Приют забытых душ

Наконец, долгожданный воздух. Такой необходимый, такой живительный! И вот дочка прижалась к груди, прислушивается... Но в этом нет нужды — Михаил дышал сам. Воздух со свистом врывался в грудь, будто лёгкие свело в спазме, и нагнетал в нутро жизнь.

— Папа! Папочка! — Александра сидела рядом и плакала.

— Всё нормально, Алекс, — прошептал Михаил, — всё нормально! Что я тебе говорил?

— Не распускать сопли.

— Никогда и ни при каких обстоятельствах!

— Да, папа, — дочка вытерла слёзы, размазав кровь по щекам. Лицо серьёзное, но на губах появилась облегчённая улыбка.

— Всё нормально, Сашка, всё нормально, — Михаил снова откинулся в грязь. — Сейчас немного полежу — и пойдём. Братьям и сёстрам ведь надо есть.

— Ты лежи, отец, лежи, — Алекса, больше испугавшаяся за него, чем за себя, переводила дух. — Потерпят эти дармоеды немного. Потерпят. Не умрут с голоду.

— Не говори так, дочь, — Михаил поднял окровавленную руку, которой мешал мутанту закрыть пасть, и положил её на руку дочери. — Они — твои братья и сёстры. Они — твоя семья.

— Знаю, отец. Но тебе нужен отдых. Ты — наш главный защитник и кормилец. Без тебя... — Она на мгновение замолчала, сдерживая рвущиеся наружу эмоции, и продолжила: — Без тебя, я не знаю, что бы мы делали.

— Жили бы, Саша... Жили бы.

Серые тучи медленно плыли на запад, где горизонт уже окрасился в алый. Где-то там заходило солнце — такое редкое в этом мире, словно оно пряталось от людей, так сильно изуродовавших Землю. Снег усиливался. Крупные снежинки падали с неба, напоминая Михаилу, лежащему на спине, звёзды, несущиеся ему навстречу. Как будто он — звёздный корабль, улетающий навсегда из этой разрушенной войнами Солнечной системы. Из этой неуютной Галактики, которая так и не стала домом для человечества… Вот бы на самом деле сбежать с этой убитой планеты! Взять с собой детей, жён, и где-то в миллионах световых лет отсюда основать новую колонию, построить новый мир, создать общество, где можно жить без страха, где безопасно...

Эх, мечты... Они канули в прошлое вместе с прежней жизнью, с фантастами, мечтавшими о светлом будущем, которое так и не наступило, и с надеждой, что Земля не станет жертвой ядерного удара.

Михаил когда-то страстно любил фантастику, но не думал, что пророческими окажутся книги о постапокалипсисе, а не те, что рассказывали о космосе. Он долго размышлял, почему судьба так жестоко подшутила над человечеством, воплотив в реальность самый страшный сценарий. Но, конечно, понимал: дело вовсе не в судьбе и не в разгневанном боге, решившем наказать людей, а в самих людях, которые доверили друг другу самое страшное оружие. Они сами стали палачами... и для себя, и для миллиардов невинных.

Прохоров нехотя поднялся. Пора было уходить — ночь вот-вот наступит, а тащиться в темноте по заснеженному полю — сомнительное удовольствие. Земля ещё не промёрзла, и снег, падая, превращал её в грязное месиво. Нет ничего утомительнее, чем тащить добычу по такой жиже. Нужно было поторопиться.

— Заряжай ружьё, дочка! И не забывай смотреть по сторонам, а я пока займусь мясом. Нам этих четырёх лап на месяц хватит, а там что-нибудь ещё придумаем. Ну что, царевна-лягушка! Подавай свою лапищу! Примерим хрустальную туфельку? Или сапог? Или это другая сказка? — он с сомнением посмотрел на жирную, склизкую ногу мутанта, а затем уверенно шагнул к телу.

Глава 2. Твари

Опять пошёл снег! Погода в начале октября совершенно не радовала. Лучше бы уже выпал и остался лежать. Но нет, теперь он будет валить и таять ещё пару недель, пока температура наконец не позволит ему полностью укрыть землю на долгую зиму. Ветер и влажность просто сводили с ума: пробирались под тёплую зимнюю куртку, вымораживая не хуже мороза. Слякоть мешала идти — дорога превратилась в грязное месиво. Иногда приходилось с усилием вытаскивать обмотанные пакетами армейские берцы из этой жижи. Но ничего, скоро можно будет согреться.

Софья Макаренко зябко потёрла руки в варежках. Затем протёрла запотевшие горнолыжные очки, поправила респиратор и медленно пошла дальше. Впереди показался металлический каркас моста через Волгу. Ещё немного — и она окажется в промышленной зоне Ярославля. Теперь нужно быть незаметной. Настолько, насколько это вообще возможно. Ничего опаснее банды, окопавшейся здесь, Софья, или Сова, как называла её мама, не знала. Но кроме людей в городе могли быть и звери. Их всегда привлекает человеческое присутствие, особенно большое скопление людей. Поэтому надо быть начеку. Любая трещина, подвал, выбитое окно могли таить опасность. А ей нужно добраться до местной общины и расшевелить этот рассадник зла и агрессии. Танцы со зверями в её планы не входили.

Софья внимательно осмотрела здания на том берегу — каждое окно, подъезд, проулок. Вроде никого. Она быстро, пригибаясь, перебегала от одного изъеденного ржавчиной автомобильного остова к другому, старалась держаться стальных ферм моста, пряталась за металлоконструкциями. Гибко изгибалась, словно кошка, сливаясь с балками. Иногда проползала несколько метров, позволяя грязи налипнуть на водонепроницаемые штаны и куртку. Ничего страшного — в городской серости она станет ещё менее заметной. Потом придётся сменить накидку: она, как зверь, сменит «шкуру», спрячется в рюкзаке камуфляж цвета хаки, а новый, белый, скроет её от любых глаз.

Чёрная снайперская винтовка висела за спиной: сейчас она была не нужна. Достаточно «Кедра-Б» и ПМ с глушителем, висящих на бёдрах с обеих сторон, и армейского ножа, который отец подарил ей на десятилетие пятнадцать лет назад. Отец, когда-то служивший в группе по борьбе с терроризмом, специалист по тайным операциям, воспитал её один и передал ей все свои знания и умения в этой области. Или почти все. Софья выросла боевой девицей, с которой не каждый соперник справится. Тяжёлые, упорные тренировки закалили её, сделали быстрой, ловкой, стремительной. Отец был горд ею, пока не...

Софья несколько раз стукнула себя по капюшону утеплённой куртки, скрытой камуфляжем.

— Хватит! Забудь, пока не отомстишь! А то разревёшься сейчас на всю Ивановскую... ой, Ярославскую! — прошептала она себе. — Сначала месть, а уж потом поминки!

Мост выводил на правый берег Волги. Дальше дорога шла мимо однотипных административных и заводских зданий, а также давным-давно разворованной заправки. Пустырь позади неё зарос странным кустарником с изогнутыми ветками. Брошенные машины тоже разграбили: сняли всё, что только можно было — от кресел до обивки. Но идти по улице Софья не собиралась. Город, хоть и выглядел покинутым, таковым не был. Она точно знала, кто здесь обосновался. Не зря её умирающий отец дождался её, чтобы на последнем выдохе сообщить, кто они такие и откуда пришли. Опытного офицера застали врасплох, но он всё же выведал у своих мучителей ценную информацию. Исподтишка, незаметно.

Сова легко перемахнула через трёхметровый забор и внимательно осмотрела ряд производственных зданий. Вокруг было тихо, но это не означало, что место пустовало. Девушка снова протёрла очки. Длинные корпуса тянулись вдаль. Внутрь заходить не имело смысла — мимо пройти быстрее и незаметнее. Забор тянулся вдоль зданий, и за ним можно было спрятаться. С верхних этажей домов на другой стороне дороги её не заметят. А что дозорные есть, Сова не сомневалась. Такая мощная группировка наверняка выставляет сторожей, если только предводитель — не полный идиот. Но идиоты в вожаках долго не держатся.

Пригибаясь, Софья быстро засеменила вдоль забора. Точное местоположение бандитов ей было неизвестно, но, если потребуется, она готова была прочесать весь город вдоль и поперёк, только бы не отказываться от мести. Эти твари разрушили её жизнь, разорвали их с отцом тихую идиллию в лесах под Вологдой. Её отец готовил её не зря, и, видимо, знал или догадывался о том, что грядёт. Теперь подготовка не казалась бессмысленной, как раньше, когда Софья с горечью осознавала, что мир разрушен и на многие километры вокруг не осталось выживших. Но эти… появились неожиданно, как снег на голову, и утопили в крови их с отцом укромный уголок. Жаль, Сова в тот момент была на охоте. Иначе бандиты так легко не отделались бы. Прежде чем умереть, отец забрал жизни троих. А будь Софья рядом? Банда бы вряд ли выжила.

Забор резко уходил влево, что означало — территория завода закончилась. Девушка подпрыгнула, подтянулась и осмотрела здания за забором. Цепкий взгляд отметил пустые окна, подъезды, разбитые витрины и перевёрнутые остовы автомобилей. Следов людей не было, но вдали маячили несколько девятиэтажек. Руки устали от нагрузки, и она спрыгнула обратно.

Отлично! С девятиэтажки можно будет осмотреть окрестности и найти банду. Значит, туда!

Софья дала себе пару секунд отдышаться, затем снова перемахнула через забор и оказалась на улице. Жуткие чёрные квадратные окна домов недобро уставились на неё. Было неуютно — казалось, что в каждом окне прячется бандит и следит за ней. Софья понимала, что это всего лишь страх, но избавиться от него не могла.

Разбитые витрины магазинов говорили о том, что здесь недавно жили люди. Макаренко заглянула в окна одного из них — пусто. Всё, что можно было унести, уже забрали, даже полки и огромные холодильники. Для чего?

Пожав плечами, она пошла дальше. Спустя полчаса блужданий по окрестностям, Софья остановилась. До заветной девятиэтажки оставалось совсем немного — всего лишь пересечь перекрёсток, заваленный грудой машин. Кто-то сложил их в виде баррикады, возможно, когда-то здесь шли ожесточённые бои. Девушка внимательно осмотрела стену дома за машинами — она была вся испещрена пулевыми отверстиями. Как, впрочем, и кузова машин.

Что бы здесь ни происходило, это осталось в прошлом. Прямо среди груды металла выросло дерево — тонкое, молодое, оно пробивалось сквозь окна автомобилей, пока не одержало верх над рукотворной помехой и не нашло путь к свету. На глаз Сова определила, что берёзке лет десять. Значит, война, что бушевала здесь, давно завершилась. Не в пользу ли тех ублюдков, что убили её отца? Вероятно, так и было.

Отец давно развеял её иллюзии насчёт того, что войны ведутся за правое дело. Обычно всё сводится к жадности. Люди всегда боролись и будут бороться за ценности — будь то земля, вода, рабочая сила, ресурсы или даже оружие. Чтобы обладать оружием, они снова и снова берут его в руки и стреляют друг в друга. Софья хмыкнула. Абсурд? Возможно. Но именно так устроен мир.

И те бандиты, что пришли к ним, тоже за чем-то охотились. Им, как и всем жадным людям, что-то было нужно. Отец приоткрыл завесу тайны: у них была фура, полная детей. Они ездили по окрестностям и собирали малышей. Зачем? Сова долго об этом думала и поняла одно: дети — это ресурс. Человеческий ресурс. А как его использовать — зависит от того, кто им владеет. Она видела лишь два варианта: рабы или солдаты. Детей легко обучить, запугать, внушить нужные идеи. Из них можно сделать идеальных работников или воинов.

— Уроды! — прошипела Сова, чувствуя, как внутри растёт гнев. Маленькие, беззащитные дети! Как можно так манипулировать ими? — Убью всех!

Рядом с памятником что-то зашевелилось. Софья замерла. Медленно подняла «Кедр». Но зверь её не заметил — снег был слишком густым. Хорёк выбрался из-под обломков машин, встал на задние лапы и присел у баррикады, оглядывая окрестности. На первый взгляд, его можно было принять за маленького медведя из-за коричневой шерсти, но мощные длинные лапы с когтями-саблями сразу выдавали в нём опасного хищника, готового напасть даже на зверя, вдвое превосходящего его по размеру. Мутировавшее существо — «Муть», как называла их Сова, — задержало взгляд на фигуре Софьи. Видимо, зверю она показалась неживой. Это было ей на руку.

Время тянулось, словно остановилось. Софья стояла неподвижно, а хорёк продолжал сидеть, неотрывно осматривая местность. Казалось, это никогда не закончится. Сова мысленно ругалась. Будь она дома, давно бы убила тварь. Но здесь, где могли появиться бандиты, каждый выстрел был рискован, даже из бесшумного «Кедра-Б», доставшегося от отца.

Минуты растягивались в вечность. Софья ждала, когда зверь уйдёт или скроется в поисках добычи, но хорёк оставался на месте, словно тоже кого-то ждал. Это было похоже на странную игру. Софья выжидала хорька, хорёк — свою добычу, и никто не знал, что будет дальше. Но играть по другим правилам было нельзя. Она не могла уйти под прикрытие — звери обладали слишком острым слухом, любой звук привёл бы к атаке. И стрелять тоже пока не стоило — вдруг поблизости притаились враги? Хотя, если хорёк ничего не слышал, вероятно, и бандитов рядом не было, если только они не сидели в укрытии, так же, как и она. Эта мысль немного успокоила её: неподвижно стоять под холодным ветром ей уже порядком надоело. Холод постепенно пробирался под одежду, и Софья начала дрожать. Она могла бы выдать себя стуком зубов. Мокрый снег облепил горнолыжные очки, и видимость становилась всё хуже. Дальше так продолжаться не могло — ослепнуть означало верную смерть.

Сова осторожно подняла «Кедр-Б», следя за тем, чтобы Муть смотрела в другую сторону. Когда зверь поворачивался, она замирала. Прошло несколько напряжённых минут, пока справа, со стороны дороги, не раздался хруст снега. Софья напряглась, пытаясь уловить, что это за звук, но узкий угол обзора её очков мешал. Она видела только ободок, покрытый налипшим снегом. Хруст не стихал, и она была вынуждена повернуть голову.

От неожиданности она рефлекторно вскинула руку с «Кедром» и открыла огонь. Пока один «суслик» тянул время, второй незаметно подкрадывался к добыче. И ему бы это удалось, если бы не глубокий снег, который и выдал мутанта.

Рефлексы сработали вовремя. Софья отпрянула назад и упала, одновременно прицеливаясь в морду хорька. Тот уже без колебаний прыгнул на неё, пытаясь достать когтями-кинжалами. Они рассекли воздух в опасной близости от её лица. Падая, Софья перекатилась влево, и в тот же момент на её место рухнуло тело зверя с простреленной головой. Но она не могла остановиться: второй хорёк уже нёсся к ней, готовый разорвать её на части. Софья вновь перекатилась, на этот раз обратно к трупу, и, выглянув из-за него, начала стрелять. Раздались глухие хлопки бесшумного «Кедра». Хорёк споткнулся, но снова поднялся и продолжил наступление, прихрамывая на левую лапу и оставляя за собой алые следы на снегу.

Первый залп не остановил его! А магазин был пуст, времени на перезарядку не было. Софья потянулась к ПМ, но пистолет оказался зажат под её бедром, время словно ускорилось, а мутант был уже в нескольких метрах. Он подтягивался, цепляясь когтями за землю, и неуклонно приближался. Софья вытащила нож — армейский клинок блеснул в воздухе. В последний рывок хорёк оттолкнулся, когти готовы были поразить цель. Софья подтянула к себе тело мёртвого зверя, и живой мутант вонзил когти в его плоть, замедлившись на мгновение. Этой секундной паузы ей хватило: она оттолкнула труп и вонзила нож в голову живой твари.

Встав на ноги, Софья осмотрелась, выискивая новые угрозы. Других мутантов поблизости не было. Винтовку со спины она не сняла, но на всякий случай вытащила ПМ. Улица была пуста. Снег скрывал осеннюю грязь и её следы, что было на руку. Но трупы хорей бросались в глаза, свидетельствуя о её присутствии на чужой территории. Нужно было срочно что-то с ними делать — любой бы понял, что зверей убил человек, и тревога была бы неизбежна. А этого ей допустить было нельзя. Враги начнут нервничать, стрелять по каждому шороху или отправят поисковую группу, справиться с которой в одиночку будет невозможно. Они просто загонят её в ловушку: это была их территория, и они знали здесь каждый тайный ход и схроны.

Сова быстро затащила туши животных в заброшенный магазин, а затем пересекла улицу, направляясь к заветной девятиэтажке. Нужно быть осторожнее. Одного-двух мутантов она ещё могла одолеть, но со стаей таких тварей ей не справиться.

На табличке было написано: «ул. Чехова, д. 43». Поднимаясь по лестнице, Софья заметила, что все квартиры пусты и обчищены. Это значило, что выжившие где-то неподалёку. Надо быть максимально тихой и незаметной. Как бы опытна она ни была, люди, которые грабят и убивают других, ничуть не менее опасны, чем мутанты. И в том, что здесь орудует банда, сомнений не было. Одна группировка всегда вытесняет другую — именно так когда-то было в Вологде. Там сильная община несколько лет подминала под себя более слабые, но в итоге истощилась, и агрессивная фауна закончила начатое. В живых остались лишь небольшие банды мародёров, которые дрались из-за каждой мелочи.

Её отец предвидел это. Задолго до того, как остатки цивилизации начали оскотиниваться, он увёл дочь в леса. Научил её сражаться, владеть оружием, охотиться и защищаться. Добывать оружие оказалось несложно: они вместе совершали набеги на заброшенные поселения. Отец внушил Софье, что брать вещи у мёртвых — не грех. Да, это вандализм, но что с того? Мёртвым их вещи уже не нужны, а живым они могут спасти жизнь в трудный момент.

Софья привыкла к мёртвым настолько, что скелеты перестали пугать её. Для неё это были всего лишь свидетельства человеческой глупости и беспечности. Те, кто считал себя умнее других, теперь гнили, устремив пустые глазницы в небо, а их белеющие кости напоминали всем, что жизнь — это не беззаботная прогулка по унаследованному миру, где можно творить любые мерзости и зверства.

Её взгляд остановился на скелете в истлевшей одежде, прислонившемся к перилам лестницы. Челюсть давно отпала и затерялась среди лохмотьев. В черепе виднелось пулевое отверстие — подтверждение её мыслей. Люди в борьбе за ресурсы готовы уничтожать друг друга, не осознавая, что гораздо важнее делиться и жить в единстве. Эгоизм брал верх, и расплата неизбежно настигала тех, кто не умел отличить по-настоящему важное от сиюминутного.

Макаренко обшарила карманы мертвеца и легонько пнула скелет. Тот не возражал: с тихим скрипом костей завалился набок. Софья продолжила подниматься по лестнице.

На крыше её встретил порыв холодного ветра, а крупные снежинки ударились о стёкла очков и тут же растаяли на их тёплой поверхности. Крыша девятиэтажки была плоской, с битумным покрытием, частично занесённым снегом. Лишь лифтовые и вентиляционные шахты торчали вверх квадратными коробками.

Софья сняла со спины снайперскую винтовку и, присев на корточки, осторожно подкралась к краю крыши, огороженному низким бортиком. Осторожно выглянув, она оглядела местность через прицел, двигаясь вдоль периметра здания. Несколько раз повторила свои манёвры, пока не хмыкнула с довольной усмешкой в респиратор:

— Ну вот, твари, я и нашла вас.

Сердце учащённо забилось в груди. Враг был совсем близко, и для его уничтожения понадобится немало времени. Но Софья умела вести подрывную деятельность. Сейчас главное — всё тщательно разведать.

Глава 3. Слишком длинная ночь

Как умирает мир? В огненных вспышках, распустившихся на местах ядерных взрывов? Или под дождём, смешанным с пеплом радиоактивных туч, уничтожающим всё живое? Или растворяется под действием новой чумы, созданной специально для уничтожения всей органики? Всепожирающие бактерии поглощают всё, до чего дотягиваются, стекая гноем из тел людей и растений. Так как же умирает мир?

Для шестнадцатилетнего Кольки и ещё десяти детей, прячущихся в катакомбах Юрьева, конец света был величественным и ужасным. Безумие и смерть захлестнули их в ту бесконечно долгую ночь, когда взрослые покинули укрытие, за исключением двух бабушек — Веры Афанасьевны и Зои Павловны. Теперь они вместе с детьми прислушивались к звукам гибели города, который был для них последней надеждой.

Все взрослые вышли на бой, когда бронзовые ворота пали, и чудовища из окрестностей Юрьева хлынули за стены Михайло-Архангельского монастыря, стремясь уничтожить каждого. Стаи серых падальщиков вместе с городскими кошаками разрывали людей на куски. Неизвестные крылатые твари, быстрые и прожорливые, налетали на человека стаей, оставляя от него лишь пустоту.

Реки крови орошали промёрзшую землю и обшарпанные стены монастыря, среди которых были разбросаны человеческие останки. Защитники проигрывали последний бой, выстрелы раздавались всё реже. Каждая убитая тварь тут же утаскивалась своими сородичами, чтобы быть съеденной и исчезнуть в мире, который теперь сам по себе растворялся, словно заразился смертельной болезнью.

Коля Ростов был в ужасе. В свои шестнадцать он уже готовился вступить в отряд стрельцов и проходил боевую подготовку, но никогда не видел ничего подобного. Звери обезумели, нападали с яростью, как будто мстили за своих убитых сородичей или же потому, что Потёмкин, Ярос и Митяй не смогли найти общий язык и, разругавшись, поставили под угрозу всех. Какое они имели на это право?

Коля в бессилии сжимал кулаки, стараясь скрыть дрожь. Он был единственным, кто хотя бы немного мог претендовать на роль мужчины среди детей, и проявить слабость значило признать себя трусом. Но и остальным было не легче.

Десятилетний Ванька жался к старшей сестре Варьке. Она обняла его крепко, сама вжимаясь лицом в худую спину брата. Её трясло от страха, хотя она пыталась держаться. Колька подозревал, что конфликт между сыном Воеводы и мутантом Яром начался из-за неё, но не осуждал её за то, что в итоге выбрала настоящего человека, пусть и не самого лучшего.

— Тихо, Вань, тихо, — шептала Варя, ласково гладя брата по спине, стараясь его успокоить, проявляя к нему всю свою любовь.

Тринадцатилетние двойняшки Олег и Ольга Карасевы тоже сидели вместе, прижав к себе двух семилетних девочек — Аню Капустину и Вику Озимову, а между ними примостился трёхлетний Сема Шестаков. Малыш, возможно, не до конца понимал, что происходит, но чувствовал страх окружающих. Жуткий вой снаружи заставлял его теснее прижиматься к другим детям, как будто они могли спасти его от надвигающегося ужаса, который, казалось, проникал в катакомбы как туман, стелящийся по полу и пробирающийся липкими руками в сердца.

Девятилетний Витя Соломин, двенадцатилетний Руслан Озимов и десятилетняя Катя Шестакова сбились в отдельную кучку и шептались о чём-то, явно замышляя что-то. Эти ребята не боялись, их как будто ничто не пугало. Даже когда чёрная тварь выла под стенами Юрьева, они пытались пробраться в обзорную башню, за что не раз получали нагоняй от стрельцов.

Вера Афанасьевна и Зоя Павловна, держа калаши своими дрожащими старыми руками, стояли на страже по ту сторону решётки, охраняя детей. Колька задумался: смогут ли они защитить их, если настанет момент? Но старушки держались уверенно, даже подбадривали друг друга, словно в них проснулась новая сила.

— Слышь, Афанасьевна? — Зоя Павловна шутливо толкала свою подругу локтем, отчего та ойкала и отступала. — Первый тварь мой! Ясно? А то костей не соберёшь!

— Скоро нас самих не соберёшь, старая, — отозвалась Вера Афанасьевна, криво усмехнувшись. — Закусят нами на славу!

— Ой, да не парься! Подавятся! Ещё ни одна тварь мимо Павловны не прошла! — невзирая на весь ужас ситуации, бабки не теряли ни сарказма, ни бодрости духа. Казалось, их не волновал грохот битвы наверху. Коля, слушая их разговор, не мог понять: как можно быть такими беспечными в момент, когда мир рушится? Словно и старушки, и дети — как Витька с Русланом и Катькой — думали, что это всего лишь игра. Правду говорят: с возрастом люди возвращаются в детство. Пусть не телом, но разумом уж точно.

— Поймаю на мушку и весь магазин в лоб ему высажу! — лихо подытожила Павловна, продолжая демонстрировать несгибаемый дух.

— Да иди ты, Павловна... — с усмешкой ответила Вера. — Смотри, себе в лоб не влей! Амазонка нашлась, боевая фурия!

— Ну, а что? — Павловна снова легонько пихнула подругу локтем и потрясла своим старым АКСУ, пытаясь держать его одной рукой. Правда, попытка была неудачной. — Все мужики после боя наши будут, ага?!

— Ой!.. — Вера прыснула от смеха, схватившись за сердце, будто от изнеможения. — Терминаторша! Бабка-тысяча! Вся из жидкого металла...

Коля не понял последней реплики — казалось, что она из какого-то давно забытого мира, другого времени, которого он никогда не знал. Возможно, это было к лучшему. Иначе бы, как эти две чокнутые старушки, стоял бы сейчас и хихикал, не осознавая реальной опасности. Ведь рядом дети.

Парень перевёл взгляд на троицу, что шепталась в стороне. Что они опять замышляют? Очередную шалость или что-то посерьёзнее? Почему нельзя относиться к ситуации по-взрослому? Но вскоре оказалось, что дети воспринимают происходящее куда серьёзнее, чем он думал.