Полная версия
Пришлось придать им ускорение:
— Считаю до трёх
— Раз, два, … — и я не успела сказать три, как вдруг один из мужиков резко побежал в сторону входа во флигель.
И я, то ли от испуга, то ли где-то внутри у меня зрела уверенность, что так и надо, выдохнула:
— Три, — и выстрелила.
Пистоль был очень тугой и рычажком мне больно прижало палец, а ещё обожгло руку, в которой я держала оружие, но в тот момент сердце у меня стучало с такой скоростью, что я вообще ничего не чувствовала.
Зрение моё вдруг стало чётким-чётким, и я увидела, как пуля летит по воздуху и врезается бегущему мужчине в грудь.
А раньше думала, что это только в кино так показывают.
Второй завизжал и ринулся то ли во флигель, то ли к своему подельнику. И здесь в дело вступил Кузьма, у которого было указание стрелять, только после моего выстрела.
Кузьма очень чётко выстрелил под ноги бегущему и тот, странно подпрыгнув на месте, развернулся и зигзагами, словно заяц от лисы, поскакал к выходу из имения.
Конечно, Полинку выстрелы разбудили. И, хотя руки у меня тряслись, я нашла в себе силы пойти к девочке и успокоить её, сказав, что это гроза на улице:
— Вот утром встанем, а там всё свеженькое, после грозы, хорошо, солнышко выйдет и пойдём мы с тобой гулять.
Девочка доверчиво прижалась, и, слушая её ровное дыхание, у меня стало успокаиваться сердцебиение. Я шептала ей в светловолосую макушку успокаивающие слова и девочка уснула.
А я пошла к Кузьме, надо было разобраться, с тем, кого я…убила?
Кузьма ждал меня внутри:
— Ну, барышня, ну, не ожидал, — с восхищением произнёс он
— Ты не ходил ещё туда? — спросила я, — жив он?
И вдруг резко почувствовала тошноту, как будто бы до меня только что дошло, что я натворила.
Начались спазмы и меня стошнило, я только и успела, что выскочить ближе ко входу, где были доски.
Пока мне удалось себя собрать, Кузьма притащил ведро с водой, налил мне кружку:
— На-ко, барышня, попей, — жалеючи произнёс он, — давайте што ли я сам сходю.
Но мне было страшно отпускать Кузьму одного, вдруг этот гад ещё жив, ещё сделает что-нибудь деду, как я без Кузьмы, я к нему уже привыкла.
Спустя некоторое время, когда на улице уже начало светать, я, наконец, нашла в себе силы, чтобы выйти во двор.
Но во дворе никого не было.
Мы с Кузьмой сразу же отступили к дому, мало ли вдруг нападение повторится.
Уже внутри флигеля Кузьма сказал:
— Идитя, барышня, поспите хочь немного, я покараулю
Я благодарно улыбнулась, потому что вдруг почувствовала неимоверную слабость, и пошла спать.
Когда легла, то поняла, что зря легла, не усну, но вдруг Полинка шевельнулась, и уткнулась тёплым лобиком мне в плечо, и в тот же момент, словно переключатель выключили, и я провалилась в сон.
Проснулась по моим ощущениям часа через два, в окно, через неплотно задёрнутые шторы светило солнце и с улицы были слышны голоса.
Полины рядом не было.
Я подскочила, ещё плохо спросонок соображая, где я и что вообще происходит. Выглянула в окно, там во дворе стояло несколько подвод, на которых сидели какие-то женщины, по двору ходили люди, и я поняла, что это и есть обещанные мастера и бабы.
Приоткрылась дверь, в образовавшуюся щель протиснулась Полина, подбежала ко мне, обнимая.
— Пойдём дела делать? — улыбнулась я
Девочка закивала.
Собравшись и наскоро умывшись, я вышла во двор. Там с важным видом ходил Кузьма.
Увидев меня зашептал:
Вон те трое, — он показал на трёх дородных женщин в цветастых платках, — на уборку, — а вона та, — и палец Кузьмы ткнул в сторону тощей молоденькой совсем девчонки, — на кухню, значить
Я бы, конечно, поспорила, в моём представлении повариха должна быть женщина в теле, но спорить с Кузьмой не стала.
Только сказала:
— Проверим
И пошла к ждавшим меня людям.
Люди смотрели подозрительно, но никто не возражал.
Бабёнок в цветастых платках отправила в дом, туда же пошли и два мужика, плотник, который пришёл вместе с подмастерьем и каменщик.
Только со стеклом оказались проблемы, надо было ехать в город заказывать, но плотник вызвался сам. Обещал сделать замеры и съездить заказать.
К тем деньгам, которые советовал Кузьма, я ещё добавила от себя, сказав, что если работа будет сделана быстро и мне понравится, то накину каждому ещё по трети.
Перед тем, как идти в дом, только каменщик задержался и, сминая шапку в руке, спросил:
— А вы барышня как платить будет целковыми али бумагами?
Кузьма взвился:
— Пантелей, тебе-то кака разница?
— Дык, целковыми-та надёжнее, — набычившись проговорил каменщик.
У меня было какое-то количество денег монетами и бумагами, и я, конечно, их не делила, для меня что те, что эти, были деньги.
Отвечать не стала. Не понравился мне этот мужик, ещё работы никакой не сделал, а уже про оплату спрашивает.
— По работе вопросы есть у тебя? — спросила строго.
Мужик отрицательно покачал головой. И я развернулась, показывая, что разговор окончен, и жестом подозвала оставшегося «товарища», скромно стоявшего неподалёку.
— Это пасечник, в помощниках у барина был, — подсказал мне Кузьма
— Пойдёмте, госпожа, покажу вам, что от пасеки-то осталось, — неожиданно густым басом сказал пасечник.
— А почему осталось? Пасека куда-то делась? — недоумённо спросила я, взглянув на ставшего понурым Кузьму.
— Дык ульи-то попёрли, — просто сказал пасечник
— Как попёрли? Кто? — мне уже хотелось рассмеяться, как быстро всё прут, дом разграбили, ульи и те «попёрли».
Глава 10.
—Дык, известно кто, деревенские и попёрли, —совершенно серьёзно проговорил пасечник.
Посмотрела на весело подпрыгивающую Полину, подумала, что обещала девочке прогулку, и вот, можно выполнить обещание:
— А далеко?
— Нет, недалече, — мужчина мотнул головой, показывая куда-то вправо, — там у Березовки.
— Погодите, барышня, — остановил меня Кузьма, — куды ж без охраны-то?
Я обернулась в ту сторону, куда махал Кузьма, к нам подошли трое парней.
Высокие, румяные, русоволосые, двое шли, тяжело впечатывая шаги в землю, а третий выглядел на их фоне мелким. Сухой, смуглый, черноволосый, похоже, что юркий, он шёл, словно плыл по воздуху и, мне показалось, что он был постарше остальных. Я подумала, что только он один из них и был похож на того, кто мог бы претендовать на роль охранника, остальные двое были больше похожи на «молодцов из ларца».
«Молодцы из ларца» подошли, поклонились.
Кузьма с довольным видом сообщил:
— Братья Тимохины,
— Что умеете? — спросила я
Ответил вместо них Кузьма:
— Так они первые на кулачных
Братья смущённо улыбнулись.
Я кивнула, подумав, что такие румяные, лучше, чем ничего. Но пару вопросов при найме задать надо было:
— Почему решили наняться?
Ответил тот из братьев, кто выглядел чуть старше:
— Кузьма Петрович сказал, вы платить будете, а я вот женюсь по осени, надо бы подзаработать.
— А ты значит, брату помогаешь? — спросила, глядя на того, кто помоложе
Он кивнул.
— Как зовут вас? — решила всё-таки парней оставить, на ворота пока поставлю.
Парней звали Михаил и Павел.
А я с интересом посмотрела на смугляка.
— Азат, — белозубо улыбнулся он, и напомнил мне Саида в исполнении Спартака Мишулина*.
(персонаж из к/ф «Белое солнце пустыни»)
— Почему решил наняться?
— Работа по мне, — коротко сказал он.
И мне сразу подумалось, что он один стоит двух румяных братьев Тимохиных.
Кузьма, кстати, наоборот, с недовольным видом смотрел на Азата.
— Беру всех троих, — сказала я, — вы двое здесь, на воротах, чужих, кроме работников не пускать. Азат, ты с нами.
Но всё-таки решила спросить Кузьму, почему он морщится.
— Да пришлый он, — сообщил мне Кузьма, когда мы отошли в сторонку.
— Семья у него есть? — почему-то мне показалось, что не так просто Азат пришёл наниматься. Чужаку всегда сложно, особенно в деревне.
— Есть, — кивнул Кузьма, — жена и двое ребятишек.
— Жена тоже… смуглая? —
— Нет, — ответил Кузьма, — нашенская, светленькая, худенькая, улыбчивая.
А я подумала, что вот и ответ. Скорее всего поженились против воли родных и ушли, а смугляк-то не крестьянин. Непонятно только почему в деревне осели, в городе-то проще.
Закончив с наймом, мы пошли по хорошо утоптанной дороге и вскоре вышли на перекрёсток, с которого открывался вид на речку.
Речка здесь делала поворот и в месте поворота через речку был мост.
— В ентом месте Берёзовка узкая, вот дед ваш и построил мост здеся, — прокомментировал Кузьма.
Пасека находилась на другом берегу. Сразу после моста, тропинка шла наверх.
Пасечник, которого звали Степаном, рассказал, что место отличное, весной вода не заливает, а переносы можно делать быстро, потому как с одной стороны, поля засевают то гречихой, то рапсом, то под парами держат, а с другой лес, и мёд получается разный.
Поднявшись наверх по тропинке, мы вскоре увидели большую поляну, на которой как-то сиротливо торчали пара десятков ульев, и с дальней от нас стороны было что-то вроде сарая.
Я подумала, что вроде нормально, двадцать ульев, это же много? Но на всякий случай спросила:
— А много ли ульев украли?
— Много, — ответил Степан, — здесь было сто ульев, а осталось, сами видите, от силы треть.
«Ну народ, — подумала я, — растащили»
А Степан между тем продолжил:
— Мы же с Иваном Андреевичем все улья в омшанник* на зиму убрали, так, когда несчастье-то случилось, погода пошла, я всё-всё продолжал делать, хотя мне и не платили, но пчёлы же живые, жалко их.
(*Чаще всего это подземное или заглубленное в землю строение, где оборудуется система вентиляции, поддерживается температура не ниже -4°C)
Я обратила внимание на то, что Степан в отличие от того же Кузьмы говорит почти что по-городскому, слов почти что не коверкает.
Кузьма кивнул:
— Мёд давали пчёлкам-то, подкармливали родимых
— А потом, смотрю, — тон Степана стал возмущённый, — сперва один, улей пропал, потом пять, а потом-то я приболел, через неделю прихожу, а здесь…
И он махнул рукой, мол и так всё видно.
— А сможешь ли опознать наши ульи? — спросила я
— Конечно смогу, своими руками делал, —Степан даже оживился.
—Тогда сделаем так, — сообщила я, и пару мгновений подумав спросила— есть же в деревнях староста?
— Есть, конечно, — кивнули и Кузьма, и Степан
— Вызывайте ко мне, — я не знала имею ли право на это, но полагала, что раз земли, на которой стоят деревни, принадлежит Стрешневым, наверное, да.
Не хватало мне знания какие финансовые отношения у меня с крестьянами, не могут же они просто так пользоваться принадлежащей мне землёй.
Уже уходили, я у Степана спросила:
— А раньше, когда брат был жив, ульи пропадали?
— Нет, госпожа, — Степан отрицательно помотал головой, — брат ваш только первый год, когда урожай собирали с ульев, тогда только нанимал двух охранников из города, а в остальное время нет.
А я подумала, что непросто так брат Фаины нанимал охранников из города. Деревенские может недорого берут, но вот придут их соседи и что, не будут же они в них из ружья стрелять?
Я-то им никто, а в этой деревне они всю жизнь живут.
По пути обратно Полинка устала и я хотела взять её на руки, но Кузьма так на меня взглянул, что я отступила. Хоть и старый дед, а крепкий ещё. Так и донёс девочку.
Я смотрела на засыпающую на руках у Кузьмы Полину и думала о том, что Полина улыбалась, прыгала и с удовольствием сгрызла сахарного петушка, которым угостил её Степан, в общем вела себя, как обычный ребёнок в четыре годика, но только не говорила.
По дороге, на руках у Кузьмы, Полина всё-таки уснула, дома её уложили, я не стала будить, решила, что пообедаем, когда проснётся.
А я спросила у Кузьмы:
— Был ли кто-то у брата, кто знал всё хозяйство? Управляющий?
Кузьма сказал, что на постоянной основе никто в имении не жил, но раз-два в месяц господин ездил в город с бумагами.
Но к кому ездил, Кузьма не знал.
Старосты, их было двое, прибежали, Полина ещё не проснулась, и мне пришла в голову мысль: — «Что-то нечисто».
Решила блефовать. А что делать, нам с Полиной надо выживать, а как выжить, если ночью не пойми кто по имению шастает, теперь ещё неизвестно, что с тем «застреленным», да ещё и пасеку разграбили. Денег, которые выделил Порываев надолго, не хватит.
Понятно, что можно будет из банка взять ещё, но всё же я привыкла зарабатывать сама, не зависеть ни от кого, а то, кто Порываева знает, найдёт себе другого партнёра посговорчивей и всё.
А здесь в имении есть на чём заработать, надо только вернуть добро. Как говорится: — «Нам чужого не надобно, но своё нам верните».
— Итак, господа хорошие, — я посмотрела на старост, стоящих передо мной, своим бухгалтерским взглядом, каким смотрела на главного инженера, когда на руднике работала, когда его темпы амортизации оборудования шахт, не совпадали с отчётными, — где мои ульи? Почему никто не позаботился о хозяйском добре? И денег за землю я что-то тоже не вижу, чтобы сдавали?
Один староста из Пышминской, был крестьянин-крестьянин, просто как с картинки, и лицо такое хитровато-постное, и рубаха простая, но чистая, весь какой-то серый, но если вглядеться, то сукно новое, сапоги добротные, явно не бедствует.
Второй, из Становской, тоже бедным не выглядел, но и не скрывал этого в отличие от первого. И рубаха из белёного сукна, и сапоги новые.
— Госпожа, так мы всё што надо собирали, — начал говорить староста из Пышминской, при этом оглядываясь на своего «коллегу». Тот важно кивал.
Видя, что я слушаю, что говорит староста Пышминской и не перебиваю, второй тоже осмелел и добавил, даже не скрывая что факт воровства ульев был:
—Госпожа, ульи счас же народец привезёт обратно. Это ж не со зла, просто ж мы думали, што всё…
И замолчал.
А мне стало интересно, почему это они «думали, что всё». Я и спросила.
— Тык, из Екатеринбурга же приехал господин Белоусов и сказал, што …
И в этот момент я заметила, как первый, который, видимо, был похитрее, будто бы случайно наступил на ногу второму. И тот замолчал.
— А кто это? Господин Белоусов?
Видно было, что не хотелось мужикам отвечать, но на прямой вопрос не ответить не могли:
— Стряпчий господина Нурова.
А я подумала, что надо бы мне воспользоваться приглашением и съездить к господину Нурову.
Глава 11.
Сказано-сделано.
Старостам велела проследить, чтобы все ульи были возвращены. Так и сказала:
— К тем, кто в течение суток привезёт ульи и под отчёт сдаст Степану, и, если, конечно, с пчёлами всё будет в порядке, к тем претензий иметь не буду. А у остальных будут проблемы.
Повернулась к Степану, посмотрела на него и поняла, что старосты могут и надавить на мужчину, поэтому строго добавила:
— Потом сама проверю, что всё принято так, как дόлжно, без фальсификации.
Старосты даже вздрогнули, услышав незнакомое слово, но переспросить не решились.
Обращаясь к старостам, добавила:
— Подготовьте мне за прошедший период отчёт, с кого и сколько. Да, и завтра в город поеду, транспорт нужен.
Староста, который похитрее, с Пышминской, подсуетился быстрее:
— Завтрева пришлю вам коняшку, госпожа, только господской повозки-то у нас нет.
— Как зовут? — я вдруг поняла, что забыла спросить имена
Оказалось, что старосту Пышминской звали Прохором, а староста Становской сообщил, что его «Мироном кличут».
Я сразу представила себе, как я завтра в город на телеге въеду, верхом-то не умею, да и не в чем. Среди платьев своих ничего похожего на амазонку или что-то удобное для езды верхом не нашла.
Но староста Становской тоже был не лыком шит:
— А у меня как раз повозка имеется, токмо открытая она, да ведь сейчас лето, ехать недалече.
Я кивнула, не стала выспрашивать, хотя и хотелось, откуда у деревенского старосты господский экипаж:
— Вот и ладно, значит завтра утром жду подготовленный выезд.
Обратила внимание на то, что Кузьма как-то странно отреагировал, но решила, что потом спрошу.
Старост выпроводили, а там уже и Полина проснулась, и поздний обед подоспел.
Не ошибся Кузьма, готовила Екатерина, как звали тоненькую девчонку, потрясающе. Возможно, ещё сыграло свою роль то, что мы нагуляли аппетит, проведя почти весь день на улице, но и мы с Полиной, и Кузьма, и Степан, которого я пригласила за стол, и охрана, которым накрыли чуть позже и за другим столом, ели, как «в последний раз».
Захотелось спать, но у меня по плану была ещё баня, теперь, когда в имении было много людей, мне не было страшно. Но встал ещё один вопрос.
Нужны были ночные дежурства. На сегодняшнюю ночь ещё утром сговорились, что все остаются, а на следующие как?
Понятное дело, что мне нужна была охрана с проживанием. Братья-молодцы не сильно подходили, военного опыта нет, да и работу эту они рассматривали больше, как временную.
Ближе к вечеру поговорила с Азатом. Предложила ему вместе с женой перебраться в имение, и подумать кого ещё можно взять в охрану.
Фактически я предложила Азату возглавить мою охрану. Поймёт, воспользуется возможностью, значит не дурак, значит сработаемся, не поймёт, буду искать.
Я уже подумала о том, что надо бы написать письмо моему «партнёру». Пока из всех тех, кто мне встретился, Алексей Порываев был самым адекватным и понятным, а ещё ему, похоже, ничего скрытого от меня не надо было. И я решила завтра в городе заехать на почту и оправить Алексею письмо с просьбой. Может он пришлёт мне какого-нибудь толкового человечка.
В баню я всё-таки пошла, и не одна, Полинку с собой взяла, повариху и… охрану.
Охрана правда не парилась, а охраняла. Главным над охраной, пока состоящей из трёх человек, я назначила Азата. Розовощёким братьям это не очень понравилось, но возражать мне никто не осмелился.
Вот я всегда знала, что важно сразу поставить себя.
Сила — это понятие не реальное, это больше восприятие, то, как тебя воспринимают. Ты можешь быть в два раза меньше стоящего перед тобой бугая, но, если он воспринимает тебя сильнее, то и сила будет на твоей стороне.
Дом, конечно, за день весь отмыть не удалось, но прогресс было видно, окна плотник пообещал в течение недели поставить, а «бригада мойщиц», пообещала в течение этой же недели всё отмыть и отстирать.
***
С утра мой выезд, состоящий из двуколки, в которую была запряжена одна лошадь, стоял во дворе имения.
Вокруг него с недовольным видом ходил Кузьма.
Я накануне забыла его спросить, что не так с «господским экипажем», а сегодня он сам мне сказал:
— Повозка ента, барышня, вашего брата, хочь чего делайте, а я её узнал.
— А когда она пропала? — спросила я Кузьму, понимая, что возможно крестьяне не только ульи «поперли», но и из дома, что могли вынесли, во главе со старостой. Только вот мне одно было не понятно, он что совсем бесстрашный, не боится, что я за кражу на него в полицию подам.
Но оказалось, что кроме Кузьмы подтвердить чья двуколка и некому. Потому как брат мой, Иван Андреевич Стрешнев, кучера и конюшего не держал, лошадка у него была одна и ухаживал за ней он сам, так же, как и сам этой двуколкой правил.
«Да, — подумала я, — не жировал братец, жил скромно, капиталами отца не пользовался, своих не нажил».
В город мы поехали все вместе. Как бы ни хотелось мне оставить Кузьму на хозяйстве, следить за имением, но в городе он был мне нужнее, по крайней мере кивнёт, когда знакомые лица увидит. Полину тоже с собой взяла, понимала, что девочке будет тяжело по-быстрому туда-обратно, но одну её оставлять не хотела. И сопровождать нас поехал мой новый «начальник охраны» Азат, у которого была своя лошадь. Увидев утром Азата въехавшего во двор имения верхом, я поняла, что моё первое впечатление было верным, крестьяне так верхом не ездят. Передо мной был воин, который ездить на лошади научился раньше, чем ходить.
Уж и не знаю, благодаря ему или тому, что они сегодня ночью по очереди все дежурили вместе с братьями-молодцами, только ночь прошла спокойно, без происшествий, и я, наконец-то, так хорошо выспалась, что с утра чувствовала себя просто заново родившейся.
Погода была чудесная. Такое бывает только летом, особенно когда вдоль дороги лес, перемежающийся с полем, и воздух, который ты вдыхаешь в лесной части, можно пить, потому что там столько всего намешано: и ароматы земли и воды, и листвы, и хвои, а потом выезжаешь на открытую часть, а там ветерок, он ещё не жаркий, потому что утро, но уже и не холодный потому что лето, и запах травы и клевера, и полыни. И многоголосье птиц.
Двуколка была в очень хорошем состоянии, оказалось, что у неё ещё раскладывался верх, так что мы ехали в полном комфорте, укрытые от солнца.
До города добрались без проблем и в первую очередь заехали на почту. Письмо для Алексея у меня уже было написано, так что я его сразу же и отправила. А потом поехали к градоначальнику, к господину Нурову Михаилу Ананьевичу.
У него хотела выяснить, кто вёл дела моего брата, чтобы не обходить все канцелярии в поисках того, кого мог «опознать» Кузьма.
А ещё мне нужно было помещение под лавку, в которой я хотела продавать мёд и продукты пчеловодства. Я ещё вчера выяснила, что у меня могут быть проблемы с большими объёмами, а это значит, что перекупщикам мне, возможно, будет нечего предложить, а вот самой открыть лавку в которой продавать мёд и всё, что к нему прилагается, может даже косметические средства и всякое для красоты и здоровья от пчёл, почему нет? Идей у меня было много.
Дом Нурова был расположен центре Екатеринбурга. Красивый, двухэтажный особняк, с окнами, украшенными лепниной в виде переплетённых цветов, посередине въездная арка с воротами, по бокам статуи маленьких ангелочков, которые сделаны в виде атлантов.
Дом оказался гостеприимным, охрана на входе, услышав моё имя, долго нас на улице держать не стала, ворота распахнули, и впустили двуколку во внутренний двор.
Нас с Полиной слуга в красивой ливрее пригласил пройти в лом, а коляску быстро куда-то отвезли, ну а вместе с ней и Кузьму, который махнул мне «мол не переживайте, не впервой».
Самого Михаила Ананьевича дома не было, но супруга его ожидала к обеду.
Мне супруга градоначальника понравилась, довольно молодая, я бы ей дала от тридцати до тридцати пяти, добродушная, улыбчивая, полная, но не рыхлая. Полнота ей шла, она была какая-то вся очень женственная, без «острых углов».
Очень обрадовалась, увидев Полину, усадила нас, приказала принести лёгкие закуски и извиняющимся тоном сказала:
— Простите сердечно, что мало угощаю, очень рассчитываю, что останетесь на обед, тем более что только так можно вам будет Михаила Ананьевича увидеть, после обеда он сразу может уехать по делам.
Раиса Леонтьевна, так звали супругу градоначальника, сама заговорила о моей ситуации, но как только она начала говорить, так у меня «пропал дар речи».
— Брата вашего я знала, хороший был человек, женился на женщине с ребёнком, удочерил сразу. Я ему в том помогала.
— Кого удочерил? — спросила я, почувствовав, что не могу сглотнуть, ставшую вдруг вязкой, слюну.
