Полная версия
И, кажется, Ардан тоже.
Его взгляд стал тяжелее.
— Лира, — сказал он.
Девочка не ответила.
Он сделал к ней шаг, но она испуганно отпрянула.
Ардан остановился.
Боль в его лице стала почти невыносимой. Он вернулся с войны, наверное, мечтал увидеть детей, обнять их, убедиться, что они живы. А дочь боялась даже его шага.
Я не хотела ему сочувствовать.
Правда.
Но сочувствие пришло само.
Проклятое профессиональное сочувствие ко всем, кто страдает, даже если этот страдающий мужчина собирается бросить тебя в башню.
— Не давите на неё, — сказала я.
Он резко повернулся ко мне.
— Что?
Я уже понимала, что умнее было бы молчать.
Но умнее у меня сегодня не получалось.
— Не подходите резко. Она напугана. Ей нужно пространство. Присядьте, чтобы быть ниже. Не смотрите прямо слишком долго. И не требуйте ответа.
В комнате воцарилась такая тишина, будто я только что ударила лорда драконов по лицу.
Илана тихо ахнула:
— Эвелина…
Ардан смотрел на меня.
Долго.
Очень долго.
Потом медленно опустился на одно колено.
Движение далось ему тяжело. Я увидела, как побелели пальцы на рукояти трости. По его лицу прошла тень боли, но он не издал ни звука.
Теперь он был ниже Лиры.
— Дочь, — сказал он уже тише. — Я дома.
Лира заплакала.
Беззвучно.
Просто по щекам потекли слёзы.
Риан шагнул к ней, но девочка вдруг выскользнула из-под кровати, подбежала к отцу и замерла в двух шагах от него, словно не верила, что можно ближе.
Ардан не потянулся к ней.
Ждал.
И тогда Лира сама сделала последний шаг.
Он обнял её одной рукой. Осторожно. Так осторожно, будто она была не ребёнком, а тонким стеклом.
Я отвернулась.
Не потому, что сцена была чужой.
Потому что в горле встал ком.
Тэо на ковре снова всхлипнул.
Я сразу посмотрела на него. Он стал бледнее. Губы побелели, дыхание участилось.
— Вот теперь точно нужен лекарь, — сказала я. — И вода. Чистая. Не настои. Не зелья. Вода.
— Никто не будет выполнять твои приказы, — резко сказала Илана.
— Тогда выполняйте мои.
Ардан поднялся.
Лира вцепилась в его плащ, не отпуская.
— Воды. Лекаря. Остатки кубка сохранить. Няню Берту — задержать.
Полная женщина вскрикнула:
— Милорд! Я же… я всю жизнь служу этому дому!
— Поэтому ты не сбежишь до разговора.
Берта осела на стул, словно у неё подрезали ноги.
Я смотрела на Ардана и пыталась понять, что это значит.
Он мне поверил?
Нет.
Конечно нет.
Но он услышал.
Иногда с этого начинается спасение.
В дверях появился пожилой мужчина в длинном тёмном камзоле. Сухой, высокий, с острым лицом и цепкими глазами. В руках он держал кожаную сумку.
— Магистр Орвальд, — произнесла Илана с заметным облегчением. — Наконец-то.
Лира всхлипнула и спрятала лицо в плаще отца.
Риан сжал нож.
Тэо начал плакать громче.
А я поняла, что лекаря дети боятся не меньше, чем меня.
Орвальд поклонился Ардану.
— Милорд, рад видеть вас живым. Прошу позволить осмотреть младшего наследника.
Он сделал шаг к Тэо.
Малыш закричал.
Не заплакал — именно закричал. Дико, хрипло, всем телом выгибаясь назад.
И в тот же миг по его маленьким пальцам пробежали искры.
Оранжевые.
Живые.
Огненные.
Ковёр вспыхнул.
Кто-то завизжал. Стражники бросились назад. Илана отшатнулась к стене.
Только я рванулась вперёд.
— Не подходи! — крикнул Ардан.
Поздно.
Я уже упала на колени рядом с Тэо, сбивая ладонями огонь с края ковра. Боль тут же впилась в кожу, но я не отдёрнула рук.
Малыш задыхался от плача. Искры ползли по его рукавам.
— Тэо, смотри на меня! — сказала я резко. — На меня, малыш. Дыши.
Он не слышал.
Я схватила ближайшее покрывало, накинула на горящий край ковра, потом медленно, очень медленно протянула руки к ребёнку.
— Я не сделаю больно, — сказала я. — Слышишь? Я не сделаю.
Он смотрел на меня сквозь слёзы.
Искры лизали мои пальцы.
Больно. Господи, как больно.
Но я улыбнулась.
Не ему даже. Его страху.
— Вот так. Молодец. Дышим вместе. Вдох. Выдох. Ещё раз. Ты справишься.
— Отойди от него, — глухо сказал Ардан за моей спиной.
Но в его голосе уже не было приказа.
Было что-то другое.
Ужас.
Я не отошла.
Тэо вдруг всхлипнул и потянулся ко мне.
Я обняла его.
Огонь ударил по рукам.
Кожа вспыхнула болью, но я прижала малыша к себе крепче, закрывая его от всех: от лекаря, от криков, от страха, от мира, который оказался слишком страшным для трёхлетнего ребёнка.
— Тише, — прошептала я ему в волосы. — Я здесь. Всё. Я здесь.
Искры погасли.
Сначала на ковре.
Потом на его пальцах.
Потом в воздухе.
Тэо обмяк у меня на руках и задышал ровнее.
Я подняла глаза.
Ардан стоял совсем близко.
Он смотрел не на Тэо.
На мои руки.
Кожа на ладонях покраснела, местами пошла волдырями. Чужие красивые пальцы дрожали от боли. Кольца впились в опухшие суставы.
Я попыталась сказать что-то умное.
Не вышло.
Комната поплыла.
Последнее, что я увидела перед тем, как темнота снова сомкнулась вокруг, — лицо Ардана.
Уже не холодное.
Не ненавидящее.
Потрясённое.
А потом он успел поймать меня раньше, чем я ударилась о каменный пол.
И, проваливаясь в обморок, я услышала его голос.
Совсем рядом.
— Кто ты такая, Эвелина?
Глава 3. Северная башня
Я очнулась от боли.
Она пульсировала в ладонях, горячая, живая, будто под кожей всё ещё тлели крошечные угли. Я попыталась пошевелить пальцами — и тут же пожалела.
Из горла вырвался тихий стон.
— Не двигайся.
Голос прозвучал рядом.
Низкий. Хриплый. Слишком знакомый для человека, которого я встретила меньше часа назад.
Я открыла глаза.
Сначала увидела потолок: каменный, высокий, пересечённый тёмными балками. Потом тяжёлые шторы у окна. Потом край кровати, на которой лежала. Постель пахла травами, дымом и чем-то холодным, зимним.
А потом я повернула голову и увидела Ардана.
Он сидел в кресле у камина.
Не расслабленно. Нет. Этот мужчина, кажется, вообще не умел расслабляться. Он сидел прямо, положив ладони на рукоять серебряной трости, и смотрел на меня так, словно ждал, когда я наконец перестану притворяться мёртвой и начну выдавать тайны.
Синий огонь за его спиной отбрасывал на стены длинные тени.
— Где дети? — спросила я.
Голос сорвался. Горло пересохло.
Ардан чуть прищурился.
— Первый вопрос — о них?
— А должен быть о вас?
На мгновение в его глазах мелькнуло что-то почти похожее на удивление.
Потом исчезло.
— Тэо спит. Лира с ним. Риан у двери, потому что отказывается уходить дальше коридора.
Я выдохнула.
Не облегчённо. До облегчения было далеко. Но хотя бы дети были живы.
— Орвальд его осмотрел?
— Нет.
Я резко повернулась к нему и снова поморщилась от боли.
— Почему?
— Потому что мой сын едва не сжёг комнату, когда магистр приблизился.
Я замолчала.
Перед глазами снова вспыхнуло: маленькие пальцы, искры, горящий ковёр, ужас в глазах ребёнка. Это был не каприз. Не приступ. Это была паника.
— Он его боится, — сказала я.
— Я заметил.
Слова прозвучали сухо, но под ними пряталось что-то тяжёлое. Вина, может быть. Или ярость, которую Ардан пока держал на цепи.
Я осторожно приподняла руки.
Ладони были перевязаны чистой белой тканью. Очень аккуратно. Повязки пахли горькой мазью.
— Кто?..
— Я.
Я посмотрела на него.
— Вы?
— Удивлена?
— Немного.
— Я тоже.
Он сказал это совершенно ровно, но почему-то именно от этой ровности у меня по спине пробежал холодок.
Я отвела взгляд к огню.
— Спасибо.
— Не благодари. Это не милосердие.
— А что?
— Мне нужны ответы. Мёртвая ты отвечать не сможешь.
Вот теперь всё встало на свои места.
Я даже почти улыбнулась.
— Как практично.
Ардан поднялся.
Движение было резким, но на середине он едва заметно замер. Боль. Опять эта боль. Он опирался на трость сильнее, чем хотел показать. Чёрные линии у его горла будто стали темнее в огненном свете.
Он подошёл к кровати и остановился рядом.
Слишком близко.
Я ощутила его запах: снег, железо, дым, кровь. От него веяло опасностью так же естественно, как от камина — жаром.
— Кто ты? — спросил он.
Я молчала.
— Второй раз спрашиваю, Эвелина.
— А если я скажу правду, вы поверите?
— Нет.
— Тогда зачем спрашиваете?
Он наклонился ближе.
— Потому что лжец всегда выбирает, какую ложь сказать первой.
Я встретила его взгляд.
Внутри всё дрожало. Не буду героически врать: мне было страшно. До тошноты, до слабости в коленях, до дикого желания закрыться одеялом и проснуться в своей старой квартире, где не было драконов, замков и детей, смотрящих на меня как на палача.
Но вместе со страхом поднималось другое.
Злость.
Я умерла, спасая ребёнка. Проснулась в теле женщины, которую все ненавидят. Едва успела открыть глаза — и уже должна оправдываться перед мужчиной, который смотрит на меня как на грязь под сапогами.
Да, он имел причины. Да, его дети пострадали.
Но я не была той, кто их мучил.
— Меня зовут Марина Орлова, — сказала я тихо.
Ардан не шелохнулся.
— Продолжай.
— Я не из вашего мира. Я не знаю, как оказалась в теле вашей жены. Последнее, что я помню, — дорога, машина, девочка, которую я вытолкнула из-под колёс. Потом удар. Потом я проснулась в детской комнате. Ваш сын держал на меня нож.
Тишина.
Огонь щёлкнул в камине.
Я ждала смеха. Приказа позвать лекаря. Обвинения в безумии.
Ардан молчал.
Это было хуже.
— Удобная история, — наконец сказал он.
— Вы просили правду.
— Я просил ответ.
— Это одно и то же.
— Нет, Эвелина. Правда — это то, что можно доказать. Всё остальное — слова.
Имя снова ударило.
Я сжала зубы.
— Я не Эвелина.
— Тело её.
— Да.
— Голос её.
— Да.
— Лицо её.
— К сожалению.
Его глаза сузились.
— К сожалению?
— Я бы предпочла своё. Там хотя бы никто не обвинял меня в попытке убить детей.
На этот раз он не ответил сразу.
Взгляд его скользнул к моим забинтованным рукам.
— Ты могла отойти от Тэо.
— Не могла.
— Почему?
Я почти рассердилась.
— Потому что он ребёнок.
— Для Эвелины это никогда не было причиной.
Вот оно.
Снова.
Эта пропасть между мной и женщиной, чьим лицом я теперь смотрела на мир.
— Что она делала? — спросила я.
Ардан застыл.
— Не играй.
— Я хочу знать.
— Хочешь услышать список своих грехов?
— Её грехов.
— Ты упорна.
— Я врач. Была врачом. Мне нужно понимать, с какими травмами я имею дело. Риан хватает нож. Лира почти не говорит. Тэо боится лекаря. Это не появляется за один день.
Ардан отвернулся.
Впервые он отвернулся не от презрения, а будто ему стало трудно выдерживать мой взгляд.
— Риан писал мне, что Лиру запирали в тёмной комнате за непослушание. Потом письма перестали доходить. Я получал другие — от Иланы, от совета, от Эвелины. В них говорилось, что дети капризны, больны, опасны для себя. Что им нужен строгий надзор.
— Вы поверили?
Он резко посмотрел на меня.
— Я был на войне.
— Это не ответ.
Воздух стал ледяным.
Синий огонь в камине пригнулся, будто испугался.
Я поняла, что перешла черту. Возможно, смертельно опасную. Но слова уже были сказаны.
Ардан медленно приблизился к кровати.
— Осторожнее.
— Нет, — сказала я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Вы хотите правду? Вот она. Пока вы воевали, ваших детей кто-то ломал. И сейчас все слишком быстро показывают пальцем на меня. Удобно, правда? Злая жена. Безумная мачеха. Чудовище, которое можно закрыть в башне, и больше никто не будет спрашивать, почему дети боятся тех, кто “заботился” о них каждый день.
Его лицо стало страшным.
Не от ярости.
От понимания.
Потому что, возможно, эта мысль уже жила в нём. Просто он не позволял ей стать словами.
В дверь постучали.
Ардан не обернулся.
— Войти.
Дверь открылась, и на пороге появился стражник.
— Милорд, леди Илана просит разрешения войти. Советники собрались. Магистр Орвальд утверждает, что младшему наследнику необходимо дать успокоительный настой.
Я села так резко, что в глазах потемнело.
— Нет.
Ардан посмотрел на меня.
— Почему?
— Потому что ребёнка уже пытались напоить чем-то из кубка. Потому что он боится Орвальда. Потому что вы не знаете, что в этом настое.
Стражник нахмурился.
— Миледи, магистр служит дому Вейров двадцать лет.
— Тем хуже, если дети его боятся.
Ардан молчал.
Каждая секунда тянулась слишком долго.
Потом он сказал:
— Настой не давать. Орвальда не подпускать к Тэо без моего присутствия.
Стражник поклонился.
— Да, милорд.
— И ещё, — Ардан повернулся к нему. — Берту держать под охраной. Не позволять говорить с прислугой.
Стражник снова поклонился и ушёл.
Я медленно выдохнула.
— Вы мне поверили?
— Нет.
Конечно.
— Но вы проверите?
Ардан посмотрел на меня.
— Да.
Странно, но это прозвучало почти как обещание.
Дверь снова распахнулась без стука.
На пороге стояла Илана.
Её светлые волосы были всё так же безупречны, платье — идеально, лицо — печально. Только глаза выдавали напряжение.
— Ардан, — сказала она мягко. — Совет обеспокоен. Нельзя оставлять Эвелину здесь. Она опасна. Ты сам видел, что произошло с Тэо.
— Я видел, как она его успокоила.
Губы Иланы дрогнули.
— Ты видел представление. Она всегда умела играть, когда ей это выгодно.
Я посмотрела на неё.
— А вы всегда входите без разрешения в комнату лорда?
Тишина.
Очень приятная тишина.
Илана медленно повернула голову ко мне.
— Ваше положение не позволяет вам дерзить.
— Моё положение сегодня меняется каждые десять минут. Я уже умерла, очнулась, была обвинена в отравлении, встретила мужа и обожгла руки. Дерзость — меньшее из того, что со мной случилось.
Ардан кашлянул.
Или подавил смешок.
Нет. Показалось. Такой мужчина не смеётся.
Илана заметила это тоже. И её глаза стали холоднее.
— Ардан, я понимаю, ты устал. Но подумай о детях. Они боятся её.
— Они боятся многих.
— Потому что она разрушила всё, что ты оставил.
— Возможно.
Это “возможно” прозвучало как удар.
Илана побледнела.
— Ты сомневаешься?
— Я вернулся в свой дом и обнаружил, что мой младший сын задыхается от неизвестного зелья, дочь не может говорить от страха, а наследник держит нож так, будто привык защищаться от взрослых. Да, Илана. Я сомневаюсь во всём.
Она опустила глаза.
— Я делала всё, что могла.
— Это я тоже проверю.
Теперь уже я смотрела на Ардана иначе.
Опасный. Жёсткий. Неприятный до дрожи.
Но не глупый.
Илана быстро взяла себя в руки.
— Тогда позволь хотя бы перевести Эвелину в северную башню до совета. Так будет безопаснее.
Ардан повернулся ко мне.
— Можешь идти?
— А есть вариант отказаться?
— Нет.
— Тогда могу.
Я спустила ноги с кровати. Пол оказался холодным. Голова кружилась, но я заставила себя встать. Платье путалось в ногах, ладони горели, тело было чужим и слабым.
Я качнулась.
Ардан протянул руку.
Не обнял. Не поддержал нежно. Просто поймал за локоть — крепко, уверенно, будто не позволял упасть вещи, которую ещё рано разбивать.
Но от этого прикосновения по коже прошёл странный жар.
Не от боли.
Я резко убрала руку.
Он заметил.
Конечно заметил.
Илана тоже.
— Северная башня, — сказал Ардан. — Но без цепей. И у двери поставьте моих людей, а не советских.
— Ардан…
— Это приказ.
Илана замолчала.
Меня повели коридорами.
Замок оказался огромным. Мрачным. Живым. Стены будто смотрели на меня тёмными прожилками камня. Факелы вспыхивали синим огнём, когда Ардан проходил мимо. Слуги прижимались к стенам, кланялись и провожали меня взглядами.
Ненависть.
Страх.
Любопытство.
“Чудовище”, — шепнул кто-то.
Я остановилась.
Ардан тоже.
Шёпот мгновенно умер.
Я не обернулась. Просто сказала:
— Запомните: чудовища обычно не лежат без сознания с обожжёнными руками после того, как спасли ребёнка.
Никто не ответил.
Зато Ардан тихо произнёс рядом:
— Ты сама роешь себе могилу.
— Зато не молча.
Он посмотрел на меня сбоку.
И снова в его глазах мелькнуло то странное, звериное золото.
Северная башня встретила нас винтовой лестницей, ледяным сквозняком и дверью из чёрного дерева.
Комната внутри оказалась не темницей. Скорее покоями для пленницы высокого ранга: кровать, стол, камин, узкое окно с видом на заснеженные горы.
Ардан вошёл следом за мной.
И закрыл дверь перед лицом Иланы.
Я напряглась.
Мы остались одни.
— Завтра утром будет первый допрос, — сказал он.
— Прекрасно. Я как раз люблю начинать день с обвинений.
— Сегодня ночью ты останешься здесь.
— А дети?
— Под моей охраной.
— Не под охраной Иланы?
— Нет.
Я кивнула.
Это было лучшее, чего я могла добиться.
Ардан направился к двери, но остановился.
— Лира сказала: “В ней другая”.
Я замерла.
— Да.
— Почему?
— Потому что это правда.
Он медленно обернулся.
— Тогда докажи.
Я устало рассмеялась.
— Как? Рассказать вам про автомобили, больницы и телефоны? Вы решите, что я безумна.
— Безумие проще, чем правда.
— Иногда правда и есть безумие.
Мы смотрели друг на друга через полутёмную комнату.
А потом за стеной что-то скребнуло.
Тихо.
Едва слышно.
Ардан мгновенно изменился. Весь подобрался, как хищник. Рука легла на трость.
Скрежет повторился.
Я повернулась к камину.
Один из камней возле очага дрогнул. Потом второй. Между ними раскрылась узкая щель.
Из неё выпал маленький свёрток.
Ардан шагнул вперёд, но я оказалась ближе. Опустилась на колени, морщась от боли в ладонях, и осторожно развернула ткань.
Внутри лежала детская лента.
Та самая, которую я видела в комнате.
И записка.
Всего одна строка, выведенная неровным почерком:
“Если хочешь спасти детей, не верь тому, кто лечит.”
Я подняла глаза на Ардана.
Он смотрел на записку.
И впервые с момента нашей встречи в его лице не было ни ненависти, ни презрения.
Только холодная, страшная ярость.
— Орвальд, — прошептала я.
Внизу башни раздался крик.
Детский.
Ардан побледнел.
А потом бросился к двери.
Но дверь не открылась.
Снаружи кто-то уже повернул ключ.
Глава 4. Замок, который слышит
Дверь не открылась.
Ардан дёрнул ручку один раз. Второй. На третий не стал тратить силы — просто отступил на полшага и ударил серебряной тростью в замок.
Металл взвыл.
По чёрному дереву пробежала синяя трещина, но дверь выдержала.
Снизу снова донёсся крик.
Детский.
Короткий, сорванный, полный такого ужаса, что у меня внутри всё оборвалось.
— Тэо, — выдохнула я.
Ардан уже не был человеком, который задавал вопросы. Он стал оружием.
Его лицо окаменело. Глаза вспыхнули янтарём, и воздух вокруг него будто потяжелел. Синий огонь в камине рванулся к нему, вытягиваясь длинными языками, а тени по стенам распластались, как крылья.
— Отойди, — сказал он.
Я отступила к стене.
Ардан поднял трость.
На мгновение мне показалось, что в его руке не трость, а меч из чёрного пламени. Комната дрогнула. Каменные плиты под ногами завибрировали.
Потом он ударил.
Не в дверь.
В воздух перед ней.
Ударная волна сбила меня с ног. Я вскрикнула, ударившись плечом о край стола. В ушах зазвенело. Огонь в камине погас, потом вспыхнул снова — уже не синим, а почти белым.
Дверь устояла.
Зато Ардан резко согнулся, будто его ударили под рёбра.
Я увидела, как чёрные линии на его шее вспухли, словно живые. Они поползли выше, к скуле, тонкими трещинами, под которыми тлел тёмный свет.
— Не надо, — сказала я, поднимаясь. — Вы себя убьёте.
Он медленно повернул ко мне голову.
— Мои дети там.
— Именно поэтому вы нужны им живым.
Он посмотрел так, что любой разумный человек замолчал бы.
Я, видимо, сегодня окончательно рассталась с разумом.
— Вы уже пробовали силой. Не вышло. Значит, нужен другой выход.
— Здесь его нет.
— Откуда вы знаете?
— Это моя башня.
— А замок, кажется, не совсем ваш.
Эти слова повисли между нами.
Ардан замер.
И я сама поняла, что сказала. Не умом — кожей. Этот замок был не просто камнем. Он слышал. Дышал. Наблюдал. Он дрожал, когда пришёл Ардан. Он вспыхивал синим огнём. Он вытолкнул из стены свёрток с запиской.
И, возможно, именно он привёл меня сюда.
Я повернулась к камину.
Камни возле очага, из которых выпала записка, снова стали гладкими и неподвижными. Ни щели, ни следа тайного хода.
— Ты что-то знаешь, — сказал Ардан.
