Тотал: Два зверя для Лилии

Хренснег решает составить нам компанию. С задранной кверху мордочкой протискивается на кухню и приторно-сладким голоском басит:

– На твоём месте, Лилечка, я бы держалась от этой скотины подальше. Блохи, лишай, бешенство – мало ли какую заразу можно подцепить от выродка.

Тигр фыркает, скалится так, что шерсть на загривке встаёт дыбом. Лиса и ухом не ведёт. Шествует к холодильнику, ловко перескакивает через массивную тушу зверя, запрыгивает на шкафчик и по-хозяйски открывает дверцу. Заглядывает внутрь, хватает с верхней полки кусок сыра, умело срывает лапами полиэтилен и оттяпывает приличный шматок.

Меня раздирает изнутри смех. Театр абсурда же! Батюшка Крылов бы прослезился, увидь он столь пасторальную картину – лиса, с аппетитом поедающая «российский». Любопытно узнать, нет ли у него басни о вражде между плутовкой и тигром?

Дверной звонок прерывает моё веселье.

– Дай угадаю, вервульф пожаловал! – эту подковырку Хреня адресует Ашу.

Он всего раз стучит лапой по полу и по-царски выпрямляется. Открывать мы идём вместе с брехливой плутовкой, а там...

Глава 5

В которой матушка решает взять дочь под своё крыло, Аш недвусмысленно выступает «против», а Хренснег ставит во взаимоотношениях жидкую точку

На пороге стоит моя мать, а за её спиной толкутся трое мужчин в серо-синих комбинезонах. У одного в руках стопка сплющенного картона, другой держит пластиковый чемоданчик с инструментами, третий – коробку, и о её содержимом несложно догадаться. Там наверняка мотки пупырчатой плёнки, рулон упаковочного материала, кабельные стяжки и прочая сподручная мелочь. Маменька решила меня переселить.

– Ты сменила замки! – негодует она, без приглашения вваливаясь в прихожую.

Чуяло моё сердце, что подобный вариант развития событий не за горами.

– Старый барахлил и всё время заедал, – оправдываюсь с неохотой.

Грузчики входят следом. Лиса шумно принюхивается ко всем четверым, задирает мордочку на меня и поджимает ушки. На счастье, молчит.

– Это что ещё за облезлая тварь? – негодует матушка.

Хреня косит взгляд в её сторону, но комментировать не спешит.

Я бросаю встревоженный взгляд на дверь кухни. Следует ли ждать появления исполинского полосатого монстра? Уверена, что его компания придётся по душе халдеям. Мигом посжирают весь принесённый инструментарий.

– Это моя лиса, Хренснег.

– Господи, Лиля! – родительница всплёскивает руками. Очень театрально. – Почему не завести рыбок или канарейку? Зачем тащить в дом дикое существо? – она разувается и жестом велит работягам заняться своими делами.

Троица скидывает кроссовки и прёт в гостиную.

– Мам...

– Поражаюсь твоей безалаберности! – командирша не даёт мне и полсловечка вставить. – Прекрасно знаешь, что эта квартира предназначена моему будущему внуку, и всё равно приволокла в дом вонючую животину. Немедленно избавься от неё и будь любезна пригласить сюда клининговую службу за свой счёт!

Рыжая хитровка слушает отповедь с преувеличенным вниманием. Даже моргать забывает. Ещё раз вскидывает ясные янтарные очи на меня, словно укоряя за незыблемое спокойствие, и, повиливая пушистым хвостом, возвращается на диван. Обвивается кольцом вокруг драгоценной бутылки виски и горестно вздыхает.

Маменька тоже чувствует себя как дома. Проходит в зал и раздаёт указания служащим:

– Собираете только вещи, господа. Мебель демонтируете после. Не пристало моему Лёнечке жить среди стариковской рухляди. Мы всё заменим. Да, Владимир...

– Мама, что ты делаешь? – не выдерживаю я и хватаю её за локоть. – Я ведь популярно объяснила, что никуда не намерена...

– Володя, прошу вас, снимите с окон эти ужасные каркасные гардины. Они портят весь интерьер! Лиля, душа моя, неужели так трудно содержать жильё в чистоте? Могла бы сделать хотя бы косметический ремонт! Ты только посмотри на цвет стен!

Она машет ладошкой в сторону кухни и замолкает. В проёме стоит Аш, одетый и в людском обличии. Медленно потягивает дымящийся напиток из чёрной кружки с сердечками и надписью «Моя малыша» (подарок Славика на 8 марта) и с интересом наблюдает за нами.

– Здрасссти, – приветствует он с теми лениво-хрипловатыми переливами в голосе, от которых меня выворачивало наизнанку ещё на записях.

– Э-э-э, Лилечка, это кто?

Тигр без кожаного пальто!

Хреня приоткрывает один глаз. Любопытная Варвара тоже мне нашлась.

– Аш, без пяти минут муж вашей дочери, – трындит оборотень, не поморщившись.

Ставит чашку на кружевную салфетку, накинутую поверх телевизора с кинескопом (сей раритет достался в наследство от бабушки), и шагает к нам. Лапает меня за плечи своими жаркими ручищами (да у парня горячка! Аж обжигает прикосновениями) и заставляет прижаться щекой к своей груди.

У меня под ухом оказываются не только литые мышцы, но и его сердце, которое напоминает гулкий барабан в пустой крепости. Невольно зависаю на его ритме.

– Аш? – переспрашивает маменька.

– Сокращение от Паши. Эй, мужики, тормозите. Вы, наверное, не в курсе... Кстати, как вас по имени? – спрашивает он у матери.

– Екатерина Васильевна, – растерянно говорит она.

– Так вот, Катенька, мы с Лилей вовсе не намерены переезжать. Ни с вашей помощью, ни по велению души. Ведь правда, малыша?

Последнее слово он выделяет интонационно, будто подчёркивая, что наличие подарков от бывших ухажёров ему претит.

Лисица, которая не упустила ни единого словечка, разевает пасть и во всеуслышание смачно рыгает. Затем снова роняет мохнатую голову на донышко вискаря и разыгрывает глубокий сон.

Мама мечет взгляды от одного к другому. То кривится при виде невоспитанной лисы, то хмурится, лицезрея моего так называемого жениха.

– Дорогой Павел, я понятия не имею, откуда вы взялись! Но настоятельно не рекомендую вмешиваться в наши отношения с дочерью. Она сегодня же вернётся в отчий дом...

– Нет.

Аш произносит это слово спокойно, громко и отчётливо. Да ещё ни на миг не перестаёт улыбаться. Однако мне в его глазах, которые, кстати, так и остались жёлтыми, мерещится тень угрозы.

Маменька вспыхивает, что твоя керосинка.

– Да как ты смеешь мне указывать! Я лучше знаю...

– Указываешь здесь ты, Катерина, вернее, пытаешься. Лиль, душа моя, разве ты собиралась переезжать к родителям?

Актриса из меня на крепкую единицу по сто балльной системе, так что воркую весьма убого:

– Ну что ты, Аш, мой дорогой! Это ведь память о бабушке. Я не могу расстаться с воспоминаниями о самом дорогом человеке.

А вот почесать его ноготками по груди выходит вполне естественно. Аш крепче сдавливает моё плечо, ненадолго прижимается губами к макушке и урчит. Совсем как его Альтер эго в белоснежной шкуре несколько минут назад.

– Вот видишь, Кать! Ошиблась ты насчёт дочерних намерений.

– Владимир, продолжайте работу! – добавляет властности матушка.

Аш отклеивает меня от себя и направляется к грузчикам. По пути достаёт из заднего кармана брюк бумажник (не кастет, слава богу) и вручает всем троим по купюре номиналом в пять тысяч.

– Это за беспокойство. Семейные дрязги, парни. Сами понимаете, лучше вам свалить.

Маменька и не думает оставаться в стороне. Пробует вырвать из рук Аша туго набитый кошель, но тот умудряется оттеснить её своей спиной. Родительница свирепеет и в порыве злости лупит его кулаком. Попадает чуть выше лопаток, и я поклясться готова, что её удар не страшнее комариного укуса, однако человек-тигр теряет самообладание.

Он резко оборачивается, хватает маму за горло и с лёгкостью приподнимает над полом.

– Лиля никуда отсюда не съедет, а ты сейчас уберёшься, покуда кости целы. И больше не явишься без приглашения, усекла?

Внутри меня что-то ликует. Другая часть возмущена дремучими манерами оборотня. Не слишком ли рьяно он оберегает мой личный покой? Если бы дело происходило в тёмной подворотне, где мне угрожали расправой гопники, позицию Аша, как и его методы, ещё можно было понять, но сейчас...

– Эй, ты! Пустил мою мать немедленно! – бросаюсь на выручку и повисаю всем весом на мужицком предплечье.

Опять же краем глаза подмечаю его силу и красоту. Под кожей у него бугры мускулов и все по твёрдости не уступают алмазу. Его рука от запястья до локтя покрыта густыми тёмными волосками, а дальше простирается бескрайняя пустошь лёгкого бронзового загара. И пальцы у него загляденье. Длинные, крупные с короткими чистыми ногтями. Вздувшиеся вены завораживают.

Аш подчиняется. Разжимает стальную хватку и пулей вылетает на балкон, не забыв прихватить кружку с кофе.

Мама повисает на мне. Всхлипывает. Обнимаю её дрожащее тело. Осторожно глажу по волосам, так, чтобы не испортить укладку.

– Где ты нашла этого неотёсанного чурбана? – сипит она в перерывах между попытками отдышаться. – Какое неуважение! Запомни, Лилечка! Я не даю своего материнского согласия на брак с подобным гамадрилом! У него же не все дома!

Молча проглатываю её возмущения. Мне есть, что возразить, ведь она сама явилась сюда отнюдь не по велению материнского сердца. Точнее, не из заботы обо мне. Ведь нарочно притащилась среди бела дня с помощниками, чтобы упаковать мои пожитки и освободить жилплощадь для дорогого Ленёчки. Знала, что я буду на работе до позднего вечера, а вернувшись, не отыщу в себе сил для дальнейшей борьбы.

Это трактуется как подлость. Поэтому вряд ли она имеет право осуждать варварские методы Аша. Сама ничуть не лучше. Готова была вонзить нож в спину лежачего.

Пока мама справляется с истерикой, Хреня встаёт с дивана, вальяжно потягивается и трусит в прихожую, откуда возвращается через пару минут. Садится на ковёр и с донельзя довольной рожей лижет переднюю лапу.

Аш тем временем мнёт перила балкона. Ветер треплет длинные пряди тёмных волос. Футболка на его спине парусит, и это зрелище вынуждает меня саму ёжиться от холода. В который раз ловлю себя на любовании. Хорош, шельмец, хоть и психованный. А с этими жёлтыми тигриными глазами да обжигающе горячей кожей...

Невольно представляется наше уединение. Каково это, ощущать на себе вес его тела? Видеть своё отражение в расширившихся зрачках, вокруг которых жидким золотом кружит радужка? Наверное, я зря отвернулась, когда он раздевался. Могла бы иметь общее представление о том, чем он может похвастать ниже пояса. Стоит ли и там ждать чудес?

Ох ты ж! Вот это меня несёт. Не иначе, как весеннее обострение сказывается. И перебор со сверхъестественным.

Веду маменьку в коридор. Она всё ещё причитает, грозится нажаловаться отцу, обвиняет меня в отсутствии благодарности.

– Мы тебя выкормили, воспитали, всю душу в тебя вложили, а-а-а-а-а ты-ы-ы-ы!

А я сбежала от их кормёжки, вкладышей и воспитания в 15 лет и переехала к бабушке, потому что ни единого дня больше не могла находиться в доме, где жизнь вращается исключительно вокруг Лёнечки.

Мама утирает фальшивую влагу со щёк и, не глядя, суёт ногу в туфельку. Взвизгивает и брезгливо отирает ступню о коврик. По коридору начинает простираться удушливый запах мочи с явственным оттенком мускуса.

– Господи, что это?! Что же это?!

Маменька наклоняется и с отвращением выливает на несчастную подстилку для обуви приличную порцию лисьих испражнений. Проделывает то же самое и со вторым обутком.

Мне, конечно, жаль испорченный коврик, но отчаянная выходка сердобольной лисицы вызывает умиление. Ишь как расстаралась ради меня. Или обиделась на эпитеты из уст маменьки? Надо запомнить на будущее, что с этой своенравной особой следует держать ухо в остро. Такая и в постель нагадит, коли оскорбится.

Мама дуреет окончательно. Взвивается, что подхваченный ветерком воздушный змей, и босиком бросается к лестнице.

Смею надеяться, что теперь у меня в запасе пара недель спокойной жизни. Ну или хотя бы временная передышка. Ведь очевидно, что от той парочки хвостатых, что застряла в квартире, помеченными ботинками не избавиться.

Аш возвращается в гостиную, едва я заканчиваю запихивать в пакет испорченные лисой вещи.

– Я бы извинился, будь эта женщина твоей настоящей матерью, – выдаёт он и садится на корточки, чтобы завязать шнурки кроссовок.

– Скажи ещё, что я приёмная.

– Я имею в виду твою настоящую семью, а не это вот недоразумение.

– Аш, послушай...

Мы выпрямляемся одновременно, и мне приходится говорить, запрокинув голову. Разница в росте у нас никак не меньше тридцати сантиметров, а то и все сорок.

– Если хочешь, я познакомлю тебя с ними уже сегодня. Они тоскуют по тебе не меньше моего.

Да о какой такой другой «настоящей» семье речь?!

– Нет, не хочу. Я не узнаю ни тебя, ни того блондина...

– Ты виделась с Каем? – Немного потемневшие глаза снова разгораются огненной желтизной.

Инстинкт самосохранения требует умолчать о поцелуе, не то болтаться мне над полом до полной отключки сознания. Этот ревнивый Отелло способен и на убийство, судя по всему.

– Поздоровались сегодня в баре. Хотя вообще-то я шла на работу. Не подскажешь, случаем, куда запропастился мой офис?

– «Тотал» и есть твоя работа. Ты администратор в баре и смотритель лагеря в стае. И тебе придётся вернуться ко всем обязанностям, в том числе и ко мне.

– Это угроза? – подпираю бока кулаками.

– Это моё самое отчаянное желание, глупенькая, – Аш искромётно улыбается и набрасывается с объятиями.

Нельзя сказать, что мне приходится их вытерпеть. Он очень приятный. И тёплый, как обогреватель. Только внутри его близость не вызывает того же искромётного ощущения, что возникло утром. Блондин оставил после себя раздрай чувств от благоговения до трясущихся поджилок. А брюнета хочется держать на расстоянии.

Хотя нет, лгу. С его тигром я бы повстречалась ещё не раз. Всё-таки близость к столь огромному хищнику щекочет нервы. Да и внешне зверь меня впечатлил. Какие габариты, а!

– Эта женщина – не твоя семья. Она эрзац, подделка. А ты сейчас сама на себя не похожа, – шепчет мне на ухо Аш и медленно, будто с неохотой отстраняется. Заглядывает в глаза. – Спроси себя, что ты помнишь о своём детстве. Или о юношеской любви? А о друзьях?

С этими словами он наклоняется и целует меня... в щеку. Потому что в последнюю секунду я отворачиваюсь и прячу губы.

Аш хохочет и выметается восвояси, а я остаюсь осмысливать всё сказанное.

Детство?! Да я ведь только что припоминала, что бежала из отчего дома в подростковом возрасте. Разумеется, я отчётливо... ничего не помню. Ахах.

Глава 6

В которой Хренснег неохотно делится кусочком предыстории, затем позволяет себя искупать, а Лиля решает наведаться в бар «Тотал»

Когда ужин (или завтрак, ведь это мой первый приём пищи за сегодня) готов, накрываю на стол. Я специально заморочилась, чтобы задобрить Хреню.

Паста со сливочным соусом и два стейка смотрятся очень аппетитно. Надеюсь, я не передержала лисий кусок, и он остался с кровью.

Рядом с обеими тарелками кладу приборы и тканевые салфетки. Не хочется слушать упрёки из пасти рыжуньи. А если отнестись к ней со всем уважением, кто знает, быть может она разоткровенничается и сумеет заполнить все пробелы.

– Хренснег, не желаешь поужинать? – льстиво обращаюсь к лежебоке.

Она приоткрывает один глаз, пялится на меня с подозрением.

– Пахнет не очень.

– А ты попробуй! Я очень старалась.

С таким видом, будто делает мне вселенское одолжение, плутовка спрыгивает с дивана и шествует на кухню. Ловко забирается на стол, суёт нос в тарелку.

– Тебе бы не помешали курсы кулинарного мастерства. Внешне напоминает блевотину. Спагетти явно переваренные, от мяса смердит падалью. Криворукая ты, Лилька.

И тем не менее лиса набрасывается на еду. Чавкает, фырчит, клацает зубами – я терплю. В приступе подхалимства пододвигаю к пьянчужке стакан с виски и тремя кубиками льда.

Хреня в два заныривания расправляется с выпивкой и с удвоенным усердием принимается грызть мясо.

– Ну задавай уже свои вопросы, – милостиво разрешает, когда видит, что я снова наполняю ей чарку.

– Правда, что Аш покалечил меня из-за Кая? Точнее, из-за чувств к нему.

– Брехня. Он хотел прикончить самого Кая, а ты влезла в их разборки. Тупее ничего не придумала. Встать между двумя оборотнями в полнолуние! Ясное дело, они оба повыходили из себя. Перекинулись в зверей, а тут ты со своей миротворческой миссией.

– А причина ссоры тебе известна?

– Мне известно всё, милочка. Враждуют они по своей природе. Оба лидеры по натуре, оба альфы. Им тяжело ужиться, но Аш всегда готов идти на уступки. Только не в случае с тобой.

– То есть?

– То есть в вашем треугольнике сам чёрт ногу сломит. Ты с детства влюблена в Кая, дорогая моя идиотина. Таскалась за ним хвостиком с малых лет. Ах, какой суровый, ах, как ублюдочно улыбается, ах, его волку надобно вынуть занозу из лапы... Тошнило меня от твоих вздохов. И не меня одну. Кай тебя тоже на дух не переносит. Слишком лёгкая ты для него добыча, к тому же прилипчивая.

Поэтому пару лет назад я посоветовала тебе сменить тактику. Найти себе парня, попытаться забыть Кая. Только ты и здесь пошла скользкой дорожкой. Взяла, да и спуталась с его братом!

– С кем?

– Кай и Аш – братья, хоть и двоюродные. Кузены, в общем. Ты ещё будешь? – Хреня с намёком смотрит на мой стейк и жестом требует повторить порцию алкоголя: щёлкает мохнатыми пальцами, даже щелчок получается весьма правдоподобным.

– Нет, угощайся на здоровье, – пододвигаю к ней свою тарелку и послушно наполняю стакан.

– От твоей стряпни только окочуриться можно раньше срока, но раз уж выбор невелик... Ладно, о чём бишь я?

– О том, что я любила одного брата и от безысходности водила шашни с другим. То-то мне показалось, что они смутно похожи!

– Они абсолютно разные, дурья твоя башка! И чем раньше ты это уяснишь, тем проще будет в дальнейшем. Кай – птица не твоего полёта. Он деспотичный, наглый, самовлюблённый подонок, который вполне может воспользоваться ситуацией во второй раз, подманить тебя к себе, а после поиграется и вышвырнет.

– Выходит, ты меня спасла в ту ночь? Ну, когда эти двое сцепились, а я влезла между ними?

– Спасла? Бери выше, я тебя оживила и благополучно скрыла от этой парочки раздолбаев. Подсадила в чужую семью, наспех наклепала воспоминаний. Последние полгода ты жила по моему сценарию.

– Погоди-погоди, это что же получается... Аш меня убил? А ты воскресила? Но как?

– У фамильяров своя магия, – с достоинством отвечает Хреня. – А ты носила под сердцем другую жизнь. Мне удалось спасти тебя за счёт... Слушай, Лиль, это тухлый разговор. Ни к чему тебе знать подробности.

– А Аш знает?

– О ребёнке? Нет, вы оба не знали.

Да-а-а-а, дела. Остаётся только надеяться, что лиса не привирает для красочности.

Машинально глажу плоский живот и с тоской гляжу в окно. Никогда прежде не задумывалась над возможностью иметь детей, но сейчас вдруг испытываю чувство потери. Это был мой малыш, частичка меня, крошечное существо, что жило внутри...

– Теперь совсем непонятно, почему ты решила выдать меня Каю. После всего...

– Хе-хе, он бы и сам тебя нашёл. Так что я просто уберегла шамана от его гнева.

– Зачем я ему?

– Для Аша, само собой. Только тебе подвластен его зверь.

– Да? Почему?

– Потому что всё оборотни – псы, в каких бы лютых хищников не обращались. Им нужна хозяйка, нужно ощущение принадлежности.

– Я и есть его хозяйка?

– А ты сама этого не поняла, пока вы тут нежились на кухне? Он готов дежурить у твоих ног и жрать из твоих рук. Или думаешь, оборотни в полнолуние устраивают вылазки забавы ради? Нет, они выгуливают своих зверей, чтобы держать их под контролем в остальное время.

– Тогда почему ты так противилась тому, чтобы Аш превратился в тигра?

– Ну ты и пустоголовая, Лилька! Да потому что разумнее всего для тебя – держаться от этой стрёмной компашки подальше. Они уже убили тебя единожды, как думаешь, сколько времени пройдёт, прежде чем всё повторится?!

Она противоречит сама себе! Вначале зовёт (нет, призывает) Аша в мою квартиру, подсказывает Каю, где меня отыскать, а потом наставляет держать дистанцию. Где тут зарыта логика, скажите на милость?!

– Ладно, – говорю примирительно, – твой совет я накрепко усвоила. Впредь буду обходить обоих пятой дорогой. Осталось только придумать что-то с работой. Не знаешь, случаем, как мне вернуться в свой офис?

– Забудь, – машет на меня лапой лиса. – Твоё место рядом со стаей.

– Ага, но при этом подальше от Кая с Ашем.

– Ловишь на лету, – хмыкает кумушка и принимается вылизывать тарелку из-под несъедобного ужина. Лицемерка.

– Роль администратора бара я приблизительно себе представляю, а что входит в обязанности смотрителя лагеря?

– Выбор места для вылазки, сбор хавки на всех. Оборотни прожорливы сами по себе, а в звериных шкурах тем паче. Опять же, надо оградить периметр от людей, чтобы те ненароком не наткнулись на суслика-переростка.

– Серьёзно? Кто-то в стае перекидывается в суслика? – у меня вырывается нелепый смешок.

– Насколько помню, в стае есть волки, рыси, росомахи, ласки, куницы, коты, леопарды, горностаи, соболи, выдры, медведи и два небезызвестных тебе кретина, но суслик бы им не помешал. И хватит на сегодня. Сроду столько не молола языком, – лиса потягивается и зевает. – Я спать. Будь любезна не включать свет, когда закончишь тут с уборкой.

– Э-э, погоди! Ты снова намерена дрыхнуть в моей постели?

– Вообще-то я спасла тебе жизнь, неблагодарная!

– Вообще-то я об этом не помню, так что смело могу игнорировать этот факт. Кстати, не подскажешь, когда вернутся воспоминания?

– Хм, завтра. Или нет, послезавтра. Или никогда. Мне почём знать, дубина? Я никогда прежде не умирала.

К несчастью, я тоже. Да и спросить не у кого. Так что подхватываю лису со стола и волоку в ванную. От купания ей не отвертеться, не после того, как изгваздала своей едкой мочой половину прихожей.

Водные процедуры рыжунья переносит стоически, хотя с брюзжанием комментирует каждое моё действие. То вода слишком горячая, то напор недостаточный, а разок и вовсе возопила:

– Ай, полегче там! Хвост, к твоему сведению, важный придаток. Только попробуй с ним накосматить, и я прокляну тебя на три поколения вперёд. Помучаешься, когда окажется, что все носки у тебя с дырками, а чайник вскипает только когда ты спишь!

– Потерпи пару минут, – пытаюсь усмирить сквернословку, но та распыляется пуще прежнего.

– «Потерпи» – это, бля, фраза из уст всех садистов и домохозяек! Я не терплю – я внутренне сгораю от возмущения. Ты хоть понимаешь, что я вдвое старше твоей прабабки, и даже она не лезла мне под хвост с мылом?! А ты, убогая, вторгаешься в святая святых, как грёбанный террорист в посольство!

Вытираться ей тоже не нравится. Всё время бубнит:

– Да если бы я была человеком, я бы уже подала в суд за моральный ущерб и уничтожение культурного наследия! «Пойдём искупаемся», ага, млять! Я поверила, а эта оглобля на всю катушку врубила гидропытку!

Хреня не упускает случая облаять меня, пока осторожно сушу её драгоценную шкурку феном.

– Ну чё, довольна? Теперь я выгляжу как игрушка из привокзального киоска? Прелестно.

Приходится выдать страдалице ещё одну порцию вискаря. Спать в компании перегара всё же приятнее, чем вертеться с боку на бок возле брехливой лисицы и до рассвета не сомкнуть глаз от мысли, что она непременно найдёт способ отомстить.

Гашу свет в спальне, плотно закрываю дверь и встаю у раковины, чтобы помыть посуду.

Руки машинально перебирают тарелки, а в голове мысли отмечают Первомай. Перед глазами так и вспыхивает огнями вывеска бара «Тотал». Как-никак, это моё новое «старое» место работы. Вряд ли бары для оборотней закрываются к полуночи. Сейчас начало десятого, должно быть, самый разгар трудового дня. Так почему бы не окунуться с головой в «привычную» рутину?