Полная версия
Я заметила.
— Миледи, — голос управляющего стал жёстче, — совет ожидает вас сегодня.
— Нет.
Он замер.
— Что?
— Я сказала: нет.
— Вы отказываетесь исполнять приказ лорда?
— Я отказываюсь ехать с вами.
— Между этими вещами нет разницы.
— Есть. Если лорд Вейр хочет меня видеть, он может прислать стражу со своим гербом. Или приехать сам. Но садиться в карету к человеку, который по дороге сюда успел потерять деньги, еду, дрова и половину совести, я не собираюсь.
Глаза Раша потемнели.
— Вы забываетесь.
— Наоборот. Я только начинаю вспоминать.
Я сделала шаг к нему и протянула ладонь.
— Ключи.
— Не понимаю.
— Понимаете. Вы управляющий поместьем Морвейн. До сегодняшнего дня. С этого мгновения вы отстранены.
Он расхохотался.
Громко. Некрасиво.
— Вы? Отстраняете меня? Леди, вас сегодня лишили имени, власти и права на наследника. Ваше положение висит на волоске. Одно моё слово — и совет решит, что вы сопротивлялись приказу. Знаете, чем это закончится?
— Просветите.
Он наклонился ко мне.
— Подземельем.
В холле стало холоднее.
Мира шепнула:
— Миледи…
Но я не отступила.
Потому что в прошлой жизни уже слышала этот тон.
Не про подземелье, конечно. Там всё было цивилизованнее.
“Марин, если будешь упираться, адвокат сделает так, что ты вообще ничего не получишь”.
“Не доводи до суда”.
“Будь умнее”.
Мужчины любят называть умом женское молчание.
— Раш, — сказала я тихо, — у вас есть десять секунд.
— На что?
— Чтобы отдать ключи добровольно.
Он улыбнулся своим людям.
— Слышали? У леди снова приступ величия.
Один из сопровождающих усмехнулся. Второй остался серьёзен.
Я повернулась к Нэре:
— В доме есть верёвка?
Нэра растерялась.
— Есть, госпожа. В кладовой для белья, но…
— Принесите.
Раш перестал улыбаться.
— Вы не посмеете.
— Я сегодня уже посмела назвать драконьего лорда глупцом при всём совете. Вы правда думаете, что после этого меня остановит управляющий с пухлыми пальцами?
Оран хрипло прыснул.
Раш побагровел.
— Хватит.
Он резко схватил меня за руку.
Ту самую.
По запястью ударил огонь.
Метка вспыхнула под рукавом так ярко, что ткань засветилась изнутри.
Раш вскрикнул и отдёрнул руку, будто обжёгся.
В холле пахнуло палёной кожей.
Все застыли.
Я тоже.
Боль была острой, но короткой. Словно кто-то внутри меня сказал: “Не трогать”.
Раш смотрел на свои пальцы. На них проступили тонкие чёрные линии, похожие на след от когтей.
— Что… что вы сделали?
Я медленно опустила рукав ниже.
Не знаю, что сделала. Но если магия решила быть на моей стороне — спорить я не собиралась.
— Предупредила.
Он отступил на шаг.
— Ведьма.
— Возможно. Ключи.
В этот раз он не смеялся.
Он сдёрнул связку с пояса и бросил на пол.
Не в руки. К ногам.
Мира резко вдохнула, а Лисса побледнела.
В прежней жизни я бы, наверное, нагнулась автоматически. Подобрала. Проглотила унижение, потому что “главное — результат”.
Но передо мной стояли люди поместья. Голодные, замёрзшие, напуганные. Они смотрели и решали, кто я.
Жертва?
Хозяйка?
Или очередная гордая пустышка?
Я не нагнулась.
— Поднимите, — сказала я.
Раш оскалился:
— Что?
— Вы уронили мои ключи. Поднимите.
Он смотрел на меня с ненавистью.
Я смотрела спокойно.
Молчание длилось долго. Так долго, что даже ветер за окнами будто стих.
Наконец Раш медленно наклонился.
Поднял связку.
Протянул мне.
Я взяла ключи.
Они были тяжёлые, холодные. Настоящие.
Первая вещь в этом мире, которую я вернула.
— Книги расходов, — напомнила я.
— Они в моей конторе.
— Значит, привезёте к утру.
— Я уже не ваш управляющий.
— Тем более. Передадите дела. Мира составит список документов.
Мира вздрогнула, но сразу выпрямилась.
— Да, миледи.
Раш медленно отступил к двери.
— Вы пожалеете.
— Несомненно. Сегодня у меня вообще день богатый на сожаления.
Он бросил на меня последний взгляд.
— Лорд Вейр узнает о вашем отказе.
— Обязательно передайте. И ещё скажите ему: если он хочет меня допрашивать, пусть сначала пришлёт еду для людей, которых оставил под защитой своей милости.
Раш ушёл.
Его люди — следом. Дверь снова хлопнула. На этот раз дом не вздрогнул.
Это уже было что-то.
Несколько секунд никто не двигался.
Потом Лисса вдруг прошептала:
— Вы правда ведьма?
Я посмотрела на неё.
Девочка тут же испугалась:
— Простите, госпожа! Я не хотела…
— Хотела, — сказала я. — И правильно. Я бы тоже спросила.
— И?
Я опустила взгляд на закрытое запястье.
— Пока не знаю.
Оран хмыкнул:
— Хороший ответ.
Нэра вдруг начала плакать.
Тихо, почти беззвучно.
— Госпожа… простите…
Я повернулась к ней.
— За что?
— Мы думали… думали, вы приехали умирать. Или забрать последнее. Талия сказала, что вы продадите нас за долги.
— Я не продаю людей.
Фраза вышла резче, чем я собиралась.
Нэра всхлипнула и закрыла лицо руками.
Я устало провела ладонью по лбу.
Мне хотелось сесть. Лечь. Проснуться. Понять, что всё это безумный сон, а не новая реальность, где мой единственный актив — тяжёлая связка ключей и метка, которая жжёт чужие руки.
Но времени на слабость не было.
— Мира, кладовая.
Она кивнула.
Мы пошли вглубь дома. За нами осторожно потянулись остальные.
Кладовая находилась за кухней. Дверь была крепкая, дубовая. Я перебрала ключи, нашла подходящий не сразу. Замок заскрипел, поддался.
Дверь открылась.
Внутри было не пусто.
Совсем не пусто.
На полках стояли мешки с крупой, бочки с солониной, сушёные травы, свечи, несколько ящиков с яблоками, два мешка муки и даже вязанки дров у стены.
Лисса ахнула.
Нэра побледнела.
Оран выругался так, что Мира укоризненно на него посмотрела.
Я медленно обернулась к слугам.
— Вы знали?
Нэра замотала головой.
— Нет, госпожа! Клянусь! Талия говорила, что кладовая пустая. Ключи были только у неё и у Раша.
У меня внутри поднялась холодная злость.
Люди мёрзли и голодали в доме, где за закрытой дверью лежала еда.
Прекрасно.
Очень по-человечески. Без всякой магии.
— Значит так, — сказала я. — Нэра, сегодня все едят горячее. Все. Не объедки, не остатки. Нормальную еду. Лисса, поможешь ей. Оран, дрова в печи. Мира, после ужина составим список запасов.
Они смотрели на меня так, будто я объявила, что сейчас превращусь в дракона.
— Что? — не выдержала я.
Оран почесал бороду.
— Вы раньше не спрашивали, ели мы или нет.
Тишина стала неловкой.
Я могла сказать, что я не она.
Могла сорваться.
Могла сделать вид, что не услышала.
Но эти люди заслуживали хотя бы части правды. Не про другой мир. Про то, что теперь всё будет иначе.
— Значит, раньше я была дурой, — сказала я. — Исправим.
Мира закрыла глаза.
Кажется, камеристка была на грани обморока от моих манер.
Лисса вдруг улыбнулась.
Первой.
Маленькой, неуверенной улыбкой ребёнка, который увидел свет в комнате, где всегда было темно.
И эта улыбка стоила дороже всех драконьих гербов.
До вечера мы работали.
Я никогда не управляла поместьем. В моём мире я управляла максимум своим расписанием, ипотечными документами и чужими семейными кризисами в кабинете. Но кризис есть кризис. Сначала безопасность. Потом еда. Потом тепло. Потом информация.
Мы растопили печи. Нэра с Лиссой сварили густую кашу с мясом. Оран принёс из сарая ещё дрова и сообщил, что крыша держится “на честном слове и дохлой мыши”, но ночь переживём. Мира нашла старую комнату, где можно было устроить временную спальню без сквозняка.
Я ела вместе со всеми на кухне.
Это вызвало второй культурный шок за день.
— Госпожа, вам нельзя здесь, — шепнула Мира.
— Почему?
— Это кухня.
— Я заметила. Тут тепло и есть еда. Лучшее место в доме.
Нэра уронила ложку.
Оран снова кашлянул своим подозрительным кашлем.
Мне даже стало легче.
На короткое мгновение.
Потом за окном завыл ветер, и я вспомнила Лиана.
Его сейчас тоже кормили? Или Селеста снова поднесла ему “горькое молоко”?
Я отложила ложку.
— Мира.
— Да, миледи?
— Расскажите о болезни Лиана.
Кухня притихла.
Даже Лисса перестала жевать.
— Приступы начались около полугода назад, — сказала Мира. — Сначала слабость. Потом кашель. Потом он стал задыхаться по ночам. Лорд вызвал лучших целителей.
— И выбрал Селесту.
— Она единственная смогла облегчить приступ.
— Или создать видимость облегчения.
Мира побледнела.
— Миледи, такие обвинения…
— Пока это не обвинение. Это вопрос.
— Лорд не поверит.
Я усмехнулась.
— Лорд сегодня вообще не производил впечатление мужчины, который любит верить словам.
— Он верит доказательствам.
— Значит, найдём доказательства.
— Где?
Я посмотрела на свои руки.
Перед глазами всплыл Лиан. Его бледное лицо. Тонкие пальцы. Слова: “Белая леди дала мне горькое молоко”.
— Для начала мне нужно понять, что давали ребёнку. Какие травы. Какие отвары. Кто приносил. Кто видел.
— Доступ к детскому крылу закрыт, — сказала Мира.
— Для меня.
— Для всех, кто служил вам.
Я задумалась.
— А Раш?
— Раш бывал в замке часто. Он передавал отчёты по вашему поместью.
— И, возможно, не только отчёты.
Медальон за корсажем будто стал тяжелее.
Кайран.
Он рядом.
Я хотела спросить о брате Ардана, но в этот момент у двери кухни появилась Нэра.
— Госпожа… там человек.
Я напряглась.
— Раш вернулся?
— Нет. Мальчик. Из деревни. Говорит, срочно.
На пороге стоял подросток лет двенадцати, весь в снегу. Лицо красное от ветра, дыхание рваное. Он мял шапку в руках и смотрел на меня с ужасом.
— Говори, — сказала я мягче, чем собиралась.
— Госпожа… простите… мама сказала не ходить, но маленькой Асе плохо. Она горит. А старая Талия сказала, что лекарские травы теперь только за монеты, а у нас…
Он запнулся и опустил голову.
Нэра прошептала:
— Это сын мельника. Его сестре три года.
Я встала.
Мира тут же оказалась рядом.
— Миледи, вы устали.
— Устала.
— Вы не лекарь.
В прошлой жизни я не была врачом. Но я работала с детьми, проходила курсы первой помощи, знала достаточно, чтобы не сидеть сложа руки, когда у ребёнка жар.
А в этой жизни у меня была магия, которая сама решила проснуться.
— Зато у нас есть травы в кладовой, — сказала я. — И, кажется, ведьмовская репутация. Надо же начинать ей пользоваться.
Мальчик отшатнулся.
Я вздохнула.
— Я не кусаюсь. Веди.
— Миледи! — Мира схватила меня за рукав. — На улице темно. Это может быть ловушка.
Я посмотрела на мальчика.
Он дрожал. Не только от холода — от страха за сестру.
— Может, — сказала я. — Но если это не ловушка, там ребёнок.
И этого было достаточно.
Мы пошли втроём: я, Мира и Оран с фонарём. Нэра сунула мне в руки тёплый плащ, Лисса — мешочек с травами. Снег бил в лицо, дорога к деревне тонула в темноте.
Поместье Морвейн оказалось не одиноким домом. Ниже по склону ютились несколько изб, мельница, сараи. Люди там тоже принадлежали земле Морвейн. Моей земле.
Чужой земле.
Уже неважно.
В доме мельника пахло дымом, кислым молоком и страхом. На лавке под одеялом лежала маленькая девочка. Лицо алое, губы сухие, дыхание частое.
Её мать, круглолицая женщина с растрёпанными волосами, упала передо мной на колени.
— Миледи, простите, что потревожили! Только не забирайте мальчишку за дерзость, он сам побежал, я не велела…
— Встаньте, — сказала я почти резко.
Она вскинула испуганные глаза.
Я выдохнула.
— Пожалуйста. Встаньте. Мне нужно место у ребёнка.
Женщина поднялась.
Я села рядом с девочкой и коснулась её лба.
Жар.
Слишком сильный.
— Как давно?
— Второй день. Она кашляла, потом огнём пошла. Талия сказала, без серебра трав не даст.
Вот дрянь.
— Воду кипятили?
— Да, миледи.
— Тряпки чистые есть?
— Есть.
Я начала говорить быстро, почти как в своём мире, когда паника родителей мешала им слышать простое.
— Воду остудить. Тряпки намочить. Не ледяные. Тёплые. Окна не распахивать, но дым убрать. Мира, травы. Оран, помогите с печью, тут слишком душно.
Все бросились выполнять.
Я снова коснулась девочки.
И вдруг мир изменился.
Не исчез — стал глубже.
Под пальцами я почувствовала не просто жар кожи. Я почувствовала внутри ребёнка тонкие красные нити. Они дрожали, путались, горели. Не так, как у Лиана в видении. У девочки была обычная болезнь. Тяжёлая, но не чужая магия.
Метка на моём запястье потеплела.
Я испугалась.
Но руку не убрала.
— Ася, — тихо сказала я. — Слышишь меня?
Девочка застонала.
Я не знала заклинаний. Не знала молитв этого мира.
Поэтому сказала то, что говорила детям в кабинете, когда им было страшно:
— Дыши со мной. Вот так. Один вдох. Один выдох. Ты умница. Я рядом.
Красные нити под пальцами чуть успокоились.
Мира замерла с травами в руках.
— Миледи…
— Что?
— Ваши руки.
Я посмотрела.
Пальцы светились.
Не ярко. Мягко. Тёмным золотом.
Мать девочки вскрикнула и закрыла рот.
Мальчик-мельников сын встал перед сестрой, будто хотел защитить её даже от меня.
— Я не причиню ей вреда, — сказала я.
И сама очень надеялась, что это правда.
Тепло шло из ладоней. Не моё. Или уже моё? Оно проходило через грудь, через метку, через пальцы — и входило в больного ребёнка.
Ася вздохнула.
Глубже.
Потом ещё раз.
Жар не исчез мгновенно, как в сказке. Но дыхание стало ровнее. Лицо немного расслабилось.
Я отняла руку только тогда, когда перед глазами потемнело.
Мира подхватила меня.
— Миледи!
— Всё нормально, — соврала я. — Просто… давно не практиковалась.
Оран смотрел на меня так, будто заново решал, креститься или кланяться.
Мать девочки упала бы на колени снова, если бы я не поймала её взглядом.
— Не надо, — устало сказала я. — Лучше дайте ей пить маленькими глотками. И утром пришлите мальчика в поместье за травами. Бесплатно.
Женщина заплакала.
— Госпожа… вы никогда…
— Знаю, — перебила я. — Раньше я была дурой. Эту часть мы уже обсуждали.
Оран неожиданно хмыкнул:
— Теперь деревня быстро привыкнет, миледи.
— К чему?
— К тому, что у нас новая старая хозяйка.
Я не ответила.
Потому что сил почти не осталось.
Когда мы вернулись в поместье, ночь была уже совсем тёмной. В холле горела одна лампа. Лисса спала прямо на скамье, свернувшись клубком. Нэра дремала рядом, но вскочила, как только мы вошли.
— Госпожа?
— Девочка будет жить, — сказала я.
Нэра закрыла глаза.
— Слава богам.
Я поднялась наверх, едва держась на ногах. Мира шла рядом, не задавая вопросов. Только в моей комнате, когда дверь закрылась, она тихо сказала:
— Вы правда не наша Эвелина.
Я медленно повернулась к ней.
Врать не было сил.
— Нет.
Мира побледнела, но не закричала.
— Кто вы?
Я села на край кровати.
— Женщина, которая тоже потеряла всё.
Она смотрела на меня долго.
Потом вдруг опустилась не на колени — просто села рядом на стул, как уставший человек рядом с другим уставшим человеком.
— Прежняя госпожа оставила вас?
Я достала медальон.
Мира увидела письмо. Кровь. Слово, которое я показала ей пальцем.
Кайран.
Её лицо изменилось.
— Младший брат лорда…
— Расскажете?
Она облизнула губы.
— Кайран Вейр не имеет дракона.
Я вспомнила строку: “Не верь тому, кто носит кровь Вейр, но не имеет дракона”.
— Для их рода это позор?
— Для него — приговор. Без дракона он никогда не станет лордом. Если только…
— Если только наследник не окажется слабым, а Ардан — недостойным.
Мира молча кивнула.
Я сжала медальон.
Куски складывались. Медленно, но складывались.
Селеста травит Лиана. Раш разоряет поместье. Кайран стоит где-то в тени. Ардан, ослеплённый страхом и “доказательствами”, сам выталкивает жену из игры.
Нет.
Не выталкивает.
Думает, что вытолкнул.
В дверь постучали.
Мы с Мирой переглянулись.
— Кто? — спросила она.
За дверью ответил незнакомый мужской голос:
— Послание из замка Вейр. Лично для леди Эвелины.
Я встала.
Мира открыла.
На пороге стоял мальчишка-посыльный в чёрной форме. Он протянул запечатанный конверт и исчез почти бегом, будто боялся задержаться.
Печать была не золотой.
Серебряной.
Мира выдохнула:
— Это не от лорда Ардана.
Я сломала печать.
Внутри лежала всего одна записка.
“Если хочешь увидеть сына живым, вернись в замок до рассвета. Одна. И никому не показывай метку”.
Подписи не было.
Но от бумаги пахло теми же сладкими травами, что от белого платья Селесты.
Я медленно подняла глаза на Миру.
— Кажется, леди Селеста решила, что я недостаточно быстро пугаюсь.
Метка на запястье вспыхнула.
А где-то далеко, в глубине чужой крови, будто отозвался слабый детский голос:
Мама…
Я сжала записку в кулаке.
— Ну что ж, — сказала я тихо. — Тогда до рассвета мы тоже кое-что решим.
Потому что если они думают заманить меня обратно в замок угрозой ребёнку…
Они выбрали единственную угрозу, после которой я не отступаю.
Глава 4. До рассвета
Я перечитала записку три раза.
Не потому, что смысл мог измениться. Нет. Слова оставались теми же — ровными, аккуратными, без единой кляксы.
“Если хочешь увидеть сына живым, вернись в замок до рассвета. Одна. И никому не показывай метку”.
Прекрасно.
В этом мире меня знали меньше суток, а уже успели обвинить, изгнать, ограбить, попытаться запугать приказом лорда и теперь заманивали обратно угрозой ребёнку.
— Миледи, — прошептала Мира, — вам нельзя ехать.
Я медленно сложила записку.
— Нельзя.
Она облегчённо выдохнула.
— Слава богам, вы понимаете…
— Но я поеду.
— Что?!
Мира вскочила так резко, что стул заскрипел по полу.
Я посмотрела на неё устало.
— Не кричите. В доме дети спят.
— Дети? — Она чуть не задохнулась. — Миледи, вас зовут в ловушку! Одна! Ночью! После того, как вы сегодня отказались вернуться по приказу лорда!
— Именно поэтому я и поеду не так, как они ждут.
— Они ждут, что вы умрёте!
— Все сегодня чего-то ждут, — сказала я. — Ардан ждал, что я буду ползать. Раш ждал, что я подберу ключи с пола. Селеста ждёт, что я испугаюсь. Утомительная у них привычка ошибаться.
Мира закрыла лицо руками.
— Вы говорите так, будто у вас есть план.
— У меня есть злость.
— Это не одно и то же.
— В моём опыте часто заменяет первое, когда второго нет.
Она опустила руки и посмотрела на меня уже не как камеристка на госпожу, а как женщина на женщину, которая собирается сделать глупость.
— Вы не понимаете этот мир.
— Не понимаю.
— Не знаете дороги к замку.
— Вы знаете.
— Не владеете магией.
Я подняла запястье.
Под рукавом метка тихо пульсировала.
— Спорное утверждение.
— Она может сжечь вас изнутри!
— Может. Но пока она сжигает тех, кто хватает меня без разрешения.
Мира резко отвернулась к окну. В стекло бил снег.
— Прежняя леди Эвелина тоже думала, что сможет всё исправить сама, — тихо сказала она. — Она никому не доверяла. Ни мне. Ни лорду. Ни даже собственной тени. И в итоге…
Она не договорила.
И не нужно было.
Я посмотрела на потемневшее пятно у камина.
Кровь здесь уже не пахла. Но комната помнила.
— В итоге она умерла, — закончила я. — И оставила мне медальон с именем Кайрана.
Мира вздрогнула.
— Тише.
— Почему все так боятся его имени?
— Потому что лорд Ардан любит брата.
— Любит?
— По-своему. Жёстко. Молча. Но Кайран — последняя кровь его семьи, кроме наследника. После смерти старого лорда Ардан фактически вырастил его.
— И не замечает, что брат хочет его место?
— Без доказательств это звучит как безумие.
Я усмехнулась.
— В моей новой жизни всё звучит как безумие. Придётся привыкать.
Я подошла к столу, разложила перед собой записку, медальон, связку ключей и маленький мешочек трав, который Лисса сунула мне перед походом к больной девочке.
Набор начинающей изгнанницы.
— Что мы знаем? — спросила я.
Мира несколько секунд смотрела на меня.
— Миледи…
— Мира. Что мы знаем?
Она выдохнула и подошла ближе.
— Записка пахнет травами Селесты.
— Значит, либо она писала, либо кто-то хочет, чтобы я так подумала.
— Селеста не стала бы оставлять след так явно.
— Или стала бы, если уверена, что я не разбираюсь в местных травах.
Мира кивнула неохотно.
— Второе. В записке сказано “никому не показывай метку”. Значит, метка важна. И кто-то боится, что её увидит совет или Ардан.
— Третье, — добавила я, — “если хочешь увидеть сына живым”. Значит, Лиану действительно грозит опасность. Или мне хотят заставить так думать.
