Полная версия
Я, спохватившись тоже назвала своё имя.
— А не приходитесь ли вы родственницей помещику Стрешневу? — в свою очередь поинтересовался мужчина и назвал имя отчество погибшего брата Фаины.
— Да, — я кивнула, — это мой брат, сводный.
— А вы знаете, что брат ваш вместе с супругой погибли? — мужчина осёкся.
Мне стало тревожно, но я продолжила разговор:
— Да, Михаи Ананьевич, эта трагедия и побудила меня к поездке
Мужчине принесли еду, и он на какое-то время замолчал. Когда он закончил, посмотрел на часы, висевшие на стене над входом, и вздохнул.
Я посчитала, что надо уже уйти и стала подниматься.
— Вы торопитесь? — вдруг прозвучало от Нурова, и, не дождавшись ответа, он вдруг взглянул на меня пристально и спросил:
— Фаина Андреевна, значит к нам Екатеринбург едете по делам погибшего брата? Одна?
Терпение моё закончилось, и я всё-таки встала:
— Какой-то странный у нас разговор получается Михаил Ананьевич, больше на допрос похожий.
Я холодно улыбнулась и добавила:
— Приятного вам аппетита, господин Нуров
Он понимающе улыбнулся, не пытаясь меня остановить.
А когда вошла в вагон, то я поняла почему. Проводник, размещал ручную кладь и готовил вторую полку, расстилая бельё.
Увидев меня сообщил:
— Попутчика вам подселяю, стало быть. Но большой человек, сам Нуров с вами поедет.
— А кто он? — у проводника можно было спросить, хотя он и удивился такому вопросу.
— Так-то он купец, большими денжищами ворочает. А самое, значить, главное, что он городской глава всего Екатеринбурга. Так что повезло вам. Обычно-то он целое купе выкупает, но согласился ехать.
Вскоре в купе постучали, после чего проводник распахнул дверь и со словами:
— Вот, стало быть, последнее свободное место
Посторонился, пропуская в купе Михаила Ананьевича.
На этот раз господин Нуров уже не стал сохранять тайну, а сразу сказал:
— Чтобы вы не нервничали, я не просто так вас расспрашивал, Фаина Андреевна, я по долгу службы. Позвольте ещё раз представиться.
И Нуров торжественно произнёс, то, что я уже узнала от проводника:
— Городской глава Екатеринбурга.
Я улыбнулась и решила, что знакомство полезное, хотя и странно неожиданное и тоже второй раз представилась:
— А я еду за племянницей, которая в приюте вашего имени, ну, и принимать наследство брата.
Нуров задумчиво почесал бороду, произнёс:
— Спасибо, Фаина Андреевна, что не стали обижаться.
После чего замолчал на пару мгновений и произнёс:
— Дело похвальное задумали, я вам помогу, но прежде давайте я вам расскажу, что вас там ожидает.
Глава 8
Алексей Порываев задумчиво крутил в руках карандаш. Сегодня утром у него была встреча с частным детективом.
Аркадий Никифорович Кошко много лет служил в сыскной полиции Петербурга, прежде чем решиться уйти на «вольные хлеба». Но в конце концов, когда вместо него на более высокий чин поставили племянника генерала Ахметова, Аркадий Никифорович понял, что выше той высоты, до которой удалось дотянуться простому крестьянскому пареньку, когда-то приехавшему в столицу из Старого Оскола с мечтой стать великим сыщиком, уже не получится.
И с лёгким сердцем, предварительно устроив скандал, и, получив за это довольно большие отступные, согласился уйти в отставку. Выслуга лет позволяла, а мечта… мечта продолжала исполняться.
Не прошло и двух лет, а имя Аркадия Никифоровича уже гремело, как имя настоящего профессионала, который может расследовать самые сложные дела, которые не в состоянии расследовать сыскная полиция.
И к нему даже начали обращаться из полиции за помощью. И своим бывшим коллегам он, конечно, помогал, и потому всегда мог рассчитывать и на их поддержку.
К нему-то и обратился Алексей Порываев, когда решил разузнать, что же случилось с семьёй его нового партнёра, Фаины Андреевны Стрешневой.
И вот сегодня Аркадий Никифорович принёс Порываеву собранный материал. И Алексей Сергеевич крепко задумался.
По всему выходило, что Фаина Андреевну застрелил не нервически настроенный поклонник, как писали в газетёнках, которые любят такие истории, а неизвестное лицо, которое лишь потому не довело дело до конца, что как раз таки «поклонник» его и спугнул.
Кстати, «поклонника» тоже не осудили из-за недостаточности улик. И здесь Аркадий Никифорович был со своими коллегами согласен, улик против молодого человека, которого схватили на месте преступления, действительно, не было, да и повода убивать девушку тоже. Потому что тот, кого «жёлтые» газетёнки назвали «поклонником», был всего на всего курьером от банка, посланным вручить извещение о том, что по невыплате дом Стрешневых переходит в собственность банка.
А вот гибель семьи брата Фаины Андреевны и поспешный отъезд её матери за границу, были как будто бы финалом в череде странностей, вокруг семьи помещика Стрешнева.
И выбивалось из всего этого то, что Фаина не умерла, а неожиданно пришла в себя, что рушило кем-то очень тщательно выстроенный план.
Так Порываеву и сказал Аркадий Никифорович:
— Понимаете, Алексей Сергеевич, не верю я в такие совпадения, и быстрое разорение семьи, и гибель всех наследников. Нюхом чую, что здесь надо искать того, кто основную выгоду получит.
«Нюхом чую» было известное выражение Аркадия Никифоровича. И когда он его произносил, то это означало, что совершено преступление.
Вот и сейчас Аркадий Никифорович «нюхом почуял». А Алексей Сергеевич, вздохнув, подумал, что не надо было ему связываться с этим делом, у самого проблем достаточно.
Но потом вспомнил тонкую фигурку и упрямый взгляд и понял, что вариантов-то у него и не было.
Подумал: — «Интересно, как там она? Доехала ли до Екатеринбурга?»
***
Фаина
«Куда я еду?» — думала я, выслушав рассказ Михаила Ананьевича, который сейчас, прикрыв глаза либо делал вид, либо и правда дремал.
По всему выходило, что семейное поместье Стрешневых, было передано сыну Андрея Стрешнева по дарственной от отца. В поместье входила земля, на которой стояли две деревни Становская и Пышминская, между деревнями протекала река Берёзовка, и на реке стоял семейный дом помещика. Неподалёку от дома была пасека, которой как раз занимался брат Фаины Иван Андреевич Стрешнев.
Ну, это я всё примерно знала из тех документов, которые мне передал нотариус.
А вот то, чего не было в документах, мне поведал городской глава.
— Брат ваш с супругой были найдены застреленными в начале февраля. Да и обнаружили их не сразу, только спустя несколько дней. Зима.
— А ребёнок? — похолодев от ужаса, спросила я, — Неужели никого рядом не было? Слуги?
— Так из слуг у брата вашего только старый Кузьма оставался, он то как раз и сообщил, что в доме хозяина беда.
Михаил Ананьевич тяжело вздохнул, и потёр лоб рукой, словно вспоминая, что там было, после чего продолжил:
— Просто сразу добраться до города никто не мог. Снегом дороги завалило. А у нас, знаете ли, не как в Петербурге, если завалит, сразу не расчистить.
— Так, а ребёнок? — повторила я свой вопрос, начав нервничать, а то, что он мне всё про снег.
— А-а, — спохватился Михаил Ананьевич, — так со старым слугой она была. Кузьма так и рассказал, что мать собрала и отправила его с девочкой в ближайшую деревню.
Я задумалась, так живо представила себе, как старик в тулупе идёт через сугробы с маленькой, тоже в тулупчике, из-за чего она похожа на бочонок, девочкой в платочке и тёплой шапке.
У меня сразу возник вопрос, но я не стала задавать его вслух: — «Почему мать отправила старика с малышкой в деревню? Почему они сами остались в доме?»
Выяснилось, что пасекой с тех пор никто не занимался, дом никто не охранял, старый Кузьма продолжал жить там же при доме, но чем занимался и на что жил никто не знает.
На мой вопрос, а почему?
Господин Нуров ответил:
— По закону, если наследники не находятся в течение шести месяцев, то землица продаётся с молотка.
— И, если на земле никаких дорогих строений нет, то и цена соответственно невысокая, — продолжила я незаконченную, как мне показалось, мысль градоначальника.
Нуров очень внимательно на меня посмотрел:
— Правда ваша, Фаина Андреевна.
А потом вдруг сказал:
— А на землицу эту много кто целился, да я бы и сам был не прочь прикупить.
Взглянул так остро, что мне даже неприятно стало, ощущение, как бумагой порезалась, и спросил:
— Может подумаете насчёт продажи? Зачем вам столько земли одной-то?
Я решила всё перевести в шутку, чтобы не отвечать:
— Михаил Ананьевич, я ведь ещё даже не доехала, а вы уже такие серьёзные вопросы задаёте. Доеду, осмотрюсь и поговорим.
После такого ответа, Нуров как-то даже повеселел. Может решил, что это скрытое обещание с моей стороны. А я в свою очередь подумала, что никому там особо доверять нельзя, даже этому «добренькому» градоначальнику. Который так удачно вдруг оказался именно в этом поезде и именно в моём купе.
Теперь вот я размышляла, а Нуров дремал. Вдруг дверь в купе распахнулась и проводник произнёс:
— Собираемся, в течение часа прибываем в Екатеринбург.
И, поклонившись, вышел.
Нуров так быстро открыл глаза, что я поняла, не дремал, притворялся.
Почему? Чтобы вопросы не задавала? Или чтобы на них не отвечать?
Глава 8 (продолжение)
— Ну-с, Фаина Андреевна, приветствую вас в Екатеринбурге, — довольно бодро проговорил, только что дремавший, Нуров, — вы же впервые на нашей земле?
«Ну вот что сказать, — подумала я, —так-то не впервые, конечно, почти всю жизнь там и прожила, но вот Фаина, возможно, что и впервые».
Да ещё моя подозрительность проснулась, что-то мне показалось, что хитрит Михаил Ананьевич, недоговаривает.
—В детстве мы здесь с батюшкой бывали, — на свой и страх и риск ответила я.
Ну то в детстве, — заявил Нуров, — сейчас-то многое изменилось
Я на него посмотрела с удивлением, детство, если брать, что Фаине двадцать, совсем недавно было. Ну тему развивать не стала, решила послушать, к чему он это вообще ведёт.
— Вам, Фаина Андреевна, надо присмотреться, приглядеться к местному обществу, я бы мог вам в этом помочь, — наконец озвучил истинную мысль господин Нуров
— Конечно, — ответила я, — это дело очень нужное, но мне бы сразу хотелось племянницу забрать и в родное имение поехать.
Лицо у Нурова стало не очень довольное, и я поспешила его заверить:
— Но как только всё увижу, сразу в город, к вам, с радостью воспользуюсь вашим предложением.
На всякий случай, чтобы не было двусмысленности ещё добавила: — С супругой вашей мне интересно познакомится, такими добрыми делами занимается.
Мне показалось, что Нуров удовлетворённо кивнул, и больше мы к этой теме не возвращались. Единственное, что он удивился, что я сразу хочу ехать в приют.
—Вы бы сначала в имение съездили, — посоветовал он.
Но я для себя решила, что девочку заберу сразу, может,конечно, там очень хороший приют, да вот только дома с родным человеком всегда лучше.
Заручившись обещанием Нурова о помощи, и пообещав ему не позднее, чем через неделю приехать в город, я отправилась в Нуровский приют.
Находился он на окраине Екатеринбурга. Сначала хотела договориться с извозчиком сразу на то, чтобы он нас уже вдвоём отвез в имение, но извозчик мне разъяснил, что они только в городской черте работают, а чтобы добраться до деревни мне нужно почтовую карету нанимать.
Я подумала: — «Любопытно, а знал об этом Нуров? Если знал, то почему не предложил помощь? Неужели думает, что я «сломаюсь»?»
Извозчик, заметив мои поджатые губы, подумал, что это я на его счёт злюсь:
—Барышня, да вы не сердитесь, я вас возле приюта подожду и до почты поедем, а там и пересядете на почтовую.
Я выдохнула, кивнула доброму дядьке.
Приют находился в двухэтажном полукаменном здании на пересечении двух улиц, Сибирского проспекта и улицы Тихвинской. Прямо перед приютом была небольшая площадь, где и остановился извозчик:
— Здесь вас обожду, а как выйдете, если с вещами, кликните, я подъеду
В приюте я сразу приказала привести мне девочку. Начальница приюта попыталась что-то рассказать, что нужны какие-то ещё документы, но я была уставшая, после почти недельной дороги, злая, потому что мне ещё надо было искать транспорт, и уже осознавшая, что дворянам можно немножко больше, чем неродовитым людям.
— Приведите мне ребёнка, — и я посмотрела на даму взглядом бухгалтера, у которого не сдан годовой отчёт.
Через полчаса мы с Полиной уже выходили из здания.
Когда девочку только привели она настороженно на меня смотрела, словно зверёк.
— Полина, я Фаина, твоя тётя, теперь мы будем жить вместе, вернёмся в дом, — я старалась, чтобы мой голос звучал весело, хотя хотелось схватить малявку и заплакать, почему-то так было её жалко.
— Она не говорит, — произнесла воспитательница, крупная, не очень опрятная женщина.
— Вообще? — удивилась я, вроде уже большая, должна говорить
Начальница достала папку:
— Вот это тоже возьмите, здесь врачебные осмотры
Я пролистнула и увидела заключение некоего доктора Рощина, что у девочки посттравматический шок.
— Вы мне всё отдали? — не стала уточнять подробности про врача у начальницы, которая по какой-то причине была негативно настроена, решила, что позже приеду в город и всё выясню.
— Вещи ещё, — всё так же недовольным тоном спросила начальница, не удосужившись назвать меня по имени, — забирать будете?
— Какие?
Начальница кивнула воспитательнице и вскоре та притащила тканый мешок и положила передо мной.
«Вот же …»— мне захотелось выругаться, но я сдержалась
— Я что ковыряться в нём буду?
— Вы вправе забрать всё, — сообщила мне начальница и гадко улыбнулась
И тут до меня дошло: —«Да она же денег хотела! Эх, Россия-матушка, «не подмажешь не поедешь». Но теперь-то я принципиально ей ничего не заплачу.»
Взглянула на начальницу и приказала:
— У входа стоит извозчик, извольте погрузить вещи в багаж
Уж не знаю, что там в мешке, наверняка хлам, но неизвестно, что нас с Полиной ждёт в имении, поэтому нам может там любой хлам пригодиться.
Извозчик не обманул, дождался и отвёз нас на почту. Там тоже всё прошло отлично и, наняв довольно приличную почтовую карету мы с Полиной доехали до имения. По пути жевали, купленные заранее пирожки и запивали морсом.
Когда прибыли в имение было около пяти вечера. И вот здесь начались сюрпризы.
Ворота на въезде в имение были нараспашку, причём она створка буквально висела, словно её выбили. Дом издалека, от ворот казался красивым, но когда мы подъехали, то стало заметно, что внутри есть следы пожара, большинство окон были выбиты, возле входа валялись какие-то камни. Приглядевшись, я поняла, что это куски статуи или статуй, судя по постаментам, их было две возле входа.
Людей пока не увидела, но по словам Нурова здесь должен жить Кузьма.
Между тем, почтовый кучер уже выгрузил багаж, поставил его на землю и, почесав затылок, спросил:
— Барышня, в дом нести?
Я вздохнула и дав ему на чай, попросила постоять немного.
Если здесь никого нет, то может лучше в деревню поехать, одной с ребёнком оставаться на ночь в пустом полуразрушенном доме страшновато.
Глава 8 (продолжение)
— Ну немного я могу, — извозчик снова почесал затылок.
«Надеюсь, что это просто привычка,» — подумала я, но на всякий случай, решила к нему близко не походить.
— Полинка, ты со мной или с дядей кучером постоишь? — спросила девочку, решив, что может ей не захочется бродить по дому.
Но она так вцепилась мне в руку, что я поняла, идём вместе.
Но не успели зайти в дом, как услышали:
— Это кто тама? У меня ружьё есть!
Я повернулась, из правого флигеля, в котором, кстати стёкла были целые, из открытого окна высунулся пожилой мужчина и в руках его действительно было ружьё.
— Кузьма? — крикнула я
Мужчина опустил ружьё и подслеповато прищурился. Видимо, углядел, что ничего опасного женщина и ребёнок не представляют, и вскоре вышел из флигеля.
Полина, увидев старика, вырвала ручку и побежала к нему
Я наблюдала их встречу, было заметно, что девочка его знает и любит, значит неплохой дед, сработаемся.
Почтовую карету я отпустила, Кузьма помог с вещами, перетащил их во флигель и рассказал мне что и как.
Оказалось, что «сперва-то выделил город охрану» и всё было хорошо, а потом через месяц охрану убрали и началось. Несколько раз Кузьме удавалось отпугнуть мародёров, но не всегда.
— Видите, барыня, — развёл Кузьма руками, — вот постарался ценное припрятать, здесь оно, в подполе. И ещё в сарае зарыл, серебро там, и дорогие вещи. А что не успел, то либо побили, как вона статуи, либо украли.
Кузьма достал не очень свежий платок и промокнул глаза. Полина сидела за небольшим столиком и играла с двумя деревянными фигурками каких-то зверей.
Кузьма, взглянув на девочку, улыбнулся:
—Вот новые сделал, знал, что всё пригодится.
Дом мы с ним вместе осмотрели, конечно, там, где были следы пожара, уборка нужна была серьёзная и с ремонтом.
— А что за пожар был? — спросила, не понимая, почему след пожара есть, а дом вроде как целый, хотя перекрытия наверняка деревянные.
Оказалось, что когда нашли родителей Полины, то и следы пожара обнаружили, как будто кто-то сначала в окна факелы кидал.
Мне стало немного жутко. Но решила пока про это не думать. Надо было заняться насущным.
Я осмотрелась, жить, конечно, во флигеле, вместе с Кузьмой я не собиралась, поэтому вопрос с ремонтом в доме надо было решать в первую очередь.
А из срочного надо было что-то на ужин, время уже было позднее, а мы с собой еды не брали. Как-то в этой действительности у меня с режимом питания пока никак не наладиться. Но теперь есть Полинка, поэтому надо этот вопрос решать.
Спросила Кузьму, тот пожал плечами и грустно поделился:
—Особо припасов нету, я-то, барышня, тоже тут бедствовал, мёд распродавал прошлогодний, на то и жил.
В общем Кузьму я отправила в деревню, разжиться продуктами и договориться, чтобы с утра приехали убираться и те, кто хочет служить.
Решила, что надо нанять кухарку, мастеров на починку и пару человек в охрану. А то как-то страшно с распахнутыми воротами.
Кузьма оказался полезным дедом, привез из деревни не только продукты, но и готовую еду на ужин. Еще и на завтрак осталось.
— Барышня, с утра мастера будут, и плотника позвал и каменщика, и несколько баб придут наниматься, я вам подскажу какую куды брать. А то ведь не каждая вкусно сготовить может.
Потом помолчал, словно раздумывая говорить или нет, но всё-таки решил сказать:
— Только вы им много не платите. А то знаю я вас, господ, счёта деньгам не ведаете.
Я улыбнулась:
— А сколько им платить?
— Дык, дом отмыть три целковых не боле, если кто отличится, то можна и накинуть на конфеты копеек по десять.
Я подумала, что надо бы разобраться с местными расценками, а то для одних тысяча рублей не деньги, а другие за рубль целый день работать будут, а может и не один.
В имении была старая баня, но до неё надо было идти, поэтому просто попросила Кузьму набрать воды, и помочь подогреть. Он удивился, но возражать не стал.
Во флигеле было три комнаты, в одной я помыла Полину, и сама ополоснулась в корыте. Подумала, что завтра попрошу Кузьму баню затопить. А сегодня устала.
Кузьма спать лёг в коридоре с ружьём, предварительно заперев все двери во флигеле.
А ночью к нам пришли.
Глава 9.
Сначала я услышала голоса за окном, говорившие даже не пытались говорить тихо. Создавалось впечатление, что наоборот, они делали всё, чтобы их услышали. Спала я почти одетая, поэтому осторожно встала с кровати, чтоб не разбудить Полину и подошла к окну.
Отодвинув занавеску, посмотрела в окно. Ночь была лунная и в неровном свете луны было видно, как совершенно не скрываясь, двое мужчин идут через двор, направляясь ко входу в дом.
Я вышла из спальни и легонько, чтобы не испугать, толкнула Кузьму.
Тот сразу проснулся, я жестом показала ему, чтобы молчал и шёпотом сказала, что там кто-то направляется к дому.
Кузьма сразу схватился за ружьё.
— А есть ещё оружие? — спросила я, чувствуя, как внутри начинается адреналиновая реакция.
Кузьма кивнул, в темноте особо не было заметно, но мне показалось, что он удивился, но принёс коробку, в которой лежали два больших пистолета.
С гордостью сказал:
— Вот сберёг, ду..эльные
— Как из него стрелять? — взяв в руки один из тяжёлых, явно инкрустированных серебром, пистолей, я поражённо рассматривала эту конструкцию
— Неужто стрелять будете, барышня? — удивление всё-таки прорвалось из Кузьмы.
— Надо будет, выстрелю, — отрезала я
Кузьма показал мне, что нужно сделать, и я понадеялась, что в нужный момент, если такой наступит, рука у меня не дрогнет.
— Есть проход из флигеля в дом? — тихо спросила
— Есть, канешна, как же на быть, токмо завалил я его, — произнёс Кузьма виновато.
«Молодец, дед!» — подумала я, а вслух сказала:
— Пошли покажешь.
Я проверила как там Полинка, девочка спала крепко, и мы с Кузьмой пошли в сторону «заваленного прохода».
Завален проход был качественно, разобрать его быстро, чтобы выйти противникам в «тыл» без шума, не представлялось возможным.
Но ждать пока «мародёры», или кто они там, осознают, что в доме ничего ценного нет, а вот во флигеле, который выглядит целым, есть, я не хотела.
И не знаю, откуда во мне вдруг появились «стратегические способности», а только я вдруг чётко поняла, что надо делать.
Отправила Кузьму на крышу, сама же заняла позицию у окна, так, чтобы мне было видно, если они подойдут ко входу, и я смогла бы их отпугнуть выстрелом. Оба пистоля были допотопными, на один выстрел каждый, Кузьма с гордостью сказал, что оружие собирал ещё мой дед.
Так что у меня было всего два выстрела и Кузьма на крыше, и надежда, что в нужный момент ни Кузьма, ни дедушкины пистолеты не подведут.
Как и предполагала, скоро грабители вышли из дома и стали переругиваться:
— Пусто, ни добра, ни девки
И я вдруг поняла, что они знали, что я приехала, или кто-то им сказал, а, возможно, что и направили. Вопрос зачем? Просто припугнуть или что похуже?
И мне вспомнились девяностые, как оставалась ночевать в контейнере на рынке, чтобы «добрый ребятки», которые, кстати, денег брали «за охрану», не позарились на то, что внутри. А то один раз так пришла утром, а у меня недостача на тридцать тысяч. И пистолетом я пользоваться умела, правда у меня тогда был травмат*.
(*здесь Фаина имеет ввиду травматический пистолет, стрелявший резиновыми пулями, наполненными газом)
От воспоминаний меня отвлёк кашель одного из «гостей». «разбойнички» приняли решение идти во флигель.
— Стоять! —— крикнула я, получилось не очень грозно, пришлось добавить классическое, — буду стрелять на поражение.
Уж не знаю, что подействовало, то, что услышали слово стрелять или непривычную формулировку, а только мужики вдруг замерли и один из них прохрипел:
— Эй, девка, не шали, отдавай деньги и мы уйдём
Но с места не сдвинулись.
