Полная версия
В дверь сарая заглянул первый утренний луч солнца. Золотистая пыль танцевала в свете, а где-то за стенами начинал просыпаться город. Слышались голоса, стук копыт, скрип телег. Город оживал, и я чувствовала, что мы тоже оживаем.
Я уже собиралась подняться и попытаться найти хоть какую-то помощь, когда услышала шаги. Тяжёлые, уверенные. Кто-то приближался к сараю. Сердце ёкнуло. Неужели те бандиты вернулись? Или, что ещё хуже, кто-то проверил мою историю про барона и понял, что это ложь?
3
Шаги остановились прямо у входа. Я замерла, крепче прижимая к себе Тима и молясь всем богам, чтобы нас не заметили.
— Эй, — раздался женский голос. Грубоватый, но не злой. — Я знаю, что ты там. Выходи. Поговорить надо.
Я не ответила.
— Послушай, девочка, — продолжил голос, и в нём послышались нотки раздражения. — Я видела, как ты вчера сюда забежала. И слышала, как этот жирный червяк Торгес тебя выгонял. Так что не дури. Выходи по-хорошему.
Делать было нечего. Я медленно поднялась, стараясь не потревожить Тима, и направилась к выходу.
На пороге стояла женщина лет сорока, крепкого телосложения, с загорелым лицом и внимательными серыми глазами, в которых горел холодный огонь. Одета просто, но со вкусом, словно каждая нитка была на своем месте. На поясе висела связка ключей, звенящая при каждом её движении.
— Ну вот, — сказала она, оглядывая меня с ног до головы, как товар на рынке. — И что же мы имеем? Беглянка, помощница лекаря, спящий ребёнок и полное отсутствие перспектив.
— А вас это касается? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал увереннее, чем я сама себя чувствовала.
Женщина усмехнулась.
— Меня зовут Берта. Я держу таверну «Кружка эля» на соседней улице. А касается это меня потому, что я не люблю, когда в моём районе беспризорники прячутся по сараям.
Она подошла ближе, внимательно посмотрела на Тима.
— Лихорадка? — деловито спросила она.
— Была, — ответила я. — Теперь всё в порядке.
— Понятно, — кивнула Берта. — Послушай, девочка...
— Алира.
— Слушай, Алира. Предложение такое. Мне нужна посудомойка. Работа тяжёлая, грязная, платить особо нечем. Но кормить буду, и место для вас обоих в кладовке найдётся.
Я уставилась на неё.
— Почему? — просто спросила я. — Почему вы хотите помочь?
Берта пожала плечами.
— А почему ты потратила дорогущую настойку на чужого ребёнка? — парировала она. — Иногда люди делают что-то просто потому, что это правильно.
Она развернулась и сделала несколько шагов к выходу, затем обернулась.
— Решай быстрее. Мне нужно готовиться к открытию таверны. Согласна — пойдём. Нет — удачи тебе.
Я посмотрела на Тима. Его лицо было спокойным, дыхание ровным. Время шло, а у меня не было выбора.
— Хорошо, — сказала я. — Я согласна.
Берта кивнула.
— Тогда пошли. И побыстрее. У меня через час первые посетители, а посуда со вчерашнего вечера не мыта.
С этими словами она вышла из сарая, оставив за собой шлейф надежды и новых загадок.
Я взяла Тима на руки и последовала за ней. Его камешек с именем лежал на груди, напоминая о том, что теперь у меня есть не просто ребёнок, а Тим. Мой Тимоша.
Я пошла за ней. Она шла быстро, не оборачиваясь, а я с трудом поспевала, прижимая к себе спящего Тима. Через несколько минут мы свернули на широкую улицу, где царили шум и суета. Наша цель, таверна «Кружка эля», выглядела как обычное, ничем не примечательное заведение. Но для меня она была спасением.
Берта открыла дверь и жестом пригласила меня внутрь. Запах жареного мяса и хмельного эля ударил мне в нос. Внутри было чисто, но темно. Из окон, занавешенных плотными шторами, пробивались лишь тусклые лучи света. Я огляделась. Здесь не было никого, кроме Берты. Стены украшали деревянные щиты, а в углу, на подмостках, стояла лютня.
— Проходи, — сказала Берта. — Кладовка вон там. — Она махнула рукой в сторону маленькой двери. — Можешь уложить ребёнка. А если нужно освежиться — умывальник в коридоре, в закутке за лестницей. Нужник во дворе, через заднюю дверь. Через час начнётся работа.
Я кивнула и пошла в указанном направлении. Кладовка была крошечной, но здесь было всё, что нам нужно: кровать, застеленная грубым одеялом, небольшая тумба и даже маленькое, мутное зеркало.
Я осторожно опустила Тима на кровать. Он уютно устроился на грубом одеяле и продолжил спать, зарывшись носом в подушку. Я постояла над ним, прислушиваясь к его спокойному дыханию. Затем присела на тумбу, чувствуя, как с меня стекает напряжение. Мы в безопасности. Хотя бы пока.
Я посмотрела в зеркало. В нём отражалось моё лицо — грязное, уставшее, худое, с синяками под глазами от бессонной ночи. Рыжие волосы выбились из косы тонкими прядками, обрамляя острые скулы. Кожа была бледной, почти прозрачной, словно через неё просвечивала сама жизнь. Я была тощей — не изящно худой, а именно тощей, как голодная кошка. Но даже в таком состоянии это лицо было... красивым.
Высокие скулы, правильные черты, большие зелёные глаза с длинными ресницами. Классическая красота, которую не могли испортить ни голод, ни усталость. Интересно, каким была Алира до того, как попало в руки Торгеса? Наверняка настоящей красавицей.
Но сейчас главное — это было лучше, чем то, что осталось там, в той больничной палате.
Воспоминания накрыли меня волной, внезапной и болезненной.
Павлова Арина Викторовна. Шестьдесят четыре года. Пенсионерка с активной жизненной позицией. Развелась с мужем лет двадцать назад — не сошлись характерами. Дети выросли, разлетелись по городам и странам, обзавелись своими семьями. Навещали по праздникам, звонили раз в неделю из чувства долга.
А я… я жила. По-настоящему. Ходила на курсы иностранных языков, изучала психологию, посещала театральную студию. Путешествовала, насколько позволяла пенсия. Читала всё подряд. Была той самой активной бабушкой, которая не сидит дома с котом, а с жадностью изучает мир.
И вот в один обычный вторник, стоя на кассе в магазине, я почувствовала, как мир начинает расплываться. Голова закружилась, ноги подкосились. Последнее, что помню — как падаю, роняя пакет с молоком.
Очнулась в больнице. Врач — молодой, усталый — объяснил без обиняков: инсульт. Обширный. Правая сторона тела парализована. Речь нарушена. Шансы на восстановление… ну, скажем так, не стоит особо надеяться.
А потом начались сны. Сначала я думала, что это побочный эффект лекарств. Закрывала глаза в больничной палате, а открывала где-то совсем в другом мире. В теле девушки по имени Алира. Голодной, забитой, несчастной.
Эти сны были такими яркими, такими реальными, что я просыпалась с ощущением, будто прожила там целые дни. Я чувствовала голод Алиры, её страх перед Торгесом, усталость от бесконечной работы. Я помнила её воспоминания — приют, откуда её выгнали в семнадцать лет, жестокость надзирательниц, вечное чувство ненужности.
Поначалу я воспринимала это как галлюцинации. Мозг, повреждённый инсультом, рисовал мне фантазии. Но сны становились всё длиннее, всё реальнее. А в больнице я чувствовала себя всё более чужой, словно моё настоящее тело было где-то там, в мире Алиры. И в один момент я поняла — я больше не сплю. Я не проснусь в больничной палате. Алиры больше было, я была одна, и это моя новая реальность.
Тело Алиры было в ужасном состоянии. От постоянного недоедания девушка еле держалась на ногах. Но у меня была память двух жизней: моя собственная и Алиры. А память Алиры содержала знания о травах, о лечении, о том, как готовить настойки и отвары.
Первым делом я взялась за восстановление сил. Алира никогда бы не посмела взять что-то из запасов Торгеса — слишком боялась. Но я не она. Я Арина Викторовна, которая прожила жизнь и не собиралась терять новую. Я аккуратно, по чуть-чуть, таскала ингредиенты для восстанавливающих настоек. Корень женьшеня, листья крапивы, мёд, когда удавалось его достать. Готовила эликсиры по ночам, когда Торгес спал пьяным сном. Пила понемногу, чтобы не вызвать подозрений.
Силы постепенно возвращались. Щёки порозовели, руки перестали дрожать от слабости. Я планировала полностью восстановиться, а потом уйти от Торгеса и начать новую жизнь. У меня были планы — найти работу, может быть, открыть собственную лечебную практику. В конце концов, я знала гораздо больше этого шарлатана.
Но судьба распорядилась иначе.
В то утро, когда к дверям лечебницы подкинули Тима, моё сердце — сердце Арины Викторовны, матери и бабушки — дрогнуло. Этот маленький, худой мальчик был такой же голодный и никому не нужный, как когда-то была Алира.
Я не могла пройти мимо.
Поэтому потратила настойку серебристого гриба, зная, чем мне это может обернуться. Поэтому сейчас мы оба здесь, в крохотной кладовке таверны "Кружка эля".
Я вынырнула из воспоминаний и посмотрела на спящего Тима. Он лежал, свернувшись калачиком, одна худенькая ручка лежала на одеяле. Дыхание было ровным, лицо спокойным. Лихорадка отступила.
— Ну что, Тимурка, — прошептала я, осторожно поправляя одеяло. — Теперь у нас будет нормальная еда. Наберёмся с тобой сил и подумаем, как жить дальше.
Он не проснулся, только чуть поёжился во сне. Маленький, беззащитный. Но живой. Мы оба живы, и это уже победа.
За дверью послышались звуки — Берта готовилась к открытию таверны. Стук посуды, скрип половиц, приглушённое бормотание. Скоро мне придётся выйти и начать работать. Мыть посуду, убирать, прислуживать посетителям.
Я усмехнулась своему отражению. Арина Викторовна, в прошлом медсестра в приемном покое, активная пенсионерка, будет мыть кружки в захолустной таверне. Жизнь — штука с причудами.
Но я не жаловалась. В прошлой жизни меня ждала инвалидная коляска и медленное угасание в больничной палате. А здесь... здесь у меня есть новое тело, новая жизнь, новые возможности. И ребёнок, который нуждается во мне.
— Эй, Алира! — крикнула Берта из главного зала. — Живая там?
— Иду! — отозвалась я.
Я ещё раз взглянула на Тима, убедилась, что он спит спокойно, и вышла из кладовки.
4
Берта стояла возле стойки, раскладывая чистые кружки. Окинула меня взглядом с ног до головы.
— Выглядишь как тень. Когда последний раз нормально ела?
— Не помню.
— Понятно. — Кивнула на стол в углу. — Там хлеб и сыр. Поешь сначала, а потом за работу. Мёртвые мне не нужны.
Я подошла к столу. Хлеб свежий, мякиш мягкий и ароматный. Сыр жёлтый, с дырочками, пахнет домом и достатком. Откусила кусочек и едва не застонала от удовольствия. Когда месяцами голодаешь, простая еда кажется пиром богов.
— Не торопись, — Берта наблюдала, как я жадно ем.
Я кивнула, заставляя себя есть медленнее. После месяцев впроголодь нужно осторожно возвращаться к нормальному питанию.
— Спасибо. За еду. За кров.
Берта пожала плечами.
— Рано благодарить. Посмотрим, как работать будешь. — Указала на груду грязной посуды возле очага. — Вот твоё рабочее место. Моешь, сушишь, расставляешь. Клиенты начнут приходить через час.
Посуды действительно было много — кружки, тарелки, ложки, ножи. Всё покрыто засохшими остатками еды и пивной пеной. В прошлой жизни посудомоечной машины не было. Так что не белоручка.
Руки покраснели от холодной воды, спина заныла от неудобной позы, но я продолжала. Это было медитативно — простые движения позволяли мыслям течь свободно.
— Первые посетители! — объявила Берта, глядя в окно. Дверь таверны распахнулась, и внутрь вошли трое мужчин. Крепких, загорелых, с мозолистыми руками. Каменщики или плотники, судя по запаху свежего дерева.
— Доброе утро! — бодро поприветствовала их Берта. — Что будем брать?
— Как обычно, — ответил самый старший. — Эль и кашу. Да погуще наливай, Берта. День тяжёлый предстоит.
Я наблюдала за Бертой, изучая её манеру общения. Она улыбалась, шутила, но держала дистанцию. Дружелюбная, но не фамильярная. Профессионал. Она знала, как общаться с людьми, чтобы они чувствовали себя желанными гостями, но не переходили границ.
— Эй, а это кто? — один из рабочих заметил меня. — Новенькая?
— Алира, — представила меня Берта. — Помощница. Пока учится.
Мужчина оглядел меня с интересом. Не похотливо, просто с любопытством.
— А это та, что у Торгеса работала?
— Торгес идиот, — коротко ответила Берта, словно это объясняло всё на свете. — Поэтому она теперь у меня.
Я почувствовала, как краснею.
— Не смущайся, девочка, — добродушно сказал рабочий. — Мы не кусаемся. Честные люди.
Он действительно выглядел честным. Открытое лицо, добрые глаза. Простые работящие мужики, которые зарабатывают на хлеб потом и мозолями.
— Алира, принеси им каши, — велела Берта. Я кивнула и направилась к очагу, где в большом котле булькала густая овсяная каша. Разлила по мискам, добавила кусочки масла..
— Спасибо, красавица, — поблагодарил рабочий, принимая миску.
Постепенно таверна наполнялась. Приходили ремесленники, торговцы, городская стража. Все знали Берту, здоровались, шутили. Атмосфера была домашней, тёплой.
К обеду зашла компания грузчиков с пристани. Здоровенные мужики с красными от выпивки лицами, пропахшие рыбой и портовым развратом. Один из них — рыжий детина с золотыми зубами — сразу уставился на меня.
— Эй, красотка! — гаркнул он, хлопнув ладонью по столу. — А ну иди сюда, покажи, что у тебя под этим платьем!
Таверна притихла. Берта нахмурилась, но я её опередила.
— Под платьем у меня ножи для разделки мяса, — спокойно ответила. — Хочешь посмотреть на них поближе?
Рыжий захохотал.
— Ого, кошечка с когтями! Люблю таких! Он поднялся и направился ко мне, покачиваясь.
Я обернулась, вытерла руки о фартук и улыбнулась.
— Слушай, милый, — сказала я негромко, но так, чтобы слышала вся таверна. — Видишь этот фартук? На нём пятна от вчерашней крови. Берта позавчера кастрировала кабана для засолки. Ножи ещё не затупились, остры и готовы к работе. Я наклонилась ближе, понизив голос до доверительного шёпота: — А ещё я работала у Торгеса. Знаешь, чем он занимался? Бальзамированием покойников. Мои руки до сих пор помнят, как аккуратно удалять... важные мужские органы. Для лучшей сохранности тела, понимаешь?
Рыжий отшатнулся, а я выпрямилась и снова улыбнулась. — Так что садись за стол, заказывай еду и веди себя прилично. Или можешь проверить, насколько твёрдо моя рука. Выбор за тобой.
Мужик сглотнул, пошарил глазами по лицам товарищей — те захихикали и покачали головами.
— Эх, Рыжий, влетел! — рассмеялся один из грузчиков. — Девка тебя как щенка поставила!
— Молодец, красавица! — одобрительно кивнул другой. — В обиду себя не даёт!
— А ты, Рыжий, сиди тихо, — добавил третий. — Видишь — женщина серьёзная, не твоего поля ягода.
Рыжий буркнул что-то себе под нос и сел за стол, уже не решаясь поднять глаза.
— Эля и тушёнки, — пробормотал он.
— Вот и умница, — одобрила я.
Атмосфера в таверне разрядилась. Кто-то даже тихо хмыкнул. Один из каменщиков кивнул мне с одобрением.
К полдню знакомый голос заставил меня обернуться. — Эй, Алира! Один из каменщиков, что пришли утром, стоял у стойки и махал мне рукой. Только теперь я заметила, что его левая рука была забинтована грязной тряпкой, а из-под повязки сочилось что-то жёлтое.
— Ты ведь у Торгеса лечила людей, да? — спросил он, подходя ближе. — Помнишь меня? Эдрик зовут. Ты мне тогда от зубной боли помогла.— А можешь глянуть на руку? — Эдрик протянул забинтованную конечность. — Третий день болит, хуже становится.
Берта нахмурилась.
— Эдрик, это таверна, а не лечебница.
— Да ладно тебе, Берта! — Эдрик умоляюще посмотрел на неё. — Одну минутку! К лекарю идти — полдня потерять, а работа не ждёт.
Берта вздохнула и махнула рукой.
— Только быстро. И за столом в углу, подальше от еды.
Эдрик благодарно кивнул и прошёл к указанному столу. Я последовала за ним, мозг лихорадочно пытался вспомнить всё, что знал о медицине.
— Покажи.
Эдрик осторожно развязал грязную тряпку. Я едва не поморщилась от зловония. На ладони зияла рана длиной в палец, края опухшие и красные. Из неё сочился зеленоватый гной.
— Как порезался? — спросила я, внимательно рассматривая рану. — Об железо. Ржавое. Дня четыре назад.
Классическая картина инфекции.
— Эдрик, это серьёзно. Видишь красные полосы, что от раны идут? — Я указала на тонкие алые линии, ползущие по предплечью. —Если не лечить, можешь руку потерять. Или хуже.
Мужчина побледнел.
— А что делать?
Я задумалась. Антибиотиков здесь нет, но есть растения с антибактериальными свойствами.
— Слушай внимательно. Сначала промой рану тёплой кипячёной водой с солью — не горячей, тёплой! Соль убивает заразу. Потом нужно выпустить весь гной — аккуратно надави по краям раны чистой тканью. Найди календулу — такие оранжевые цветки, растут везде. Завари крепкий отвар, остуди и промывай рану три раза в день.
— А ещё?
— Подорожник знаешь? Крупные листья, растёт у дорог. Промой листья, разомни до сока и прикладывай к ране. Меняй каждые несколько часов. И обязательно чистые повязки!
Эдрик внимательно слушал, кивая.
— А если не поможет?
— Тогда к лекарю. Может, придётся рану вскрывать. У меня инструментов нет. — Я посмотрела ему в глаза. — Эдрик, я серьёзно. Это может закончиться очень плохо.
— Понял. — Он осторожно перебинтовал руку чистой тряпкой, которую дала Берта. — Спасибо, Алира. Вот, держи. Он протянул мне медную монетку.
— Не нужно...
— Бери. Знания стоят денег.
Я взяла монету. В этом мире каждая копейка была важна.
Эдрик ушёл, а за ним вошли ещё несколько посетителей.
— Неплохо для первого дня, — оценила Берта, когда последний клиент ушёл. — Не падаешь, не путаешься под ногами. За словом в карман не полезешь. Может, и толк из тебя выйдет.
— Спасибо.
— Иди к ребёнку. Поужинайте. А завтра увидим, как дальше жить будете.
Я направилась в кладовку. Тим проснулся и сидел на кровати, растерянно оглядываясь. Увидев меня, заметно оживился.
— Привет, Тимурка. Как дела? Лучше себя чувствуешь?
Он не ответил, но потянулся ко мне руками. Я обняла его, почувствовала, что лихорадка ушла совсем.
— Сейчас кушать принесу, будешь?
— Тогда пойдём, Тимурка, — сказала я, беря его за руку. — Сначала нужно в туалет сходить, а потом руки помоем.
Мальчик послушно пошёл за мной. Нужник во дворе оказался чистым и не слишком вонючим — Берта явно следила за порядком во всём. Потом мы прошли к умывальнику в закутке за лестницей. Холодная вода была как благословение после долгого рабочего дня. Я умыла лицо, помогла Тиму вымыть руки и лицо. Он терпеливо стоял, пока я осторожно протирала ему щёки влажной тряпкой.
— Вот теперь можно и поужинать, — сказала я. Я принесла ему миску каши и кружку молока...
— Тим, можешь показать мне, сколько тебе лет?
Он поднял руку и показал четыре пальца.
За окном темнело. Первый день нашей новой жизни подходил к концу. Мы были сыты, у нас была крыша над головой.
Я уложила Тима спать, укрыла одеялом, поцеловала в лоб.
— Спи, мой хороший. Завтра будет лучше.
Я села на тумбу и снова посмотрела в зеркало. Лицо было уставшим, но довольным.
За стеной послышался топот — Берта поднималась к себе. Таверна засыпала. А я планировала. Завтра нужно раздобыть нам сменной одежды, привести себя в порядок, в идеале помыться, узнать больше о целебных травах этого мира. Понять, какие знания из прошлой жизни можно применить здесь. Выяснить, есть ли место для женщины с моими навыками.
Но это завтра. А сегодня мы сытые. И даже заработали. Я легла рядом с Тимом, обняла его. Маленький, тёплый, живой. Мой мальчик. Моя новая семья.
5
Я проснулась затемно. Тим ещё спал, свернувшись калачиком под одеялом. Лихорадка окончательно отступила — лоб был прохладным, дыхание ровным.
Я осторожно встала, стараясь не разбудить мальчика, и принесла ему завтрак — остатки вчерашней каши и молоко. Он проснулся от запаха еды и молча потянулся ко мне. Ел он неторопливо, но с аппетитом.
— Хорошо, что ты поправляешься, — тихо сказала я, поглаживая его по голове.
За стеной послышались шаги — Берта спускалась вниз, готовить таверну к открытию. Я вышла из кладовки, оставив Тима доедать.
— Рано встаёшь, — заметила Берта, увидев меня у очага.
— Привычка. — Я начала разжигать огонь под котлом. — Берта, можно вопрос? Не могли бы вы помочь нам с одеждой? У нас только то, что на нас надето...
Берта кивнула, словно ожидала этого разговора.
— На чердаке есть старые вещи. Можешь посмотреть, что тебе подойдёт. Больше ничем не могу помочь — дела у меня идут не очень хорошо.
— Спасибо, вы и так много делаете. — Я помедлила. — А где мы с Тимом можем помыться?
— Вода в колодце во дворе. Тазик дам.
— А в городе есть общественные бани? — осторожно спросила я. — После болезни важно хорошо помыться, хворь не любит чистоту.
Берта удивлённо уставилась на меня.
— Ты откуда такая взялась? Вроде из приюта, а рассуждаешь как господская. — Она покачала головой. — У простого народа не принято мыться в банях. Здесь баня только у сумасшедшей ведьмы, на окраине, но нормальный человек к ней не сунется.
Я промолчала, не стала спорить. Но про себя отметила, что попала в тёмный мир. Неудивительно, что болезни косят людей, как траву.
После завтрака я поднялась на чердак. Пыль, паутина, затхлый запах. Но в старом сундуке нашлась одежда — несколько платьев с заплатками, накидка теплая, тоже с дырами, но лучше чем ничего. Даже для Тима кое-что нашлось: штаны и рубашка, правда, великоваты, но можно подвернуть.
В углу под тряпкой обнаружились игрушки — деревянная лошадка с отломанной ногой, тряпичный мячик и даже книжка с картинками. Страницы пожелтели, но картинки ещё можно было разобрать: звери, птицы, какие-то сказочные существа.
— Берта! — крикнула я, спускаясь с чердака с охапкой вещей. — Можно взять игрушки для Тима? И книжку?
— Бери что хочешь, — отмахнулась она. — Мне уже не пригодится.
Единственная проблема заключалась в том, что вещи были не особо чистыми. В складках ткани копошились какие-то жучки, пахло плесенью и мышами. Надевать такое без стирки было противно.
Я сложила одежду в кладовку, а игрушки показала Тиму. Он осторожно взял лошадку и покрутил её в руках.
— Нравится? — спросила я.
Тим прижал игрушку к груди и кивнул.
Я задумалась о той ведьме с окраины. Может, всё-таки стоит заглянуть к ней? Если она действительно содержит баню, то, возможно, за плату разрешит помыться и постирать вещи. Не может быть, чтобы человек, который ценит чистоту, был совсем плохим.
День прошёл спокойно — привычная работа, уже знакомые лица посетителей. Я мыла посуду, разносила еду, слушала разговоры ремесленников и торговцев. Но видно , что дела у Берты и в самом деле не очень, к обеду таверна была полупустой.
И тут в дверях показался вчерашний рыжий грузчик. Только вид у него был совсем не бравый — он согнулся пополам, лицо его было перекошено от боли. Товарищи поддерживали его под руки.
— Берта, — прохрипел он, — можно к... к твоей помощнице? Спина затекла, не могу разогнуться.
Берта хмыкнула, но кивнула в мою сторону. Я вытерла руки о фартук и подошла к столу, за который его усадили.
— Ну и что, вчера грубил, а сегодня помощь нужна? — не удержалась я от колкости.
Рыжий покраснел.
— Был дурак, красавица, прости. Помоги, всеми Богами молю. К Торгесу сунулся, так он такую цену за притирку заломил, что мне семью месяц голодом морить. Родители старые... кроме меня, кормильца нет.
