотрудников административно-хозяйственного отдела. Короче говоря, им срочно требовались уборщицы. Я посмотрела на свои руки с идеальным французским маникюром и толкнула тяжелую стеклянную дверь и подошла к стойке ресепшена. Охранник окинул меня ленивым, оценивающим взглядом.

— Девушка, вам куда?

— По объявлению. Я увидела, что вам требуется уборщица.

Охранник удивленно поднял глаза от монитора и внимательно посмотрел на меня. Его взгляд задержался на кашемировом пальто, кожаной сумке и сапогах. Наверное, я выглядела странно для человека, пришедшего устраиваться на такую работу.

— Паспорт с собой?

Я молча достала документы. Он несколько секунд изучал их, потом набрал внутренний номер.

— Мария Петровна, к вам кандидат на клининг.

Минут через пять в холл быстрым шагом вышла невысокая женщина лет шестидесяти. Волосы были собраны в тугой пучок, на переносице сидели тонкие очки, а лицо выглядело таким строгим, словно улыбаться она разучилась много лет назад.

— За мной.

Она даже не представилась. Просто развернулась и пошла по длинному коридору. Мы спустились на служебном лифте на минус первый этаж. Здесь уже не было дорогого камня, дизайнерских светильников и огромных стеклянных стен. Узкие коридоры, серые двери с техническими табличками, запах бытовой химии и гул вентиляции выглядели совсем другим миром, скрытым под блестящей оболочкой огромной корпорации.

Мария Петровна открыла небольшую подсобку. Вдоль стены стояли пластиковые ведра, швабры, тележки, бутылки с моющими средствами и аккуратно сложенные стопки синей формы.

— Переодевайтесь. Размер... какой подойдет. Новую форму еще не привезли.

Она протянула мне темно-синий комбинезон. Он оказался размера на два больше. Я молча переоделась, аккуратно сложила свою одежду в шкафчик и посмотрела на себя в маленькое мутное зеркало, висевшее над раковиной. Комбинезон висел мешком, рукава приходилось подворачивать, а широкие штанины почти закрывали обувь. Еще утром я сидела за столом генерального директора и защищала дизайнерскую концепцию гостиничного комплекса. Сейчас натягивала резиновые перчатки и училась правильно разводить средство для мытья полов. От этой мысли внутри неприятно кольнуло, но жалость к себе была роскошью, которую я больше не могла себе позволить.

Мария Петровна поставила передо мной желтое пластиковое ведро.

— Средство для стекол синее. Для пола зеленое. Не перепутайте. На пятом этаже дорогой паркет. Если останутся разводы, штраф выплачивать будете сами. Вопросы есть?

— Нет.

— Тогда пошли.

Первый день прошел как в тумане. Я молча ходила за Марией Петровной, запоминая, где хранится инвентарь, какие кабинеты убирают только после согласования с секретарями, какие двери вообще запрещено открывать без сопровождения, а какие этажи считаются представительскими. Инструктаж закончился быстро. Дальше меня оставили одну.

Работа оказалась тяжелее, чем я ожидала. К вечеру поясницу ломило так, будто по ней несколько часов подряд били молотком. Ладони ныли от мазолей, ноги гудели, а плечи сводило от тяжести ведер с водой. Следующий день почти ничем не отличался от первого. Я драила керамогранит, протирала стеклянные перегородки, выносила мусор, меняла пакеты в урнах и старалась ни с кем не разговаривать.

На третий день Мария Петровна неожиданно протянула мне другую связку ключей.

— Сегодня третий этаж. Там руководство, проектный отдел и переговорные. Работай аккуратно. Люди там любят жаловаться по любому поводу.

Я кивнула, взяла ведро со шваброй и поднялась на второй этаж. Здесь было непривычно тихо. Под ногами пружинил мягкий ковролин, стеклянные стены кабинетов блестели без единого развода, а в воздухе пахло дорогим кофе и свежей древесиной. Именно здесь сидели люди, которые решали судьбу многомиллионных проектов. Еще совсем недавно я сама работала в похожем офисе. Теперь же медленно шла по коридору в синем рабочем комбинезоне, толкая перед собой желтое ведро. Возле одной из переговорных я остановилась. На светлом полу остались грязные следы от чьих-то ботинок. Я поставила ведро рядом со стеной, намочила тряпку и опустилась на корточки. Дверь в переговорную была приоткрыта, поэтому голоса отчетливо доносились в коридор.

— Виктория, этот вариант не подходит, — спокойно произнес Игорь Андреевич. — Клиент просил открытое пространство. Несущая колонна по центру холла ломает планировку и перекрывает свет.

— Но инженеры запретили демонтаж! — Виктория капризно надула губы. — Я полностью зашью ее в зеркала. Визуально это расширит холл. Будет смотреться дорого.

Я замерла со шваброй в руках. Зеркала на массивную колонну? Дешевый прием из нулевых. Мой мозг ведущего дизайнера включился раньше инстинкта самосохранения. Я выжала тряпку, бросила ее в на пол и шагнула прямо в переговорную.

— Сделайте вокруг нее круговой фитомодуль.

Они оба резко обернулись. Виктория смерила меня таким уничтожающим взглядом, будто к ней внезапно обратилась говорящая табуретка. Игорь Андреевич даже не пошевелился. Он просто поднял на меня тяжелый светлый взгляд. Он совершенно не замечал моего дурацкого синего комбинизона, он оценивал саму идею.

— Обоснуйте, — коротко велел он.

— Не нужно прятать колонну, — я спокойно выдержала его взгляд. — Сделайте ее центром композиции. Пустите вертикальное озеленение до самого потолка, у основания поставьте круговую скамью из натурального дерева. Клиент получит воздух и эко-стиль, ваши инженеры сохранят главную опору здания.

В переговорной повисла звенящая тишина. До меня внезапно дошла реальность. Я стою в мокром комбинезоне и указываю генеральному директору, как ему работать. Меня уволят.

— Ты вообще кто такая? — Виктория брезгливо скривила накрашенные губы. — У нас клининг теперь дает советы по архитектуре?

— Виктория, помолчите, — отрезал Игорь. Он снова посмотрел в планшет, перевел взгляд на меня. — Имя.

— Марина Николаевна Смирнова.

— Марина Николаевна, — он едва заметно кивнул каким-то своим мыслям. — Виктория, переделайте проект под фитомодуль. Срок до завтрашнего утра.

Я молча развернулась и покатила свое скрипучее ведро обратно в коридор. Собственно, зря я влезла. Ой зря. Виктория вылетела из переговорной следом за мной. Лицо у нее покрылось некрасивыми красными пятнами. Она подошла вплотную к участку пола, который я только что закончила протирать. В руках она сжимала большой картонный стакан с капучино. Приторно улыбнувшись она разжала ухоженные пальцы, стакан с громким хлюпаньем рухнул на светлый керамогранит. Коричневая лужа брызгами разлетелась по белым плинтусам и моим ботинкам.

— Ой, какая неприятность, — проворковала Виктория, брезгливо переступая через липкую лужу. — Марина, верно? Убери здесь хорошенько. И запомни. Твое дело унитазы драить, а не открывать рот.

Она гордо пошла по коридору виляя бедрами. Я опустила взгляд на растекающийся кофе. Внутри все моментально закипело от злости. Пальцы до побеления сжали пластиковую ручку швабры. Я сделала глубокий вдох, заставила себя разжать руки и потянулась за тряпкой.

***

Среда началась с мытья стеклянных перегородок возле переговорных. Я почти сорок минут полировала их специальным составом, пока на прозрачной поверхности не исчезли последние разводы. Стекло стало настолько чистым, что его почти перестало быть видно. Я уже собиралась убрать бутылку с моющим средством обратно в ведро, когда услышала за спиной знакомый перестук каблуков.

Виктория.

Она неторопливо шла по коридору с толстой папкой чертежей под мышкой и большим стаканом кофе в руке. Заметив меня, она слегка замедлила шаг. Коридор был пуст. Ни менеджеров, ни инженеров, ни секретарей. Только мы вдвоем. Она остановилась возле идеально вымытой перегородки, склонила голову набок, будто внимательно рассматривала мою работу, а потом вдруг широко растопырила ладонь и с силой припечатала ее прямо к стеклу. На прозрачной поверхности тут же остался жирный отпечаток. Виктория несколько секунд с удовольствием любовалась результатом, затем перевела взгляд на меня. На ее губах появилась медовая улыбка.

— Марина, вы плохо протерли стекло.

Она медленно провела пальцем рядом с отпечатком, оставляя еще одну размазанную полосу.

— Видите? Все в разводах. Если клиент увидит такое безобразие, подумает, что у нас уборщицы совсем обленились.

Я почувствовала, как внутри медленно поднимается злость. Хотелось сказать все, что я о ней думаю. Хотелось напомнить, что несколько дней назад именно моя идея спасла ее проект. Но вместо этого я молча взяла распылитель.

— Конечно, Виктория.

Она тихо усмехнулась.

— Вот и умница.

Каблуки снова застучали по керамограниту. Подобные сцены повторялись почти каждый день. Стоило рядом оказаться кому-нибудь из руководства, Виктория мгновенно преображалась.

— Наша Марина просто золото. Такая старательная девочка.

Она даже могла дружески похлопать меня по плечу или улыбнуться так тепло, что любой посторонний решил бы, будто мы лучшие подруги. Но стоило коридору опустеть, улыбка исчезала. То она специально проходила по только что вымытому полу, то роняла на пол салфетки, бумагу или пустые стаканчики и невинно говорила, что уборщица рядом как раз для таких случаев. Один раз она демонстративно стряхнула землю из цветочного горшка прямо возле ресепшена и, даже не обернувшись, бросила через плечо: