Полная версия
— Ладно, горемычный. Раз о родителях помнишь — значит, не совсем пропащий. Слушай сюда.
Я на мгновение прикрыла глаза, пролистывая в памяти страницы старых травников и рецептов.
— Найдёшь мне корень дягиля. Высокое такое растение с белыми зонтиками. Листья молодой крапивы, да не жалей. Почки берёзовые. И самое главное — живицу сосновую, смолу. А ещё кусок свиного сала, только несолёного! Неси всё сюда, я мазь сделаю.
К вечеру он вернулся. Вернее, его почти приволокли. Он уже не стонал, а скулил от боли. На стол лёг засаленный узелок.
— Всё... как сказала...
Я быстро развернула тряпицу. Свежий, упругий корень, пучок злой крапивы, липкие почки и янтарная слеза сосны. Молодец, постарался.
— Берта, можно отлучиться на полчаса? — спросила я хозяйку.
— Иди, только быстро.
На кухне я работала быстро и сосредоточенно. Нож в моих руках двигался уверенно. Острый, пряный дух дягиля ударил в нос. Крапива мстительно впилась в пальцы сотнями иголок, но я лишь морщилась — её жгучий сок был необходим. Сало зашипело в глиняной плошке над огнём, превращаясь в прозрачный жир. Я бросила туда измельчённые травы, и по кухне поплыл густой, едкий, но целебный аромат.
— В закуток его, чтобы людям аппетит не портил. На скамью. Животом вниз, — скомандовала я, вернувшись в зал с ещё тёплой мазью.
Рыжий с кряхтением улёгся. Я закатала рукава и зачерпнула пальцами пахучую зелёную массу. Мышцы под моей ладонью были твёрдыми, как камень. Сначала я просто втирала мазь, разгоняя тепло. Потом пальцы сами нашли зажатые, воспалённые узлы. Я надавила.
— О-о-ох, матушка! — взвыл он. — Режет, ведьма! Но... отпускает...
Десять минут я разминала его спину, вкладывая в это всю силу и знания, оставшиеся от прошлой жизни. Мышцы постепенно смягчались, расслаблялись под моими руками.
— Вставай. Медленно.
Он осторожно поднялся. Попробовал выпрямиться. Раз. Второй. И выпрямился почти полностью, лишь недоверчиво охая.
— Святые угодники, — прошептал он. — Как рукой сняло! Ты что, ведьма?
— Нет ну ты дурак, скажи мне? Сам же все для мази принес. Просто я разбираюсь в травах. — Я вытерла руки. — Три дня мажься этой мазью, особенно перед сном. И не поднимай тяжести, пока боль совсем не пройдёт.
Он полез в карман своей потрёпанной куртки и протянул мне ладонь. На ней лежали три медные монеты.
— Вот... Не густо, но...
— Хватит. Спасибо.
— Нет, это тебе спасибо, красавица. Из тебя выйдет настоящий лекарь.
Рыжий поклонился мне почти до земли и вместе с товарищами, счастливый, отправился домой. А я смотрела на монеты в своей руке и думала: что за деньги, то уж нас старуха точно пустит и помыться, и постираться.
Уважаемые читатели! Если вам понравилась книга, я очень этому рада В этом случае поставьте, пожалуйста, лайк Ну, а если ещё и добавите в библиотеку и напишете коммент, я буду на седьмом небе от счастья, а прода будет писаться ещё быстрее Подпишитесь, пожалуйста, на мою страничку, чтобы быстрее всех узнавать о новостях и обновлениях: https://litnet.com/shrt/urwS
6
Утром, после того как последний из купцов, позавтракавших в таверне, отправился по своим делам, я подошла к Берте. Она сидела за стойкой, пересчитывала медяки и хмурилась из-за того, как мало их оказалось.
— Берта, мне нужно отлучиться, — осторожно начала я. — Прогуляться по городу, заглянуть в лавки. По делам кое-каким.
Она недовольно посмотрела на меня.
— Какие ещё дела? Работать надо, а не по улицам шататься.
— Понимаю, — кивнула я. — Но мне нужно... ну, кое-что купить. И... — я помедлила, — и узнать, где можно нормально помыться. После болезни Тиму это необходимо.
Берта фыркнула.
— Помыться? Да что ты за барыня такая? Вчера ещё в сарае ночевала, а сегодня ванну подавай.
— Не ванну, — терпеливо объяснила я. — Просто горячую воду и мыло. Чистота — это здоровье. А здоровье — это сила работать.
— Нашлась госпожа на мою голову, — буркнула Берта, но в её голосе слышалась не злость, а скорее усталость. — Ладно. До обеда чтобы вернулась. К обеду подтянутся посетители, а мне без помощницы тяжело.
— Обязательно, — пообещала я. — К полудню буду как штык.
Берта махнула рукой, давая понять, что разговор окончен. Я кивнула в знак благодарности и пошла собираться.
В кладовке Тим играл с деревянной лошадкой. Он осторожно катал её по одеялу, издавая тихие звуки — не слова, а что-то вроде подражания лошадиному ржанию. Прогресс.
— Тимоша, — ласково позвала я. — Пойдём прогуляемся?
Он поднял на меня внимательный взгляд. В нём мелькнула настороженность — вдруг я собираюсь его где-то оставить?
— Мы идём искать место, где можно помыться, — объяснила я, надевая на него найденную вчера рубашку. — А заодно посмотрим на город. Любопытно же, где мы теперь живём.
Тим нахмурился и покачал головой. Его глаза округлились от удивления — он смотрел на меня так, словно я сказала что-то совершенно невероятное. Конечно, для него это было странно. Алира прожила в этом городе несколько лет и должна была знать его как свои пять пальцев. А тут она вдруг собирается изучать его, как заезжая путешественница.
— Ну... — я замялась, подбирая слова. — После болезни у меня в голове туман. Хочется всё заново просмотреть, освежить память.
Мальчик продолжал смотреть на меня с недоумением, но спорить не стал. Он взял меня за руку и кивнул.
Мы вышли из таверны ясным утром. Солнце уже поднялось достаточно высоко, и на улицах было многолюдно. Торговцы выставляли товары, ремесленники открывали мастерские, хозяйки спешили на рынок.
Я шла не торопясь, разглядывая город. Он был небольшим — от таверны до любого его конца можно было дойти за полчаса. Дома лепились друг к другу, между ними петляли узкие улочки. Пахло дымом, лошадьми, человеческим потом и ещё чем-то — наверное, рыбой.
— Смотри, Тим, — показала я мальчику на башню, возвышающуюся над крышами. — Видишь? Наверное, это замок местного аристократа.
Тим кивнул, внимательно разглядывая всё вокруг. Его большие глаза впитывали каждую деталь: вывески лавок, лица прохожих, повозки с товаром.
Мы дошли до рынка. Здесь торговали всем — от хлеба до железных гвоздей. Я остановилась у лавки с мылом и тканями.
— Доброе утро, — поздоровалась я с продавцом. — Покажите, какое у вас есть мыло.
Мужчина — лысоватый, с добродушным лицом — развернул передо мной несколько кусков.
— Вот это попроще, для стирки больше подходит, — показал он на серый брусок. — А это получше, с травами. Для себя брать будете?
Я купила кусок хозяйственного мыла — серого, грубого, но настоящего — и поблагодарила торговца. Этого мыла хватит и на то, чтобы помыться, и на то, чтобы постирать вещи.
От рынка мы направились к окраине. Город, оказывается, стоял между рекой и лесом. С одной стороны была пристань — несколько деревянных причалов, на которых стояли рыбацкие лодки и один большой торговый корабль. С другой стороны — тёмная стена леса, подступающая почти к самым домам.
Я вспомнила слова Берты о сумасшедшей ведьме, живущей на окраине. Если она действительно существует, то логично предположить, что она живёт где-то между городом и лесом.
И вот там, где заканчивались огороды и начинались деревья, стояла одинокая избушка. Небольшая, аккуратная, с крепким забором вокруг. А рядом с ней — небольшая баня. Маленькая, но настоящая.
Я остановилась, разглядывая это жилище. Во дворе на верёвках сушилось бельё — белоснежное, выстиранное до скрипа. Огород был ухоженным, грядки — ровными. У крыльца росли цветы.
Тим дёрнул меня за рукав и покачал головой. Его глаза широко раскрылись от испуга. Мальчик явно знал об этом месте что-то нехорошее.
— Не может человек, любящий чистоту, быть плохим, — пробормотала я себе под нос.
Тим крепче сжал мою руку. Он чувствовал мою нерешительность и тоже нервничал.
— Ничего, Тимурка, — успокоила я его. — Посмотрим, что это за тётя. В крайнем случае — убежим.
Я толкнула калитку. Она скрипнула, но открылась. Мы прошли по дорожке, вымощенной плоскими камнями. Всё здесь дышало порядком и заботой.
У крыльца я остановилась и глубоко вдохнула. Пахло травами — мятой, ромашкой и чем-то ещё, незнакомым, но приятным.
— Ну что, Тим? — шепнула я. — Стучимся?
Мальчик кивнул, хотя в его глазах всё ещё читался страх. Но любопытство оказалось сильнее.
Я подняла руку и постучала в дверь. Три раза, не слишком громко, но достаточно уверенно.
За дверью послышались шаги. Медленные, размеренные. Кто-то приближался к порогу.
7
За дверью послышались медленные, размеренные шаги. Дверь открылась, и на пороге появилась женщина лет пятидесяти. На первый взгляд, ничем не примечательная — среднего роста, крепкого телосложения, седые волосы собраны в простой пучок. Но глаза... глаза были пронзительными, суровыми, словно видели тебя насквозь.
Она окинула меня изучающим взглядом, затем перевела его на Тима. И вдруг усмехнулась.
— Проходи, — сказала она, даже не дождавшись, пока я что-нибудь скажу. — Баня готова и ждёт тебя.
Я замерла от неожиданности. Откуда она... откуда она знает?
— Не стой на пороге, — добавила женщина, посторонившись и пропуская нас в дом. — Времени у тебя немного.
Мы переступили порог, и я невольно оглядела дом. Небольшой, но очень чистый и добротный. Деревянные стены отполированы до блеска, на полках аккуратно расставлены банки и склянки. Под потолком висели пучки трав — их было так много, что воздух пропитался их ароматом. Здесь пахло мятой, чабрецом и чем-то острым и терпким.
— Меня зовут Алира, — представилась я, всё ещё пребывая в растерянности. — А это Тим. Извините, но... откуда вы знаете, зачем мы пришли?
Женщина снова усмехнулась.
— Тебе разве не сказали, что ты идёшь к ведьме? Или ты думала, что меня так называют просто так? — Она подошла к одной из полок и достала большое чистое полотенце. — Меня зовут Тора.
Она протянула мне полотенце, а затем — небольшую котомку.
— Здесь чистая одежда для вас обоих, — пояснила она. — Как раз вашего размера.
Я заглянула в котомку. Действительно, простое, но чистое платье для меня, рубашка и штаны для Тима. Всё выглядело так, словно было сшито специально для нас.
— Люди не говорят просто так, — продолжила Тора. — Но ведьмы бывают разные. Баня готова, можете идти.
Я потянулась к поясу, где лежали мои последние медные монеты.
— Сколько...
— Денег мне твоих не надо, — оборвала она меня, глядя на мои жалкие сбережения. — Они тебе ещё пригодятся. И поторопись. — Её голос стал серьёзным, почти предостерегающим. — Ждут тебя сегодня плохие вести. Большего сказать не могу, но чем быстрее ты вернёшься, тем лучше.
Сердце ёкнуло. Плохие новости? Что она имеет в виду?
— Что вы...
— Иди, — настойчиво повторила Тора.
Я взяла Тима за руку, и мы направились к бане. У меня в голове роились вопросы, но что-то подсказывало мне, что лучше послушаться.
Баня оказалась небольшой, но устроенной по всем правилам. Парилка с каменкой, рядом — предбанник со скамьёй, где можно спокойно раздеться и одеться. Воздух был влажным и горячим, пахло берёзовыми листьями и чистотой.
— Ну что, Тимурка, — сказала я мальчику, — давай сначала приведём тебя в порядок.
Я оторвала кусок ткани от своего старого дырявого фартука, намылила его и принялась отмывать ребёнка. Грязи с него сошло столько, что вода в тазу стала почти чёрной. Но когда я добралась до волос...
Я замерла, не веря своим глазам.
Волосы Тима, очищенные от грязи и пыли, оказались не такими тёмными, как я думала. Они были белоснежными. Не седыми, не светло-русыми — именно белыми, как первый снег, и при этом блестящими, словно каждый волосок был посыпан серебряной пылью.
Таких волос я никогда не видела. Ни в прошлой жизни, ни в воспоминаниях Алиры.
— Тим, — прошептала я, — ты... откуда у тебя такие волосы?
Мальчик посмотрел на меня своими большими тёмными глазами, но, конечно же, ничего не ответил. Просто смотрел, словно удивляясь моему удивлению.
Я завернула его в полотенце, отнесла в предбанник и переодела в чистые вещи от Торы. Как она угадала с размером — загадка, но всё село идеально.
— Посиди здесь, — сказала я ему. — Мама... — Слово вырвалось само собой, и я поняла, что уже думаю о Тиме как о сыне. — Мама быстро помоется, и мы пойдём домой.
Собрав все наши грязные вещи, я вернулась в парилку. Работала быстро — стирала, полоскала, отжимала. Мыло таяло в руках — на стирку ушло пол куска, но результат того стоил. Вещи стали чистыми, хотя и мокрыми.
Потом я занялась собой. Давно я так тщательно не мылась. Горячая вода, настоящее мыло, возможность смыть с себя всю грязь и усталость последних дней. Когда я закончила, от мыла остался жалкий огрызок, но я чувствовала себя человеком.
Я быстро переоделась в чистое платье и вышла в предбанник, где меня терпеливо ждал Тим. Он сидел на скамейке, болтал ногами и рассматривал свои руки — видимо, тоже удивляясь тому, какими чистыми они стали.
— Пойдём поблагодарим тётю Тору, — сказала я, взяв сумку с мокрыми вещами.
В доме нас уже ждала хозяйка. Она стояла у печи, помешивая что-то в котле, и обернулась, как только мы вошли.
— Чай не предлагаю, — сказала она без предисловий. — Вам нужно бежать. Почему и из-за чего — не вижу, но чем раньше вы вернётесь туда, откуда пришли, тем лучше для вас.
Она подошла ко мне и легко коснулась рукой котомки с мокрыми вещами. От ткани тут же пошёл пар, а через мгновение всё высохло.
— Как вы...
— Ведьма я, — коротко напомнила Тора. — А теперь идите.
Я поблагодарила её — за баню, за чистые вещи, за помощь. Взяла Тима за руку и направилась к двери.
— Тора! — окликнула я её на пороге. — Что вы имели в виду, когда сказали, про плохие вести??
Женщина помедлила.
— Не знаю, — призналась она. — Я вижу только тень, которая преграждает тебе путь. Но если ты поторопишься, то, может быть, и минуешь её.
С этими словами она закрыла дверь.
Мы быстро пошли обратно в город. Тим семенил рядом, то и дело поглядывая на меня. Наверное, удивлялся тому, как изменилась его спутница — чистая, в свежем платье, с аккуратно уложенными волосами.
А я думала о словах Торы. Плохие вести? Что может случиться?
Впереди показались крыши города. До таверны было рукой подать. Но почему-то с каждым шагом беспокойство нарастало. Словно мы шли навстречу чему-то неизбежному.
Когда мы вошли в таверну, Берта оторвала взгляд от стойки. Её брови поползли вверх.
— Рано ты. Ты же до обеда отпрашивалась.
— Так получилось, — ответила я, стараясь говорить ровно. — Дела быстро решились.
Берта кивнула, и отвела взгляд. Что-то в её позе, в её движениях было не так, или я напуганная словами Торы искала везде подвох.
Я отвела Тима в кладовку. Усадила на кровать, дала деревянную лошадку.
— Отдыхай, — шепнула она. — Я рядом.
Его белоснежные волосы блестели в полумраке. Чистый, в свежей одежде, он был похож на маленького принца из сказки. Тим кивнул и лёг, но не закрыл глаза — прислушивался к звукам в зале.
Я вышла и принялась за работу. Вытирала столы, ставила кружки. Руки делали привычное дело, но внутри нарастало беспокойство. Слова Торы не выходили у меня из головы.
Проходя мимо стойки, я случайно взглянула на то, что лежало перед Бертой.
Деньги.
Много денег.
Не медяки, которые обычно звенели в её кошельке. Серебро. И золото. Настоящие золотые монеты, которые блестели в тусклом свете таверны.
— Ого! — вырвалось у меня. — Пока нас не было, дела пошли в гору?
Берта вздрогнула, словно её ужалили. Руки метнулись к деньгам и сгребли их в кучу.
— Продала кое-что, — пробормотала она, не глядя на меня. — Старые вещи.
Деньги исчезли в кожаном мешочке. Берта встала и быстро направилась на кухню..
Я осталась стоять у стойки. Удивленная реакцией Берты, ну да ладно, у каждого свои тараканы.
В дальнем углу зала сидели знакомые лица — рыжий грузчик с товарищами. Вчера он улыбался и благодарил за помощь. Сегодня у всех были каменные лица.
Я подошла к их столику, заставив себя улыбнуться.
— Как дела? Спина не болит?
Рыжий поднял голову.
— Спина в порядке. Спасибо тебе. — Он оглянулся и тихо позвал: — Подойди поближе.
Что-то в его тоне заставило меня наклониться.
— Хорошая ты девка, — зашептал он. — Добрая. Умная. Лечить умеешь. — Пауза. — Тебе бежать надо.
Мир дрогнул.
— Что?
— Тут люди приходили. При нас. — Рыжий говорил быстро и нервно. — Странные такие. На наёмников похожи. С Торгесом были.
В памяти всплыло лицо Торгеса — жирное, злое, самодовольное. Что ему могло понадобиться?
— Плохо выглядел Торгес. Словно его... — Рыжий поморщился. — Словно его били. Они прашивали о ребёнке. И о тебе.
Кровь отхлынула от лица.
— Берта сначала молчала, — продолжил рыжий. — А как увидела мешок с монетами... — Он горько усмехнулся. — Сказала, что ты вернёшься к обеду.
Волосы на затылке встали дыбом. В ушах зазвенело.
Берта. Продала нас. У меня оставалось меньше часа, а если наемники решат прийти раньше?
— Надо бежать, — повторил он. — В лес. Подальше от дорог. Мы тебя не видели.
Кивнуть было трудно. Голова словно налилась свинцом. Ноги стали ватными.
Тим. Мой мальчик, во что мы вляпались.
8
Я метнулась в кладовку, сердце колотилось где-то в горле. Котомка стояла там же, где я ее оставила утром. Я схватила ее одной рукой, а другой потянулась к Тиму.
— Тимурка, — я присела перед ним на корточки, стараясь говорить ровным голосом. — Нам нужно уйти. Прямо сейчас. Сюда идут плохие люди. Понимаешь?
Деревянная лошадка замерла в его руках. Большие тёмные глаза — два озера на бледном лице — впились в моё лицо. Он видел мой страх, моё отчаяние. И кивнул. Медленно, серьёзно. Как взрослый мужчина.
Я обвела взглядом кладовку. Четыре стены, кровать с грубым одеялом, покосившаяся тумбочка. Наш дом последние два дня. Что здесь наше?
Ничего. Совсем ничего.
— Пойдём, — прошептала я, поднимаясь.
Взяла его за свободную руку. Пальчики тёплые, доверчивые. Мы прошли в зал таверны. Пахло остывшим жареным мясом и пролитым элем. До двери было всего десять шагов. Десять шагов до свободы.
Из кухни выскочила Берта. Движения резкие, судорожные. Перегородила нам путь, раскинув руки, как пугало.
— Куда это ты собралась? — Голос дрожал и срывался на высоких нотах. — Займись лучше работой! Протри столы!
Она стояла между нами и выходом. Лицо красное, как варёный рак. Глаза бегают из стороны в сторону — не могут остановиться на одном месте. Руки мелко дрожат.
— Уйди с дороги.
Слова вырвались сами собой, грубо и зло. Я толкнула её в плечо. Не сильно — просто отодвинула с дороги. Но Берта отшатнулась, споткнулась о низкий табурет и чуть не упала.
— Алира! — завопила она нам вслед. — Куда ты?! Стой же!
Мы уже выбегали на улицу.
Дневное солнце било в лицо, заставляя щуриться. От копыт лошадей и колёс телег поднималась пыль. Торговцы зазывали покупателей, женщины торговались из-за цен на капусту. Пахло конским навозом, пылью, человеческим потом и дымом из печных труб. Обычная, живая, шумная городская жизнь. А у меня под рёбрами колотилось сердце, готовое выскочить наружу.
Тим семенил рядом своими маленькими ножками, но я чувствовала, что он не поспевает за моими широкими шагами. Я взяла его на руки. Сумка больно врезалась в плечо, но сейчас было не до этого.
— Держите её! — крик Берты разрезал уличный шум, как нож. — Держите воровку! Она украла!
Головы поворачивались в нашу сторону. Пальцы указывали. Рты приоткрывались от любопытства. Но я уже свернула за угол и нырнула в толпу на рыночной площади. Здесь было многолюдно: торговцы, покупатели, зеваки. Женщина с ребёнком на руках и котомкой на плече — обычное дело. Я растворилась среди них, как капля в море.
Узкие улочки петляли между покосившимися домами. Я бежала наугад, лишь бы подальше от таверны. Ноги сами несли меня к пристани — туда, где пахнет водой и свободой.
Пристань встретила нас совсем другими запахами. Солёный ветер с реки доносил ароматы водорослей, мокрых канатов, рыбы. Над головой кричали чайки, ныряя за объедками. Рыбаки чинили сети, напевая себе под нос какую-то незатейливую песенку.
У деревянных причалов покачивалось несколько небольших лодок, но моё внимание привлёк большой торговый корабль. Настоящий морской корабль с высокими мачтами и тугими парусами. На борту суетились матросы — загорелые бородатые мужчины в грубой одежде.
У трапа толстяк в засаленной куртке что-то записывал в толстую книгу. Перо скрипело по пожелтевшей бумаге. Капитан — это было видно по тому, с каким почтением к нему обращались матросы.
— Господин капитан! — окликнула я его, подбегая.
Он поднял голову. Маленькие хитрые глазки скользнули по моему лицу, задержались на котомке, на Тиме в моих руках. Оценивающий взгляд торговца, привыкшего быстро определять, сколько можно содрать с клиента.
— Что тебе нужно, красавица?
— Можете взять пассажиров? Меня с мальчиком?
— Можно. — Он снова склонился над книгой, как будто разговор его уже не интересовал. — Два серебряных за каждого.
Четыре серебряные монеты. В моём кошельке жалобно звенели медяки — потрёпанные, потемневшие от времени. Всё моё богатство.
— А если я отработаю проезд? — Слова сыпались быстро и отчаянно. — Я лекарь. Знаю травы, умею лечить людей.
Капитан перестал писать. Поднял голову, прищурился. Теперь он смотрел внимательнее, словно видел меня впервые.
— Лекарь, говоришь?
— Да. Могу помочь вашей команде, если кто-то заболеет...
— Хм, — он отложил перо и почесал бородатый подбородок. — А что, неплохо. Наш корабельный лекарь уже третий день как в запое, валяется в кабаке. А матросы жалуются — то живот крутит, то голова трещит. Ладно, девка. Договорились.
Воздух хлынул в лёгкие — я и не заметила, что всё это время задерживала дыхание.
— Когда отплываем?
— К вечеру. Как только солнце скроется за горизонтом. — Капитан снова взялся за перо. — Груз ещё не весь погрузили. А куда путь держим и не спросишь?
— Да куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Мы придём к отплытию.
— Смотри не опоздай. Корабль не нарушает расписание. Отплываем точно в срок.
Вечер. Целый день ожидания. Слишком много времени — а вдруг наёмники заглянут и сюда?
Я отошла от трапа, ноги подкашивались. Опустила Тима на дощатый настил причала — руки ныли от его веса, хоть он и был лёгким. Мальчик сразу взял меня за руку и поднял на меня серьёзный взгляд.
В них читался немой вопрос: «Что будет дальше?»
— Поплывём на корабле, — тихо сказала я, присев рядом с ним на корточки. — В другие места. Там нам будет лучше.
Он кивнул, не отрывая от меня взгляда. Он доверял мне полностью, безоговорочно. Как доверяют дети.
Желудок свело от голода — когда мы в последний раз ели? Утром немного каши? В животе урчало так громко, что даже Тим обратил на это внимание.
Неподалёку торговали едой. Рыбачка в залатанном фартуке раскладывала на прилавке серебристую рыбу, ещё пахнущую речной водой. Рядом пекарь выкладывал на поднос румяные булочки — от них исходил дразнящий аромат свежего хлеба.
— Пойдём купим что-нибудь поесть, — сказала я Тиму. — А потом найдём место, где можно спокойно посидеть до вечера.
