Чужая невеста для дракона

Шестеро против одного, лучшие воины Ванхарела, защищенные металлическими доспехами, против обыкновенного сына столяра, не прикрытого даже рубахой.

И, однако, он уверенно отражал все атаки и уклонялся от коварных выпадов шпаг. Кожа его блестела от пота и крови – я надеялась, что чужой. А боевой крик был похож на рев взбешенного зверя.

Преодолевая ступени вместе с обессиленным отцом, я все время оборачивалась, каждый раз боясь потерять надежду и увидеть Дархэма поверженным, но раз за разом он брал верх над врагами. И с каждым взмахом топора, казалось, становился все массивнее и непобедимее.

Откуда в простом ремесленнике столько нечеловеческой силы? Как может он в одиночку выстоять против опытных бойцов, участников многолетней войны?

В последний раз я обернулась перед спасительной глубиной жилого отсека: на палубе все еще бились стражники и матросы против элитного отряда Ванхарела, который почти не поредел, а на носу продолжал махать топором мой рьяный защитник, бесстрашный как берсерк обладатель столь огромного количества непостижимых умений.

Всем сердцем я хотела верить, что он победит. И с каждой секундой моя вера крепла.

Но также я знала, что нам все равно не выстоять против целой армады, мужество и сила Дархэма не помогут нам спастись.

Ведя отца в покои, я отдавала себе отчет, что все южане сегодня умрут. В бою, сражаясь за свободу, мы погибнем бесславно, о нашем сопротивлении Блэнхейм даже не узнает, потому что Ванхарелу незачем оставлять свидетелей.

И все же, смерть в бою лучше безвольной капитуляции, к которой нас принудили. Сейчас я ни о чем не жалела.

Глава 11. Драконья кровь

~Дархэм~

Мы остались только вдвоем, биться один на один.

Вокруг нас – на палубе, корме и носу – лежали павшие воины, и только мы с Ванхарелом продолжали меряться силой, ни в чем не уступая друг другу.

Силой топора оказалось не одолеть ловкость шпаги и мастерство ее обладателя.

Как я ни старался, не мог ранить увертливого чужеземца, хотя лучшие его воины уже полегли. Даже когда мое лезвие достигало цели, оно просто отскакивало от вспыхивающих доспехов – ну, конечно же, они оказались заговорены, и обычным оружием магию было не пробить.

Один из арангийцев собирался поджечь парус – подать сигнал другим судам, – и лишился руки. Другой хотел затрубить в рог и рухнул без головы.

В конце концов Ванхарел остался в одиночестве. И все же его нельзя было назвать трусом: он сражался с легкой, ироничной, почти восторженной улыбкой и давал мне достойный отпор.

- Где твои раны, сын столяра? – насмехался коварный маг, виртуозно маневрируя между телами и натянутыми брасами. – Куда они делись?

Прячась за парусами и реями, враг мог безнаказанно тыкать меня шпагой и сразу отступать, в то время как мне для размаха топора нужно было больше времени и места.

Неглубокие уколы от смешного оружия Ванхарела меня не волновали – в пылу сражения боли я не чувствовал.

Однако слова чужеземца меня задели: арангиец явно знал обо мне больше, чем кто-либо другой. Может быть даже больше, чем я сам.

- Где отметина на шее, которую я оставил тебе прошлой ночью? – провоцировал черноусый подлец, легко уклонившись от свистящего полета топора, разрезавшего пустой воздух.

На секунду я даже остановился, непроизвольно потрогав рукой шею, на которой должен был остаться вчерашний порез. Кожа была гладкой, а ухмылка противника – приводящей в бешенство.

Зарычав, я бросился в атаку, мечтая стереть врага с лица земли, чтобы вместе с ним умерла моя тайна. Но опять не смог ранить умелого фехтовальщика, ставшего адмиралом целой армады явно не за красивые глазки, а за военные качества.

Топор каждый раз рассекал лишь воздух в том месте, где черноусый только что стоял. Зато мне доставалось металлическим острием при каждом выпаде противника.

Раны Ванхарел наносил мне со знанием дела – не смертельные, они имели другой эффект. По капле отнимали разум, пробуждали все скрытые резервы и постепенно превращали меня в зверя.

Не гнушался он и применения магии, но она разбивалась о мою кожу как о броню, не причиняя никакого вреда и почему-то заставляя моего врага победоносно ухмыляться.

Чем чаще я пропускал удары, тем быстрее мое тело регенерировало, стремясь защитить хрупкую оболочку хозяина. Чем больше я использовал свои тайные способности, тем быстрее терял человеческое обличие.

Непереносимый жар распирал изнутри, рвал грудную клетку и заставлял мышцы расти. Все реже я обращался к рассудку, все чаще – к слепой силе.

Отец не зря предупреждал меня избегать драк и любых сильных чувств, особенно ярости, способной отнять контроль и высвободить прячущееся в глубине чудовище.

«Нельзя тебе сражаться», - отчитывал Булвер встревоженно всякий раз, когда я возвращался домой другим, на полпальца выше или шире.

«Любовь погубит тебя, сынок, так же верно как и злость, ты должен всегда оставаться спокойным», - добавлял он, покачивая головой, когда мое сердце начинало быстрее биться.

И теперь его предсказания сбылись: я был в миге от того, от чего всю жизнь старательно бежал. Злобный Ванхарел точно знал, что делал, когда словами и ударами обнажал мой страшный секрет.

- Ты знаешь, что противостоять моей магии не может ни человек, ни зверь, ни существо? – во время смертельного поединка Ванхарел находил возможность поделиться своими домыслами, более чем удивительными. – На твоем месте я крепко призадумался бы над своим происхождением. Только чистокровные чудища или королевских кровей обладают такими могучими защитными силами. Ты ведь понимаешь, что это значит?

- Чушь, - спорил я, мне было плевать, был ли я таким уникальным, каким увидел меня Ванхарел. Моими родителями стали Булвер и Инсика и других, бросивших ребенка умирать в лесу, я и знать не хотел.

Все это не имело значения, ведь я принял свою человеческую суть и не собирался выпускать на волю еще одно чудовище.

- Как тебе удалось прожить среди людей так долго и остаться неузнанным? Как же они раньше не догадались, слепцы, что приютили и вырастили собственного убийцу?

- Замолчи! – разъяренно прошипел я, тщетно пытаясь достать провокатора, вспрыгнувшего на рею, где мне гораздо труднее станет наносить удары.

- Принцессе будет интересно узнать, кому она доверилась, - ухмыльнулся маг, забираясь все выше, где на тонких реях мое преимущество таяло.

- Я не зло! – оскорбился я, балансируя на одной ноге и держась рукой за канаты.

Брови арангийца иронично взлетели вверх, удар шпаги по своему лицу я ощутил как издевательскую пощечину, и это было во сто крат хуже, чем получить глубокую рану.

В воздухе резко запахло вскипевшей кровью, марево жара взметнулось ввысь от моего вмиг вспотевшего тела. Рана мгновенно зажила, и я уже никак не мог остановить это – ярость делала меня безумным и неуправляемым.

- Ты не можешь вечно бегать от своей судьбы, глупец, - насмехался Ванхарел, забираясь на самую неудобную верхнюю рею.

Бежать оттуда ему было уже некуда, но зато и мне придется несладко – сражаться, практически повиснув на одной ноге, с трудом удерживая равновесие из-за сильнейшей качки, было практически невозможно для новичка, ставшего матросом недавно.

- Как думаешь, твои друзья примут тебя, когда узнают, кто ты на самом деле? Сколько времени понадобится принцессе прежде, чем она отдаст приказ драконоборцам уничтожить тебя?

- Ты не посмеешь рассказать! – я замахнулся, но застыл, когда холодная сталь вошла по самую рукоять, пронзив насквозь мою грудную клетку.

Клинок врага скользнул совсем рядом с бешено стучащим сердцем, вышел под лопаткой, а затем был резко выдернут обратно, прервав мое дыхание.

Ванхарел заговаривал мне зубы неспроста: отвлекал внимание, чтобы нанести самый серьезный удар, как только я потеряю всяческий контроль и допущу ошибку.

- О, рассказывать мне не придется, и так все ясно, - ухмыльнулся хитрец, демонстрируя мне перепачканный клинок, с которого капала вниз дымящаяся и пузырящаяся кровь – неоспоримое доказательство моей нечеловеческой сути.

А затем указал острием вниз, и я увидел там Велетту, широко раскрытыми, наполненными ужасом глазами наблюдающую за поединком.

- Тебе конец, - пообещал я магу неминуемое возмездие, сжимая топор в руке.

- Ты мог бы одержать надо мной верх, - повиснув на самом краешке реи, подлый арангиец выставил дымящееся лезвие шпаги далеко-далеко, над гладким простором воды, обманчиво безопасной и мирной. – Но сможешь ли ты победить настоящее морское чудовище, драконий выкормыш?

Пальцы разжались, и шпага полетела вниз, унося в океан мою последнюю надежду.

Ванхарел сделал шаг мимо реи, не дожидаясь удара топора, и спрыгнул вниз, но я не смотрел, разбился ли враг насмерть, ударившись о далекую палубу, или воспользовался магией, чтобы приземлиться плавно.

В ужасе и отчаянии я наблюдал, как океан принял дань.

С мягким всплеском окровавленный металл вошел в воду, вспоров спокойную гладь и утягивая ее воронкой на глубину. Тут же поднялся ветер. Соленые волны вздыбились и потемнели, выпустив приглушенный утробный рев.